Моя вина

            — Что такое ад? Я утверждаю, что это страдание от невозможности любить.             — Фёдор Достоевский; Братья Карамазовы              В чертогах обители Сатаны Юнхо был приведён беззащитный; его сломленное тело, распятое и поддерживаемое в воздухе окружившими его демоническими прислужниками.             — Посмотрим, Юнхо, — прошипел Сатана, проводя пальцами по воздуху, — сколько боли сможет вынести твой непокорный дух. Посмотрим, так ли крепка твоя решимость, как они утверждают.             — Закрепите его как следует, — приказал он тоном, источавшим отвращение. Они поправили хватку на истерзанном теле Юнхо, заставляя его лицом к лицу встретиться с нечестивым сообществом, которое стало свидетелем его мучений.       Юнхо оставался непокорным, даже когда сплюнул полный рот крови на безжалостный пол. Сквозь тяжёлые вздохи он спросил:             — Что... что вы задумали с ним?       Неистовый смех Сатаны снова наполнил комнату, прежде чем он наклонился ближе:       — Скажи мне, экзорцист, ты всё ещё веришь в Бога?       Юнхо встретил его взгляд решительным молчанием.       Падший Ангел сидел на своём тёмном троне. Его некогда изысканные крылья, ныне превратившиеся в изодранные лохмотья, свисали с него.       На протяжении эонов он правил в проклятом царстве, падшее божество, низвергнутое за восстание против Создателя. В этой богозабытой бездне он обрёк себя на бессмертие страдания, лишь на искупление собственного тщеславия.       Или так он думал.       Прибытие молодого человека разрушило однообразие проклятия. Чон Юнхо не был похож на других осуждённых духов, населявших адские бездны. Он не был грешником, не был духом, запятнанным злыми делами.       Юнхо был, по всем признакам, аномалией. И это разожгло любопытство Люцифера. Как эта смертная душа, не тронутая тьмой, нашла свой путь в сердце Ада? Каково было его предназначение?       Юнхо был неуправляемым с момента своего прибытия. Он отказывался принять свою будущую участь, его неповиновение резко контрастировало с покорной скорбью, охватившей другие проклятые души. Он бросил вызов Люциферу, требуя отпустить его, утверждая, что не его судьба страдать в Аду.       Смех Люцифера эхом разнёсся по комнате:             — Ты так же непокорен, как был когда-то я. Но твоя судьба не тебе решать, смертный.       Несгибаемый дух молодого человека загипнотизировал его, и впервые за столетия он почувствовал искру интереса к судьбе души. Ответы на вопросы Люцифера нашлись, когда рядом со смертным появился спутник — Архангел Габриэль. Габриэль был символом всего, чему он противостоял, напоминанием о его некогда возвышенном статусе. И всё же там стоял Архангел, в самом сердце Ада.             — Люцифер, — начал Габриэль, — я пришёл за душой этого создания. Не его судьба была быть низвергнутым в эту бездну, и я прошу тебя отпустить его.       Сатана окинул Архангела ледяным, расчётливым взглядом:             — И что, скажи на милость, ты предложишь взамен на его освобождение, Габриэль?             — Я предлагаю сделку, Люцифер. Смертный вернётся в царство живых, но взамен он будет служить бесконечным экзорцистом под твоим началом.             — Чего ты хочешь взамен? — спросил он.       Голос Габриэля звучал убеждённо, когда он ответил:             — Есть нечто, чего ты желаешь, нечто, что ускользало от тебя. Я могу предложить тебе шанс получить это, но только если ты согласишься на эту сделку.             — И чего же я желаю?       Габриэль улыбнулся:             — Ты желаешь вернуться на небеса, снова быть среди небесных существ. Ты жаждешь искупления, и я могу предложить тебе путь к его достижению. Люцифер засмеялся, бездонный звук разнёсся по чёрным стенам:             — Искупление, говоришь? Как я могу верить слову ангела? Это ведь ваш род низверг меня сюда.             — У меня есть слово, Люцифер. Если ты отпустишь смертного и примешь его как экзорциста, я буду ходатайствовать за тебя перед Самим Создателем. Если ты докажешь свою ценность, если ты покажешь истинное раскаяние за своё восстание, есть шанс, пусть и ничтожный, что ты обретёшь искупление.       После напряжённого молчания он произнёс:             — Хорошо, Габриэль. Я согласен на твои условия. Освободи его из этого проклятого места, и он будет служить экзорцистом.              Когда договор был заключён, Габриэль снова улыбнулся:       — Ты проявил редкое сострадание. Взамен на наше партнёрство я предлагаю тебе одну просьбу. Назови её, и она будет исполнена.       — Я хочу получить власть влиять на мир смертных, сеять семена искушения и тьмы. Я хочу быть шёпотом в сердцах людей, — произнёс он без промедления. Габриэль на мгновение заколебался, прежде чем согласился:             — Хорошо. Твоя просьба исполнена.       Люциферу нужен был сосуд, человеческий хозяин, который добровольно предложит себя в качестве его проводника. И в этой сломленной душе он увидел идеальную возможность.       Он окинул Юнхо мрачным взглядом.             — Ты должен быть мёртв.       Юнхо фыркнул:             — К чему ты ведёшь?       Голос Дьявола усилился, пока он продолжал:             — Ты всегда был помехой, аномалией, чем-то, что не должно существовать. — Он жестом указал на экзорциста, всё ещё непокорного, несмотря на его мучения: — Твоё бесчеловечное сопротивление, само твоё существование — оно бросает вызов разуму. Ты должен быть мёртв, Юнхо. И всё же ты здесь.             — К чему ты ведёшь, Люцифер?       Глаза Дьявола впились в него:             — Разве ты не понимаешь? Ты никогда не должен был выжить. Ты должен был стать ключом к моему искуплению, а теперь станешь ключом к моему вознесению.             — Видишь ли, — засмеялся он, — твоя душа необыкновенна. Она несёт в себе силу, которая могла бы изменить саму ткань бытия. Звёзды сами выстроились, элементы слились воедино, и небесные и инфернальные миры наблюдали, затаив дыхание, как разворачивалось пророчество.       Слова повисли тяжёлым грузом в груди Юнхо:             — Ты был избран. А затем Габриэль вмешался от твоего имени, умоляя меня дать тебе ещё один шанс. Шанс использовать силу, которая живёт внутри тебя. И в момент слабости я согласился. Я должен был поглотить твою душу, когда у меня был шанс, но я замешкался. И теперь твоё существование представляет угрозу всему, чего я стремился достичь.       С жестоким порывом он схватил Юнхо за волосы и отшвырнул его на землю, наслаждаясь мучениями экзорциста. Сонхва и Хонджун попытались вмешаться, но их усилия были быстро пресечены демоническими стражами, окружившими их. Юнхо пытался прийти в себя, его тело билось в конвульсиях и было сломлено, глаза полузакрыты. Сатана, кружащий вокруг падшего экзорциста, раскрыл жестокую реальность:             — Твоя душа, сосуд невообразимой силы, была предназначена соединить миры, позволив мне преодолеть границы, отделяющие Землю от инфернальной силы. Дело никогда не было в Сане; дело всегда было в тебе.             — О, милый Сан, — проворковал он, — у него с тобой более глубокая связь, чем ты мог себе представить. В какой-то далёкой жизни, в королевстве, очень далёком от этого, вы оба были предназначены родиться под одной луной, в один и тот же роковой день. — Он продолжил: — Это было не простое совпадение, а грандиозный замысел, призванный установить смертное равновесие добра и зла, так сказать, инь и ян бытия.       Он наклонился ближе к Юнхо, разглядывая его:             — Сначала я этого не понимал, — признался он, — но когда я увидел, как яростно ты защищаешь этого мальчика, когда я стал свидетелем тьмы, которая цеплялась за тебя, на фоне естественного света, исходящего от него, кусочки головоломки постепенно встали на свои места. И вот так я заманил тебя сюда, в Ад, воспользовавшись этой маленькой школьной влюблённостью между вами. Именно благодаря его присутствию ты теперь снова в моей власти.       Буря эмоций бушевала в Юнхо в самом сердце Ада. Его тело кричало от боли от каждой раны и повреждения. Но больше всего среди телесной агонии пронзало разрушение его души. Его сердце было обнажено, израненное и уязвимое, и его голос дрожал, требуя ответов.             — Почему? — голос Юнхо дрожал с детской невинностью, которая теперь была затмена его агонией. — Почему мне пришлось так страдать? Что я сделал?       Несмотря на боль, пронзающую каждую клеточку его существа, несмотря на вывихнутое плечо и сломанные кости, он протянул дрожащие руки и схватил Сатану за воротник его одеяния.       Глаза экзорциста, блестящие от непролитых слёз, впились в глаза дьявола, когда он продолжал требовать непостижимого объяснения страданий, которые были на них обрушены. Остальные члены группы, их лица исказились от горя, больше не могли сдерживать слёзы. Безмолвные рыдания сотрясали их тела, пока они наблюдали, как Юнхо распадается на части перед своим мучителем.       Сатана, всегда бывший кукловодом, позволил гневу Юнхо прожечь себя насквозь. На мгновение показалось, что дьявол мог бы уступить, мог бы предложить объяснение, чтобы успокоить мятущуюся душу Юнхо.       Но затем, сознательным и преднамеренным движением, рука Сатаны метнулась, пальцы обхватили его горло. Его крики умолкли, дыхание перехватило, и он почувствовал жгучую боль от кинжала, вонзённого в его бок. Затем он отбросил Юнхо в сторону, и раненый мужчина ударился о холодную землю.             — Какая глупость, — прошипел он, снова приближаясь. — Слишком долго ты был занозой в моём боку, Юнхо, но я больше не потерплю твоей глупости.       В зале воцарился хаос, когда битва Юнхо достигла своей кульминации. Сатана, его ухмылка расширялась, высоко поднял клинок, готовый вонзить его в грудь Юнхо и вырвать его сердце.       Но в этот момент Юнхо схватил клинок голой рукой, чувствуя, как он впивается в его плоть и пронзает ладонь. Боль была невыносимой, и его тело дрожало от напряжения, но он отказывался отпустить.             — Забери моё тело, забери мою душу, — прохрипел Юнхо, его голос был хриплым шёпотом, — но ты никогда не заберёшь моё сердце. Ибо оно принадлежит одному-единственному человеку.       Жестокий смех Сатаны наполнил комнату, звук презрения:             — Как трогательно, — усмехнулся он, — но сентиментальность тебя не спасёт.       Когда он наклонился, готовый сокрушить ослабевшее сопротивление Юнхо, мир накренился на своей оси. В отчаянном, почти истерическом движении Юнхо вырвал клинок из хватки Сатаны и, с силой, рождённой его утраченной свободой, вонзил его в грудь дьявола. Сатана вскрикнул от боли, леденящий, призрачный звук, от которого по спине всех, кто его услышал, пробежали мурашки. Демоны, ошеломлённые дерзостью неповиновения Юнхо, медленно реагировали, пока группа воспользовалась возможностью для бегства. Это была какофония криков и лязга оружия, танец вызова против тьмы.       Юнхо, тяжело дыша и дрожа раненой рукой, поднялся на ноги, его взгляд был прикован к Сатане. Форма дьявола пульсировала зловещей энергией, когда он набросился на экзорциста, его кроваво-красные глаза горели ненавистью, древней как само время:             — Ты смеешь!       С обретением новой стабильности, все они сражались не на жизнь, а на смерть, чтобы рассеять большинство демонов, которые пытались помешать их бегству. Ножи Хонджуна пронзали ряды, их освящённые лезвия шипели при каждом ударе. Минги призвал силу своей веры, свет вырывался из его существа, чтобы изгнать тьму, которая стремилась поглотить его.       Сонхва, отказавшись от своей пацифистской позиции, обрушил потоки энергии, от которых демоны попятились. Чонхо продемонстрировал мастерство, которое противоречило его возрасту, его боевые навыки были отточены годами выживания.       Тем временем, на тёмном балконе башни, Юнхо оказался стоящим на краю судьбы, бездна внизу зияла, как пропасть в преисподнюю. Люцифер загнал его туда в угол, его глаза светились радостью хищника, играющего со своей добычей.       Спина Юнхо была прижата к холодному камню, ветры бездны трепали его волосы и дёргали одежду. Один неверный шаг, одно скольжение — и он низвергся бы к своей смерти, падение настолько глубокое, что даже сам Ад не смог бы завладеть им.             — Ты всегда был моей отсрочкой, Юнхо, — засмеялся Люцифер, орудуя своим клинком. — Твоё смертное существование было ключом к моему грандиозному плану — плану, который позволит мне завоевать все семь миров и подчинить их себе.       Юнхо, его тело было избито и измождено, стоял твёрдо:             — Ты недооцениваешь силу человечества, — сказал он, пытаясь удержать равновесие на краю балкона. — Нас характеризует наша способность надеяться, сила противостоять тьме, которая грозит поглотить нас.       Люцифер закатил глаза, затем бросился вперёд, их клинки столкнулись в симфонии искр. Тёмная энергия дьявола хлынула вокруг него, каждый его удар поддерживался нечестивой силой, которая грозила сокрушить Юнхо. Экзорцист сражался бесстрашно, но ненадёжная опора делала каждое движение игрой не жизнь, а на смерть.       Несколько раз Юнхо пошатнулся, камень прогибался под его ногами. Его сердце бешено колотилось, когда он балансировал на краю забвения, отчаянно цепляясь за опору.       В одно мгновение Люцифер схватил его, отдёргивая от края. Это был акт насмешки — извращённый способ продлить мучения Юнхо:             — Видишь, Юнхо? Твоё тщетное сопротивление лишь продлевает твои страдания.              И затем агония пронзила тело экзорциста, когда кровь ручьями потекла на каменный выступ. Дьявол наслаждался моментом, его ухмылка растянулась широко, когда он повернул клинок, боль в глазах Юнхо питала его наслаждение.       Он вытащил нож, снова поднял его, готовый нанести смертельный удар:       — Здесь этому конец. — Но когда клинок опустился, он резко остановился, зависнув в воздухе. Лицо дьявола исказилось от замешательства и страдания, гортанный вопль вырвался из его губ.       Глаза Юнхо проследили траекторию света, и у него перехватило дыхание. Кончик клинка, острый и блестящий, торчал из живота Люцифера. Он поднял взгляд, и там, по другую сторону от него, стоял Сан.       Он был зрелищем, достойным восхищения: избитый и в синяках, его одежда порвана, ноги кровоточили, но глаза горели. В его дрожащей руке он сжимал рукоять клинка, который теперь пронзил их кошмар.       Когда присутствие Сатаны рассеялось, превратившись в каскад пепла и тени, падающих за край, Юнхо обнаружил себя стоящим на крови победы, его дыхание было прерывистым и рваным. Его тело болело, нося на себе следы битвы, и всё же непреодолимое чувство освобождения охватило его.       Он был свободен.       Его душа, которая так долго была повязана обязательством, снова принадлежала ему. Его прошлое, вина и агония, которые он нёс, были уничтожены вместе с их обладателем. Это было ощущение, о котором он едва осмеливался мечтать — второй шанс на жизнь. Отведя взгляд от рассеивающихся остатков падшего дьявола, Юнхо опустил глаза на Сана. Тот, кто появился в самый последний момент и стал причиной их спасения, стоял на краю башни. Его взгляд был прикован к пустоте, где когда-то стоял дьявол. Он перевёл взгляд на Юнхо, роняя клинок.       Подойдя к Сану, он протянул руку, пальцами аккуратно приподнимая его подбородок. Юнхо отвёл назад несколько непослушных прядей волос, прилипших к его испачканному лицу, его прикосновение было нежным, несмотря на боль, исходившую от ран.             — Ты в порядке? — тихо спросил он. Бремя мира свалилось с его плеч, и ему не терпелось разделить это с Саном. В ответ рука Сана двинулась, чтобы смахнуть остатки пепла с лица Юнхо. Кровь, грязь и песок были стёрты, открывая лицо человека, который так отчаянно боролся, чтобы спасти его.       Губы Сана изогнулись в сонной улыбке.             — Буду, — ответил он.       Сонхва, Минги, Чонхо и Хонджун присоединились к ним на краю башни. Группа была не просто в синяках, они несли на себе физические и эмоциональные шрамы Ада. И всё же было глубокое чувство облегчения, признательность за то, что выжили вместе.       Минги поддерживал Сонхва, его руки обхватывали усталое тело ангела. Чонхо обнимал избитого и истощённого Хонджуна, который вернулся из своей формы белки, исчерпав силы. Когда их взгляды встретились, между ними прошла мягкая улыбка понимания. Они обратили свой взор к горизонту, где настоящее солнце, а не тёмное пламя сожжённых душ, начало восходить. Его яркие лучи пронзали гнетущую тьму, бросая тёплый и утешительный свет на пустынный пейзаж.       Здоровая рука Юнхо обхватила Сана, прижимая его крепко к себе, и он уткнулся лицом в мягкие пряди его спутанных волос. Его слёзы текли свободно, смешиваясь с остатками пепла и крови, прилипшими к его щекам. Но в этих слезах была надежда, обещание светлых дней впереди. С Саном он знал, что сможет встретить любую судьбу.       Ибо они победили сам Ад.