Когда рушится свет

Силко сидел за массивным столом в своём кабинете, перебирая свежую стопку документов. В них — донесения о том, что шахты, снабжающие Заун важной рудой, вот-вот остановятся. Бумага хрустела в его пальцах, но на лице не дрогнуло ни одной эмоции. — Мы слишком долго закрывали глаза, — хрипловатым голосом нарушила тишину Севика, стоявшая у окна. Она скрестила руки на груди и нахмурилась. — Если шахты рухнут, всё производство встанет. Нужно ехать туда самим. Силко медленно поднял взгляд. — Кого ты предлагаешь взять? — Финна и Ренни, — без колебаний ответила она. — Это дело касается всех баронов. К тому же… — её голос на мгновение стал тише, — будет показательно, если они увидят, что ты держишь ситуацию под контролем. Силко откинулся на спинку кресла, раздумывая. Он прекрасно понимал: шахты — это не просто руды и ресурсы, а вопрос власти.

***

В мастерской царил привычный хаос — металлические детали, банки с краской, обрывки схем. В центре всего этого безумного царства сидела Джинкс, задумчиво крутя в руках маленькую механическую птичку, которая то и дело щёлкала клювом. — Ну что, цветочек, — протянула она с кривой усмешкой, бросив взгляд на Люкс, — я решила. Если этот занудный муженёк не отпускает меня, то придётся само́й… уйти. Правда, не насовсем. Люкс нахмурилась, осторожно отложив тряпку, которой протирала одну из трубок: — Ты говоришь так, словно хочешь умереть. Джинкс, это опасно. — Не-ет! — Джинкс звонко рассмеялась, откидываясь на спинку стула. — Просто… инсценировка. Все будут рыдать, Силко будет грызть себя до конца дней, а я — свободна. Свободна жить, свободна любить, свободна… быть с тобой. Она резко встала, подошла к Люкс и обняла её, уткнувшись носом в светлые волосы. — Цветочек, я хочу, чтобы ты была горда мной. Ради этого я и затеяла всё это шоу. Люкс прижала её крепче, но в её голосе прозвучала тревога: — Если ты ошибёшься хоть в одной мелочи… всё закончится не игрой, а настоящей смертью. Джинкс лишь хмыкнула, ткнувшись лбом в её плечо: — Ну, кому как, а мне конец света всегда шёл к лицу. Дверь в мастерскую со скрипом распахнулась. На пороге возникла Севика, хмурая, с запахом дыма и металла, словно только что вернулась с завода. — Проблема на шахте, — коротко бросила она, переводя взгляд с Люкс на Джинкс. — Но это не твоё дело, ясно? Силко сказал, чтоб ты туда не совала свой нос. Джинкс, сидевшая верхом на столе, качала ногой и лениво играла с одним из своих мини-гаджетов. Она вскинула брови, сделав обиженное лицо: — Оу, значит, великий и ужасный Силко решил, что я не справлюсь? Как мило, когда за тебя всё решают! Севика шумно выдохнула, но голос её смягчился: — Джинкс, ты и так сделала много для людей. Они уже шепчутся о тебе, будто ты их ангел-хранитель. Но шахта — это не твоё поле боя. Там грязь, опасность и саботажники. Ты не должна туда идти. Твоё место не в шахтах, а рядом с мужем. Люкс напряглась, взглянув на Джинкс с лёгким мольбою, но Джинкс лишь фыркнула, театрально прижимая ладонь к сердцу: — Какая забота! Я растрогана. Но, знаешь, Севика, иногда самое интересное как раз там, куда идти нельзя. Она склонилась вперёд, в глазах сверкнула опасная искра: — И если там есть те, кто страдает… то, может, как раз моё поле боя. Севика нахмурилась ещё сильнее, но промолчала. Она знала: если Джинкс уже загорелась идеей, остановить её будет почти невозможно. Однако… Джинкс приподняла бровь, сидя на столе и играя с маленьким гаечным ключом. — Оу? — протянула она, искривив губы в ухмылке. — А что, там что-то слишком опасное для маленькой меня? Севика подошла ближе, склонилась и жёстко посмотрела ей прямо в глаза: — Ты хоть лампу возьми, или пойдёшь светиться туда своей дурью? Это не обсуждается. Силко запретил тебе совать туда нос. Ты и так уже слишком много вылазок устроила. Дальше — ни шагу. Я не дам тебе снова рисковать. — Ха, — фыркнула Джинкс, соскочив со стола и заложив руки за спину, будто школьница, которая нарочно выводит учительницу из себя. — Запретить мне? Интересненько. Севика стиснула челюсти: – Если ты туда пойдёшь, Силко меня потом в землю вкопает. Не думай, что тьма под землёй к тебе милостива только потому, что ты — Джинкс. Она развернулась и вышла, даже не дав Джинкс вставить последнее слово. Джинкс на какое-то мгновение застыла, слушая последние слова Севики, а потом её глаза загорелись — не от злости, а от этой самой искры, что выжигала в ней сомнения и страхи. Идея родилась тихо, как щелчок механизма в её голове, но сразу стала огромной и тёплой: шахта — идеальное место. Там и люди, и шум, и тьма, и никто не станет долго копаться в деталях — всё можно было обыграть так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Она повернулась к Люкс, и в голосе у неё уже не было насмешки: только решимость. — Шахты, цветочек, — тихо сказала Джинкс, — если всё сделать как надо… они подумают, что я погибла случайно. Никто не захочет лезть в эти катакомбы и докапываться до правды. Мне нужно, чтобы Силко поверил, чтобы всё выглядело честно. Тогда — свобода будет гарантирована. Люкс сжала её руку, в её глазу — смесь тревоги и восхищения. — Джинкс… ты и правда хочешь этого? Ты знаешь, что это риск… что это может навсегда изменить нас? — прошептала она. — Знаю, — ответила Джинкс коротко. — Я это считаю. И не ради игры — ради свободы. Ради нас. Они говорили тихо, потому что мастерская была полна чужих ушей в лицо мира: в этих стенах Джинкс придумывала хитрости, а Люкс — берегла её. Джинкс провела рукой по ряду своих механизмов, но не стала обсуждать технологические детали — она думала о форме, о драматургии, об эмоции, которую хотела вызвать. Её план был не про трюки, а про сюжет: где и как всё должно выглядеть, чтобы люди поверили. — Я не собираюсь поставить ни одного человека под удар, — добавила она, глядя Люкс прямо в глаза. — И не хочу, чтобы кто-то пострадал ради моей игры. Если что-то пойдёт не так — я сама отступлю. Но сначала… надо сделать видимость. Чтобы они поверили. Чтобы ты могла дышать без страха. Люкс едва заметно закрыла глаза и прижалась к ней. — Я боюсь за тебя, — призналась она прошептано. — Но если кто и может повернуть мир так, чтобы он дал нам шанс, то это ты. Джинкс улыбнулась — грубая, кривоватая, но настоящая. Она разбросала по столу несколько набросков: не чертежей взрывов или лазов, а схем движения людей, планов эвакуации шахты и списка имен тех, кого можно будет убедить. Это были не инструкции преступления — это были сюжеты, образы, репетиции для сцены. Она продумывала, как выглядеть уязвимой, чтобы другой человек поверил в её уязвимость. Какой шрам оставить на платье, какое слово сказать перед исчезновением, кто из рабочих будет первым, кто заметит пропажу. — Мы не будем оставлять следов, которые навсегда портят чью-то жизнь, — сказала Джинкс, глядя в лампу над столом. — И если придётся выбрать, например, — жизнь маленькой девочки или мой план, я выберу девочку. Это для меня важно. Люкс кивнула, и в её взгляде мелькнула неудержимая решимость — она будет рядом, она будет прикрывать, она будет держать ниточки, которые Джинкс решит пустить в ход. Но в душе обеих уже дымилась тревога: сценарий мог спасать или губить, и тонкая грань между ними была всего в одном неверном шаге. Джинкс встала. В мастерской она всегда чувствовала себя сильнее. — Ладно. Я попробую сделать всё аккуратно. Проверю шахту под видом — скажем, ревизии. Посмотрю, кто там, что и как. И если что — отступим. Но если всё пойдёт по плану… цветочек, мы станем свободны. Они молча разделили эту минуту — короткое обещание и тяжёлую долю риска. Джинкс собрала сумку: не инструменты для чёрных дел, а вещи, в которых можно было выглядеть как живая, уставшая жена, если потребуется. Она не прописывала шаг за шагом, как именно исчезнуть — это была не инструкция, а спектакль, и репетиция этого спектакля начнётся уже сегодня в тёмных коридорах шахты. Когда Люкс ушла подготовить аптечку и запасные лампы, Джинкс ещё на минуту осталась на пороге мастерской и посмотрела на город: дым, огни, жизнь, которую она хотела не бросить, а перестроить. В груди пульсировала смесь страха и надежды. План был рискован, но единственный, который мог дать им будущее. И она знала: если всё сорвётся, то это будет не потому, что у неё не хватило ума — а потому, что кто-то другой заигрался в чужую игру. Джинкс замерла на секунду, глядя в окно на задымлённые улицы Зауна. В её голове уже мелькнула дерзкая мысль. –«Шахта… идеальное место. Если всё сделаю правильно — можно будет красиво уйти. Для всех я умру, а на самом деле…» Мастерская пахла гарью и керосином, но сейчас эти запахи казались Джинкс будто благословением: здесь всё было её стихией — железо, искры, шестерёнки, которые она умела укротить лучше, чем людей. Она перебирала сумку на верстаке: туда клались фонари, сменные лампы, аптечка, несколько её необычных «игрушек» — банки с дымом, трюковые метки и пара хитро сделанных механических штучек, которые больше походили на сценические приспособления, чем на оружие. Джинкс сознательно держала всё обтекаемым: ничего, что могло бы превратить сцену в трагедию. Люкс сидела рядом, держа в руках маленькую бутылочку с лекарством; её лицо было напряжено, а в глазах — та самая смесь страха и веры, которая заставляла Джинкс идти дальше. — Ты понимаешь, — тихо сказала Люкс, — если хоть что-то пойдёт не так… — Я понимаю, — перебила Джинкс, но голос у неё был ровный, почти шутливый. — Именно поэтому мы играем спектакль. Не настоящую драму. Я не наврежу людям ради своего плана. Она положила в сумку маленький платочек (тот, что она однажды носила) Люкс и в груди у Джинкс на миг ёкнуло: этот платочек — не только реквизит. Он был якорем, напоминанием о том, ради чего она рискует. В мастерской царил привычный хаос: разбросанные чертежи, детали механизмов и ящики с гранатами, часть из которых Джинкс методично укладывала в сумку. На её лице было напряжение, но в глазах горел азарт — она была готова к задуманному. Люкс стояла у дверей, тоже собранная, в походном плаще, с решимостью в каждом движении. — Я иду с тобой, — твёрдо сказала она, перехватив взгляд Джинкс. — Я не оставлю тебя одну в этом аду. Джинкс резко замерла, потом, с улыбкой, которая больше напоминала маску, покачала головой: — Цветочек… если ты пойдёшь, всё испортишь. — Испорчу? — возмутилась Люкс, сжав руки в кулаки. — Я не могу сидеть сложа руки, зная, что ты рискуешь собой! Джинкс подошла ближе, её пальцы едва заметно коснулись руки Люкс — жест поддержки и мольбы. — Ты не понимаешь. Если со мной что-то случится, а ты окажешься рядом, Силко решит, что ты виновата. Он скажет, что ты не спасла меня, или что ты помогала. И тогда… — она резко оборвала, но в её глазах мелькнула тревога. — Он тебя уничтожит, цветочек. Слова ударили Люкс сильнее, чем любое оружие. Она прикусила губу, отчаянно пытаясь найти возражение, но Джинкс перехватила её взгляд, серьёзная как никогда: — Поэтому ты должна остаться. Сделать вид, будто не знала о моём плане. Иначе всё пойдёт прахом. Некоторое время Люкс молчала, а потом тяжело выдохнула. — Это безумие. Но ты права. Джинкс на мгновение позволила себе мягко улыбнуться, уткнувшись лбом в её лоб. — Будь сильной. Для меня. Люкс нервно переступала с ноги на ногу, пока Джинкс ловко укладывала в сумку последний детонатор. Взгляд блондинки то и дело метался по мастерской: на дверь, на окно, обратно к Джинкс. Её пальцы дрожали, она то теребила край рукава, то переплетала руки на груди, пытаясь хоть как-то совладать с волнением. — Ты слишком спокойна для того, кто идёт… — голос Люкс дрогнул, и она осеклась, не договорив страшное слово. Джинкс ухмыльнулась, не оборачиваясь: — Для кого? Для будущего привидения? — она бросила через плечо и подмигнула. Но Люкс не улыбнулась. Наоборот, её глаза заблестели, дыхание стало резким и неравномерным. Она шагнула ближе, сжав в руках тонкую ткань своей мантии так сильно, что костяшки побелели. — Я боюсь за тебя, — выдохнула она, и голос прозвучал тише, чем шёпот. Джинкс, заметив её состояние, обернулась. Впервые за всё время серьёзность Люкс пробила её привычный панцирь из иронии. Она подошла ближе и дотронулась до её щеки. — Цветочек… ты дрожишь. Ты не должна так нервничать. Всё будет по плану. Люкс попыталась улыбнуться, но получилось только жалкое подобие. — А если нет? Джинкс наклонилась, их лбы соприкоснулись. Она специально шепнула мягко, почти игриво, чтобы разрядить напряжение: — Не думай об этом. Люкс больше не выдержала — сдавленный ком в груди прорвался рыданием. Она кинулась к Джинкс и обняла её так крепко, словно хотела удержать здесь, в этой мастерской, навсегда. Её плечи дрожали, дыхание сбивалось, а голос звучал на грани истерики: — Клянись! Клянись, что ты выживешь, что вернёшься ко мне! Я не отпущу тебя, если ты не пообещаешь! Джинкс застыла на мгновение, поражённая этой бурей чувств. Затем медленно обняла её в ответ и чуть отстранилась, чтобы видеть её лицо. Она взяла ладонями хрупкие щёки Люкс, с нежностью стирая подушечками пальцев горячие слёзы. — Цветочек… ну что ты? — её голос был удивительно мягким, почти материнским. — Я ведь не такая уж хрупкая, как выгляжу. Я обязательно выживу. Я вернусь к тебе. Куда я денусь? Она улыбнулась — своей фирменной, чуть дерзкой, чуть безумной улыбкой, и склонилась ближе. Губы Джинкс коснулись губ Люкс — поцелуй был тёплым, трепетным, будто обещанием, закреплённым не словами, а дыханием и сердцем. Когда их губы разомкнулись, Джинкс шепнула, всё ещё удерживая лицо Люкс в ладонях: — Ты ведь знаешь, цветочек… я всегда возвращаюсь к тебе. После поцелуя Джинкс ещё держала руки на лице Люкс и, видя её растерянный взгляд, резко посерьёзнела: — Слушай меня внимательно, цветочек. — голос её был неожиданно твёрдым. — Ты должна играть роль. До конца. Ты делаешь вид, что ничего не знала. Когда меня не станет… — Не говори так! — в отчаянии перебила Люкс, но Джинкс приложила палец к её губам. — Тсс… это часть плана. Ты должна верить мне. Если Силко заподозрит, что ты знала хоть что-то — он уничтожит тебя. Поэтому всё должно выглядеть так, будто я сбежала за своей очередной авантюрой. А ты, бедная, испуганная служанка, заметила пропажу и побежала звать Севику. Она отступила на шаг, выпрямившись и заговорив быстрее, словно боясь передумать: — Ты приходишь на шахту. Кричишь, что я исчезла. Севика, вся в мыле, поднимает людей Силко. И вот они находят завалы… и меня под ними. Мёртвой. Для всех — мёртвой. Джинкс ухмыльнулась, но в её глазах на миг промелькнула боль. — А для тебя… живой. Только ты будешь знать правду. Поняла? Люкс замерла, с трудом дыша, глядя на неё так, будто впервые видела. Она понимала — этот план был не просто авантюрой. Это был путь, который должен навсегда освободить Джинкс от брака с Силко. План был прост: добраться до верхнего уровня шахты под видом инспекции, обследовать ключевые проходы, понять, где наиболее уязвимые точки для «сцены», и — самое главное — не оставлять настоящих жертв. Если встретят людей в беде — спасать прежде всего. Репетиция для сцены не стоит ничьей жизни. В мастерской погас свет; за стеной город уже готовился к ночи. Джинкс надела простую куртку поверх одежды, заплела волосы в тугую косу, чтобы они не мешали, и поправила маску — невзрачную, рабочую. Она выглядела не как жена барона, а как ещё одна заунская рукодельница, готовая влезть в любую грязь ради дела.

***

Люкс ехала на шахту, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она старалась держать лицо спокойным, маской испуга, которую Джинкс научила её сохранять. Каждое движение, каждый жест должны были убедить Севику и людей Силко, что она искренне обеспокоена пропажей Джинкс. Ночь в Заун была гуще, чем всегда. Фонари мигали, трубы дышали паром, а улицы пустели — шахта, где возникли проблемы, охранялась людьми Силко и Финна, и никто посторонний туда не совался. Краунгард, едва сдерживая трепет в голосе, подошла к охране шахты и, с лёгкой дрожью в руках, потребовала пропустить её внутрь: — Позвольте мне пройти, там… там Джинкс! Она пропала! Мне срочно нужно увидеть Севику. Охрана, видя её очевидную панику, не стала спорить и пропустила девушку. Она спешно направилась к Севике, всё ещё играя роль потерянной и встревоженной: — Госпожа Севика! Увидя обеспокоенность блондинки, Севика немного хмуро, но уже ощущая встревоженность, спросила: - Что ты здесь делаешь? И что с тобой? – Джинкс… она пропала! Я не могу её найти! Я… я подозреваю, что она здесь, но… Севика нахмурилась и спросила строго: — Подробно расскажи, как именно это произошло. Где ты её видела в последний раз? Люкс, сдерживая дрожь в голосе и играя растерянность, покачала головой: — Я не знаю… я искала повсюду, но не могу найти госпожу. Похоже, она здесь… но я не могу понять, где… – Вот черт! - женщина сжала кулаки, - и что ей не сидится на месте?! Севика оценила ситуацию и, видя истинную тревогу на лице Люкс, сразу же отдала приказ организовать поиски Джинкс по всей шахте. Люкс осталась рядом, изображая обеспокоенную, но внутри её сердце радовалось — Джинкс была живой, и их хитрый план начинал действовать.

***

Шахты Зауна встретили Джинкс густым дымом и шумом работающих механизмов. Рабочие, измотанные и обеспокоенные, останавливались на миг, когда заметили, как к ним спускается фигура Джинкс — энергичная, уверенная, с искрой в глазах. — Всем привет, ребята! — Джинкс громко и с юмором поздоровалась, быстро оглядывая ряды уставших шахтёров. — Не волнуйтесь, я не собираюсь проверять, кто опоздал на смену… хотя могу, если захотите! Несколько рабочих улыбнулись, облегчённо вздохнув. Даже те, кто раньше относился скептически, почувствовали, что перед ними не просто жена Силко, а кто-то, кто действительно заботится о Зауне. Джинкс шла вглубь шахты тихо — не от робости, а потому что тишина здесь была её союзницей. Свет фонаря срезал ворохи пыли, бросал на стены рваные тени, и каждый её шаг звучал будто по хрустящему стеклу. В голове гонялись мысли — план, время, Люкс — но внешне она была сосредоточена и предельно внимательна. Она шагала по узкому коридору, где рельсы уходили в темноту, а капли воды падали с потолка, напоминая тиканье часов. Ей было важно одно — ни в коем случае не причинять вреда невинным. В её решении не было жестокости, была только холодная необходимость: если всё пройдет по плану, никто не пострадает — кроме легенды о ней самой. Она прислушивалась к шумам — к скрипу вагонеток, к далёким голосам, к звуку падающего камня, — и шла быстрее, дальше, подальше от рабочих. Для Джинкс это был азарт — чувство, будто она снова девчонка, пробирающаяся в запретное место. Но вместе с тем в сердце билось другое — мысль, что именно здесь она сможет сыграть свой спектакль, инсценировать смерть и вырваться из брака, который стал для неё клеткой. Джинкс присела на корточки и коснулась ладонью камня у входа: холодный, сырой. Её пальцы оставили отпечатки, и она усмехнулась самой себе: — Ну вот, добро пожаловать в королевство кротов… осталось только корону из грязи найти, — буркнула Джинкс, оглядываясь по сторонам. Шахта дышала тяжёлым, влажным воздухом. Запах сырости смешивался с металлической горечью шиммера. Джинкс стояла у края ржавой лестницы, ведущей вглубь — туда, где узкие туннели переплетались, как корни старого дерева. Она сжала перчатками холодный металл ступени и начала спуск. Они спустились по узкой лестнице, и каждый шаг отдавался эхом. Фонарь Джинкс дрожал в руке, но не от страха — от возбуждения. В голове уже рисовались картины инсценировки: как можно обрушить одну из старых балок, как устроить вспышку дыма… Всё выглядело идеально. Лестница закончилась, начался зыбкий настил из досок, ведущий к основному каналу шахты. Джинкс вытянула перед собой фонарь — узкий луч света прорезал туманную пыль. Она выбирала места для закладки: деревянные балки, подпорки, тонкие стены — достаточно, чтобы сделать небольшой обвал и инсценировать свою смерть. Сердце билось тяжело, когда она остановилась на выбранной точке и, почти шёпотом, обрисовала себе в уме последовательность: как двинуться, чтобы всё выглядело как несчастный случай, как уйти из поля зрения до того, как начнётся настоящая паника. Всё выглядело по плану. Но вдруг — звук. Тихий, но неестественный. Щёлк. Металл о камень. Джинкс мгновенно погасила фонарь и припала к земле. Сердце забилось чаще. В темноте, в нескольких метрах, мелькнула тень. Она подползла ближе, как хищница. Из-под маски бандита исходило приглушённое бормотание. Он устанавливал взрывчатку — не её, чужую, настоящую, с густыми кабелями, ведущими к основному каналу прохода. Джинкс задержала дыхание. — Что за… — прошептала она едва слышно, вглядываясь в темноту. Её пальцы машинально легли на пистолет. Она сразу поняла: этот заряд не просто обвалит пару балок. Это выведет из строя всю шахту, похоронит всех внутри и перекроет канал перевозки шиммера. Это был не её план. Это был чей-то другой, гораздо более опасный. И пока бандит не замечал её присутствия, Джинкс понимала, что её собственная игра с "смертью" оказалась лишь маской для чужого преступления. Джинкс скользнула вперёд, пока фонарь бандита на мгновение осветил его лицо снизу. Он был в грязной маске, глаза бегали, руки дрожали, но привычно закрепляли заряд. Девушка напряглась — шаг в сторону, второй, и камешек с её ботинка скатился вниз по камню. Бандит резко обернулся. — Кто здесь?! Секунда — и он потянулся к ножу. Но Джинкс уже сорвалась с места, выхватив пистолет. Она ударила его прикладом по запястью, отбрасывая нож в сторону. Он рявкнул, бросился на неё, и они повалились прямо на доски настила. Звук гулко разнёсся по шахте. Джинкс задыхалась от пыли, колени скользили по влажному камню. Бандит навалился сверху, пытаясь дотянуться до зажигателя. Она перехватила его руку, стиснув зубы. — Ты взорвёшь всех, идиот! — прошипела она, напрягая мышцы. Он рванулся, и они вместе скатились к заряду. Джинкс ударила его коленом в живот, развернулась и прижала к полу, приставив дуло к его горлу. — Чей приказ? — глаза её сверкнули в темноте. Бандит замер, дыхание его сбивалось, но по лицу читалось: он скорее умрёт, чем скажет. И в этот момент Джинкс заметила — запал уже был активирован, красная лампочка мигала, отсчитывая последние секунды. Джинкс мельком оценила обстановку: бандит держал детонатор, заряд был установлен. Сердце стучало, руки дрожали, но мысли работали ясно — времени осталось считанные секунды. — Стой! — рявкнула она, бросаясь на него. Бандит попытался отскочить, но Джинкс ударила его прикладом, сбивая с ног. Он заорал, пытаясь дотянуться до детонатора. Девушка ухватилась за провода и, двигаясь молниеносно, начала перепутывать кабели, отключая сигнал. Идет секунда за секундой, красный свет мигал всё быстрее. Потихоньку началась облава. — Не дергайся, или погибнем все! — крикнула она. Он пытался сбросить детонатор, но Джинкс перехватила его руку, прижав пистолет к горлу. Бандит замер, страх отразился на глазах. Скользкий пол и падающие камни сделали своё: Джинкс поскользнулась, кусок обвала обрушился сверху, зацепив её плечо. Боль пронзила тело, и кровь хлынула, но она стиснула зубы. Девушка резко выдернула кабели из взрывного устройства — лампочка погасла. — Всё кончено, — выдохнула она. И вдруг, среди капель и скрежета металла, она услышала звук, который выбился из общего ритма: тонкий, дрожащий, прерывающийся всхлип. Детский. Сердце стукнуло сильнее, но уже не от игры — от тревоги. Всплеск воображения погас, уступив место чему-то тяжёлому, настоящему. И тут в ней что-то щёлкнуло. Все её шутки, весь цинизм, всё желание «провернуть план» отступило. Она увидела ребёнка, лет трех. Девочка. — и в груди поднялась та самая нежность, от которой Джинкс не могла избавиться, как бы ни пыталась быть холодной. Ребёнок кричал, но она взяла её на руки, крепко прижала её к себе, таща по узкому туннелю к безопасному месту. Воздух в шахте был густым от пыли и запаха пороха. Каменные стены дрожали — где-то глубже гремело эхо от неразорвавшихся зарядов. Джинкс, пошатываясь, шла вперёд, держа девчонку на одной руке, а другой — направив пистолет прямо в затылок бандиту. Кровь тёплой струйкой стекала по её плечу, пропитывая ткань. Но она будто не чувствовала боли — только холодный гул в висках и сдавленное дыхание ребёнка у груди. — Шагай, — прохрипела она, выталкивая бандита из бокового тоннеля к главному выходу. — Ещё слово — и я прострелю тебе голову. Бандит, спотыкаясь, оглянулся, но, встретив её взгляд — тот самый, безумный, застывший между решимостью и болью — мгновенно снова отвёл глаза. По его щеке стекала капля пота, смешиваясь с пылью. Джинкс вела его к выходу, где воздух становился свежее, и свет факелов слабо отражался в глазах ребёнка. Каждый шаг отдавался в ране огненной волной. Рука, державшая оружие, дрожала. С потолка сыпалась пыль, где-то впереди послышался гул — возможно, кто-то заметил подрыв. Она чувствовала, как силы уходят, но не позволяла себе остановиться. Пока девочка была жива — она должна была идти. — Потерпи, малышка, — выдохнула она сквозь зубы, сжимая её ближе к себе. — Всё уже... почти... До выхода оставалось всего несколько шагов. Впереди виднелся свет — тусклый, но настоящий. Она почти вытащила их обоих. Ещё немного — и всё закончится. Но... Джинкс опустилась вниз, прижимая ребёнка к себе, но кровь не переставала течь из раны на ноге. Голова кружилась, глаза постепенно темнели, а туннель вокруг будто растворялся в тумане. Каждый вдох давался с трудом, и звук собственного сердца оглушал. Она почувствовала, как тело отказывается подчиняться. Руки опустились, ребёнок почти выскользнул из объятий, но она цеплялась за неё последними силами. Её мир сжался до темноты, и в этой бездне появилось странное ощущение — будто она не совсем одна. Джинкс задыхалась. Пыль и дым от частичного обвала висели в шахте густым слоем, забивая лёгкие. Каждый вдох давался с усилием, будто воздух превращался в вязкую жидкость. Горло горело, кашель рвал грудь, а лёгкие требовали больше кислорода, чем могли получить. Она пыталась подняться, удерживая ребёнка, но туннель казался всё уже, стены словно сжимались. С каждой секундой голова кружилась сильнее, и во тьме перед глазами начали расплываться фигуры. Дыхание становилось прерывистым, почти шёпотом: каждый вдох — борьба, каждое движение — мучение. Джинкс задыхалась, лёгкие жгло от пыли и дыма, дыхание становилось всё прерывистей. Она чувствовала, как ноги подкашиваются, а руки с трудом удерживают ребёнка. Сердце стучало бешено, но мысль о ребёнке держала её на плаву. Сжавшись, она аккуратно опустила девочку на землю, укладывая её так, чтобы он был в относительной безопасности. Каждое движение давалось ей с трудом, каждая секунда тянулась как вечность. И вот, когда ребёнок наконец оказался неподвижно, но в безопасности, силы полностью покинули Джинкс. Её колени дрожали, руки ослабли, и она медленно опустилась на землю рядом с ним. Голова закружилась, темнота медленно накрывала её сознание, а дыхание стало почти невозможным. Сквозь вязкую тьму, когда сознание уже начинало плавно уходить в черноту, до неё донёсся тихий, знакомый голос: — Джинкс… Она знала этот голос. Мягкий, уверенный, даже немного ироничный. Сердце сжалось — Севика. Но вокруг — только холодная шахта, гул от падения камней и собственная слабость. И мир вокруг исчез. Она теряла себя, погружаясь в полную тьму, но чувство, что кто-то рядом и наблюдает, удерживало её где-то между жизнью и сознанием. Последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в темноту, — чей-то крик: — Джинкс! Она теряет кровь!

***

Джинкс медленно приходила в себя. Сначала была лишь тьма, потом тяжесть на плечах и слабый, непривычный свет. Горло пересохло, лёгкие тяжело втягивали воздух, а тело дрожало от боли. Она попыталась сдвинуться, и острая боль прострелила по плечу — оно было перебинтовано, но даже осторожное движение причиняло мучение. Кожа горела, мышцы стянулись. Пульс учащённый, сердце стучало, как будто пыталось вырваться из груди. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей и едва уловимым скрипом пола. Джинкс ощупала плечо рукой — бинт был тугой, аккуратно наложенный, но от боли она невольно сжала зубы. Джинкс подняла глаза и на мгновение замерла. Рядом, чуть поодаль, сидела Люкс. Она скрестила руки в кольцо перед собой и опустила голову на кровать, будто тяжесть мира давила на плечи. Светлые волосы девушки мягко падали на плечи и слегка закрывали лицо, а сама она дремала. Тело блондинки было напряжённым, но сейчас она позволила себе на мгновение расслабиться. Сердце Джинкс сжалось от тепла. Несмотря на боль в плече и усталость после потери сознания, на губах невольно появилась улыбка. Она осознала, что Люкс всё это время была рядом, охраняла её даже в тишине, даже во сне. Это маленькое, тихое присутствие было куда сильнее любых слов. Джинкс осторожно протянула руку и едва коснулась светлых волос Люкс. Тот самый мягкий, знакомый запах, лёгкий шелест прядей — всё это мгновенно вернуло девушку к реальности. Глаза Люкс приоткрылись, и на её лице сначала появилось облегчение. Облегчение, что Джинкс жива, что её боль и ранение не были смертельными. Её губы слегка дрогнули, глаза искрились тихой радостью. Но в тот же миг выражение изменилось. Лёгкость исчезла, уступив место гневу. Лицо младшей Краунгард напряглось, брови сошлись, губы сжались. Взгляд стал резким, почти режущим. Она отстранилась, но не полностью — словно боролась с собой, с эмоциями, которые вспыхнули слишком быстро. Джинкс, почувствовав перемену, замерла. Она понимала: облегчение мгновенно сменилось страхом и раздражением. Что-то тревожило Люкс — возможно, тревога о её ранении, возможно, недовольство тем, что Джинкс рисковала жизнью, пытаясь инсценировать собственную смерть. И в этот момент тишина комнаты стала особенно напряжённой, как будто воздух держал между ними невысказанное: любовь и гнев, доверие и упрёк, страх и привязанность. — Ты не сдержала слово! — проговорила она, голос дрожал от эмоций. Люкс сжала кулаки, дыхание стало прерывистым. — Ты же говорила, что всё было под контролем, Джинкс! Я доверяла тебе! А ты… ты солгала, рисковала собой… едва ли не убила себя! Слёзы выступили на глазах Люкс, но она пыталась сдерживать их. Сердце её билось, в груди была смесь страха и ярости. — Ты могла… ты могла умереть! — продолжала она, а слова словно резали воздух. — Как ты могла так безрассудно… И не выдержав, Люкс резко поднялась и выбежала из комнаты, оставив дверь открытой. Слёзы катились по её щекам, её дыхание эхом отражалось от стен. Джинкс попыталась крикнуть ей вслед: — Люкс! Подожди! Я…! Но боль в плече разорвала голос, мышцы не слушались, и она не смогла подняться с постели. Тело дрожало, дыхание сбивалось, а глаза, полные отчаяния, следили за уходящей фигурой любимой. С каждым её шагом сердце Джинкс сжималось сильнее. Всё, что она хотела — объясниться, показать, что всё ради Люкс. Но все что оставалась синеволосой, это лежать в постели, неподвижной, с перевязанным плечом. Комната наполнялась мягким светом, в котором плясали частички пыли, а где-то за окнами слышался далёкий гул города. Сердце сжалось от очередного приступа боли. Не в теле, в душе. Как выяснилось, спасённый ребёнок оказалась дочерью одного из шахтёров. Маленькая девочка, которая, по детской глупости, пошла за отцом в шахту, решив "помочь" ему в работе. Джинкс вспомнила её глаза — испуганные, но живые. Маленькие пальцы, цеплявшиеся за её куртку, когда она вытаскивала её из пыльного ада. Бандита задержали. Он оказался не один — за ним стояли люди, чьи имена пока не назывались. Доставка партии шиммера прошла идеально — без утечек, без свидетелей, без подозрений. Как и было предложено в её плане, груз достиг Ноксуса по реке, через торговцев, которых никто не осмелился проверить. Всё сработало безупречно. Силко получил подтверждение: сделка закрыта до следующего раза, оплата переведена. Последствия подрыва удалось минимизировать: шахта частично обрушилась, но основные каналы остались целы. Пострадавших нет. Через несколько дней, после разгрузки завалов, рабочие снова смогут вернуться к своим делам, будто ничего не случилось. Но Джинкс знала — всё случилось. Каждая крупица пыли, каждый отзвук камня, каждый вдох, полный крови и страха, остался внутри неё. Она спасла ребёнка. Спасла людей. И всё же где-то глубоко внутри оставалось ощущение, будто её собственная душа — всё ещё под завалом. Она закрыла глаза. Всё вокруг стало тихим. Только сердце, глухо отзываясь в груди, напоминало, что она жива. Плечо пульсировало огнём, каждая попытка шевельнуться вызывала резкий приступ, но боль была не единственным, что сжимало сердце. Люкс... Возможно она еще вернётся. Может ей нужно время, чтобы успокоиться. Верно, ведь? Она смотрела на открытую дверь, сквозь которую исчезла Люкс, и ощущала пустоту, будто кто-то вырвал часть её души. Инсценировка смерти, рискованное вмешательство в шахту, всё ради свободы и любви к Люкс — но теперь казалось, что цена была слишком высока. – «Она злится … и я понимаю её гнев. И всё же… это было ради неё. Я хотела, чтобы она была со мной, чтобы я могла быть с ней…» В голове мелькали образы Люкс: дремлющая, светлые волосы, её тихое присутствие — и резкий контраст с гневом, который теперь горел в глазах возлюбленной. Джинкс почувствовала смесь боли, вины и тоски, слёзы сами наворачивались на глаза, но их некому было вытереть. — Люкс… прости… — прошептала она, слабым голосом, едва слышным даже самой себе. — Я хотела… только защитить тебя… Плечо пульсировало с каждым вдохом, дыхание сбивалось, но Джинкс старалась собраться. Она знала, что не может сразу встать, не может догнать Люкс, но в сердце уже крепла решимость: объясниться, доказать, что её поступок был ради любви, несмотря на боль и недоверие. Неожиданно дверь распахнулась с таким грохотом, что Джинкс едва не вздрогнула. В комнату вошёл Силко — шаги твёрдые, взгляд пылающий гневом. Он, как только узнал что девушка очнулась, сразу же явился. Его силуэт сразу заполнил пространство, и даже воздух словно стал тяжелее. — Как ты посмела? — голос низкий, хриплый, но громкий, полон яда. — Я приказал тебе оставаться в поместье! Ты нарушила мой запрет, Джинкс! Он подошёл к кровати резким шагом, навис над ней, пальцы сжались в кулак. В глазах его бушевала ярость, но под ней таилась боль — боль за неё, за то, что она могла погибнуть. Джинкс же, бледная, с пылающим плечом, смотрела не на него. Её мысли были там, за дверью, где скрылась Люкс. Сердце сжималось не от крика Силко, а от образа любимой, ушедшей в слезах и гневе. Она почти не слушала его слов. Его гневные обвинения пролетали мимо, будто эхо. Всё внутри горело одной мыслью: Люкс ушла. Она злится. Она ненавидит меня за то, что я её подвела. Силко это заметил. Он вдруг осознал, что её глаза не на нём, что она не слышит его. Это лишь разжигало его ярость. — Ты… даже сейчас! — прошипел он, схватив спинку кровати так, что дерево заскрипело. — Я говорю с тобой, а ты смотришь сквозь меня, будто меня нет! Он наклонился ближе, почти касаясь её лица, голос стал тише, опаснее: — Ты — моя жена, Джинкс. И я не позволю тебе забывать об этом. Джинкс с трудом сглотнула, её плечо пульсировало, словно каждая жилка горела. Силко нависал над ней, его дыхание обжигало, голос звенел от ярости, но сердце её било совсем в другом ритме. Перед глазами снова вставал образ Люкс — её светлые волосы, дрожащие губы, слёзы, блеск гнева и боли. В этих слезах было больше любви, чем в самых ласковых словах Силко. В её гневе звучала забота, отчаянная, искренняя. А Силко… его гнев был другим. Он сжигал, давил, заставлял чувствовать себя пленницей. В каждом слове слышалось не желание уберечь, а потребность удержать. Одержимость, которая обвивала её, словно цепи. Люкс злится, потому что любит. Силко зол, потому что боится потерять контроль. Джинкс почувствовала, как её глаза затуманились от слёз. Ей хотелось закричать, вырваться, сказать, что сердце её принадлежит не ему. Но боль в плече и слабость не давали подняться, а его взгляд не оставлял ей воздуха. Силко нависал над ней, его голос был как удар кнута: — Ты должна была оставаться здесь! В безопасности. — Он сжал спинку кровати сильнее. — Но ты снова поступила по-своему. Рисковала. Нарушила мой приказ. И теперь едва не погибла. Джинкс зажмурилась, словно каждое слово било сильнее боли в плече. Она не могла сказать ни слова — не потому, что не знала, что ответить, а потому что мысли были не о нём. Силко резко выпрямился, в глазах его всё ещё бушевал гнев, но лицо постепенно менялось. Под яростью проступало что-то иное — усталость, горечь, страх. Он опустил голос, заговорил тише, почти хрипло: — Ты понятия не имеешь, что я чувствовал, когда узнал, что ты ранена… — Он шагнул ближе, сел рядом на край постели. Его пальцы дрожали, когда он поправил сползший бинт. — Я бы сжёг весь Заун, если бы ты умерла! Джинкс вздрогнула. Слова были нежностью, но в них сквозила угроза всему вокруг. Его любовь оборачивалась не утешением, а тяжким грузом. Она знала: Силко не отпустит её. Она отвела взгляд к стене, губы сжались. Внутри всё кричало о Люкс, о её слезах, о том, что именно она сейчас нужна Джинкс. Но рядом был Силко. И он требовал её внимания. Комната будто замерла между двумя мирами: миром света, где осталась Люкс, и миром тьмы, что держал её Силко. — Я… — голос Джинкс дрожал, губы подрагивали, слова срывались. — Я хотела как лучше… Её дыхание сбивалось, и даже простая попытка говорить отдавалась болью в плече. Она прикусила губу, чтобы не разрыдаться, но всё равно казалась слабой, беспомощной. Силко резко отстранился. На мгновение в его глазах мелькнула слабость, и он налил себе воды из графина, стоящего на столике. Тонкое стекло звякнуло о край, когда он плеснул прозрачную жидкость в бокал. Он сделал медленный глоток, словно пытаясь смыть собственный гнев, успокоить пламя, которое грозило вырваться наружу. Поставив бокал обратно, он обернулся к Джинкс. В её словах «хотела как лучше» было что-то, что задело его глубже, чем все раны. — Как лучше? — голос его стал хриплым, но в нём снова просыпался гнев. — Ты называешь это «как лучше»?! Ложь, непослушание, риск — и всё это ради чего? Чтобы я похоронил тебя?! Он резко поднялся с места, шагнул к ней, глаза его сверкали. — Я говорил тебе — не лезь туда! Но ты снова сделала по-своему. И теперь… — он сжал кулаки, сдерживая дрожь. — Теперь ты чуть не оставила меня одного. Силко наклонился ближе, в его взгляде бушевали одновременно ярость и отчаяние. — Ты — моя жизнь, Джинкс. И если ты думаешь, что имеешь право рисковать ради своих «лучших намерений»… то ты ошибаешься. Джинкс отвернулась, чувствуя, как сердце сжимается в груди. Она не могла объяснить, что её поступки рождались из желания обрести свободу — ради Люкс. Для Силко её слова были лишь предательством. Силко выпрямился, плечи его дрожали от сдерживаемого гнева. Несколько секунд он смотрел на Джинкс, будто борясь сам с собой. Но вот голос его прорезал тишину — низкий, холодный, сдержанный только внешне: — Хватит. Он сделал шаг в сторону окна, на мгновение отвёл взгляд, словно пытался успокоиться. Но когда снова повернулся к Джинкс, в глазах уже горел фанатичный огонь. — Как только ты встанешь на ноги, я прикажу запереть тебя в башне. — Слова были отчеканены, как приговор. — Ты не будешь видеть никого. Ни людей с улицы, ни прислугу, ни… никого. Он наклонился ближе, голос стал мягче, но от этого только страшнее: — Ты будешь видеть только меня. Эти слова упали на Джинкс, как тяжёлые цепи. Она почувствовала, как холод пробирает до костей. Силко говорил так, будто это была забота. Но для неё это звучало как приговор к заточению, к одиночеству. Плечо снова пронзила боль, дыхание стало тяжёлым. В голове вспыхнул образ Люкс — светлые волосы, её гнев и слёзы. Если он запрут меня… я больше никогда её не увижу. Слёзы выступили на глазах Джинкс. Она вскинула голову, губы дрожали, голос срывался, но слова рвались наружу: — Нет… прошу тебя… не делай этого! — дыхание сбивалось, плечо пронзала боль, но она старалась подняться, хотя бы чуть. — Я не вынесу… запертости… одиночества… Слёзы катились по её щекам, и руки судорожно сжимали простынь, будто только так она могла удержаться на поверхности собственного отчаяния. Силко смотрел на неё, и на миг его взгляд дрогнул. Но лишь на миг. Он шагнул ближе, сел рядом, и его ладонь, холодная и тяжёлая, легла на её дрожащие пальцы. — У меня нет выбора, — сказал он низко, хрипло, и в его голосе звучала не только ярость, но и боль. — Я боюсь потерять тебя, Джинкс. Боюсь сильнее, чем чего-либо. Он сжал её пальцы чуть крепче, его глаза сверкнули, полные мрачной решимости. — Если для того, чтобы сохранить тебя, мне нужно запереть тебя в башне, я сделаю это. Я не позволю тебе снова играть со смертью. Я не позволю тебе исчезнуть из моей жизни. Его звучали, как цепи, сковывающие её свободу. Для Джинкс каждое «я боюсь потерять тебя» резало сердце не меньше, чем боль в плече. Силко наклонился ближе. В его взгляде смешались гнев, страх и безумная, мучительная привязанность. Джинкс попыталась отвернуться, но слабость и боль в плече лишили её сил. Его пальцы крепче сжали её ладонь, и прежде чем она успела что-то сказать, его губы коснулись её. Поцелуй был не нежным — отчаянным, почти болезненным. В нём чувствовалась вся его одержимость: желание удержать её любой ценой, не отпустить, даже если она будет биться, кричать или плакать. Слёзы текли по щекам Джинкс, сливаясь с этим поцелуем. Она слабо уперлась ладонью ему в грудь, но сил оттолкнуть не было. Внутри всё разрывалось: ненависть к его жестокости, жалость к его боли и тянущая тоска по Люкс. Когда он наконец отстранился, её дыхание сбивалось, глаза блестели от слёз. — Ты принадлежишь мне, — выдохнул Силко, почти срываясь на шёпот. — Только мне. Джинкс молчала, кусая губы, чтобы не сорваться на крик. В сердце же её жгло одно: – «Я люблю не тебя.» Силко жадно вновь припал к её губам, и Джинкс в первые мгновения замерла, не отвечая. Внутри всё протестовало, сердце рвалось к другому имени, к другому лицу. Но она видела его взгляд — безумный, одержимый, полный боли и страха. Видела, как он трясётся от мысли снова её потерять. И тогда, дрожа, она всё же приоткрыла губы, осторожно отвечая на его поцелуй. Её пальцы несмело коснулись его плеча, словно не для нежности, а чтобы немного усмирить бурю внутри него. Силко тяжело вздохнул, поцелуй стал мягче, медленнее. На мгновение его руки ослабили хватку, и в этом миге Джинкс почувствовала, как его гнев растворяется в иллюзии близости. Но для неё самой это был горький яд. Каждое движение казалось предательством Люкс, и всё же она не могла иначе: только так она знала, как приглушить его ярость, удержать его от нового витка жестокости.

***

Люкс бежала по тёмному коридору поместья, почти не разбирая дороги. Каблуки отдавались эхом в каменных стенах, но она не слышала ничего, кроме собственного сбивчивого дыхания и гулкого стука сердца. Слёзы застилали глаза, мир расплывался, и она едва не врезалась в колонну. Рука автоматически коснулась стены, чтобы удержать равновесие, но тут же снова сорвалась с места. – «Я чуть не потеряла её…» — эта мысль прожигала сердце. Она видела Джинкс в постели. Бледную, израненную, едва живую. Видела кровь, бинты, слабый вздох. И от одной этой картины её душу пронзало ледяным ужасом. — Глупая… глупая… — шептала Люкс сквозь рыдания, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Как ты могла так со мной поступить? Она не знала, куда бежит. Хотелось только уйти как можно дальше от этой комнаты, от её улыбки сквозь боль, от этого мучительного чувства, что её сердце всё больше принадлежит девушке, которая готова сама себя убить ради свободы. Добежав до очередного поворота, Люкс не выдержала. Ноги подкосились, и она тяжело опустилась на холодный каменный пол. Плечи мелко дрожали, дыхание сбивалось, и слёзы, казалось, не иссякали. Она прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить рыдания, но всхлипы всё равно прорывались наружу. Перед глазами вставал образ Джинкс — её бледное лицо, слабая улыбка, дрожащая рука, которой та тянулась к ней. — Зачем… — выдохнула Люкс, голос сорвался. — Зачем ты так со мной? Она обхватила колени руками, спряталась в этом маленьком коконе боли и растерянности, но внутри уже рождалось другое чувство. Сквозь слёзы, сквозь отчаяние в её взгляде загоралась решимость. Люкс сидела на холодном каменном полу, плечи её мелко дрожали, слёзы застилали глаза. Она даже не заметила, как рядом появился Севика. — Что с тобой? — спросил она. Голос был тихим, но внимательным, без упрёка. Люкс попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле, дыхание сбивалось, и из её губ вырывались лишь запинки. Она даже не знала, как объяснить своё состояние, всё внутри было смятено: страх, гнев, отчаяние и любовь одновременно. Севика склонилась, осторожно положил руку ей на плечо, помогла подняться. Она был рядом, не требовала объяснений, не спешила осуждать. — Идём, — мягко сказал она, обводя её взглядом и словно подтверждая: она не одна. — Всё будет хорошо. Люкс шла за Севикой, не поднимая головы, почти бездумно. Она не знала, куда они идут, и ей было всё равно — единственное, чего она хотела, это двигаться, уйти от места, где сердце сжималось от боли и страха. Севика шла уверенно, поддерживая Люкс за локоть, словно знала каждый поворот, каждый скрытый угол. Она не спрашивала, не торопила, не требовала объяснений. Просто была рядом, словно тихий якорь посреди бури. Каждый шаг по холодному каменному полу, каждый звук отдалённых дверей и шагов охранников оставляли её в дрожащем молчании, но вместе с тем она чувствовала, что хоть на мгновение боль и отчаяние становятся легче. Севика привела Люкс в небольшую комнату, незнакомую блондинке. Стены были тёплого оттенка, слегка приглушённый свет лампы падал на стол, за которым стояли стулья. — Садись, — мягко сказала Севика, указывая на один из них. Люкс, всё ещё дрожа и с тяжестью в груди, послушно опустилась на стул. Она не задавала вопросов, не пыталась понять, куда её привели. Севика подошла к шкафчику в углу, легко открыла его и достала бутылку бренди. — Это точно поможет, — сказала она, голос был мягким, но уверенным, словно обещая маленькое облегчение. Люкс с сомнением посмотрела на бутылку, но внутренне почувствовала, что согласие принять её — первый шаг к тому, чтобы хоть немного успокоить сердце и собраться с мыслями. Севика поставила бутылку на стол и присела рядом. Телохранительница наливала бренди в маленький стеклянный бокал, аккуратно, словно это был ритуал успокоения. Жидкость мягко переливалась в ламповом свете, создавая золотистые блики. — Вот, — сказала она, протягивая бокал Люкс. — Выпей. Тебе станет легче. Люкс, дрожа, взяла бокал двумя руками. Тепло стекла немного согрело пальцы, а запах бренди — резкий, но привычный — словно ободрил внутренне. Она не спешила, будто делая первый осознанный вдох после долгих минут паники и слёз. Севика села напротив, наблюдая, как Люкс осторожно подносит бокал ко рту. В её глазах был страх и растерянность, но присутствовала готовность позволить себе хоть немного облегчить внутреннюю боль. — Сделай первый глоток, – повторила Севика, не торопя, просто будучи рядом. Люкс кивнула и медленно сделала глоток. Жгучее тепло бренди разлилось по груди, немного отпуская напряжение, словно маленькая передышка в буре её эмоций. Севика довольно кивнула: — Вот видишь. Уже легче, правда? И в этом мгновении Люкс впервые почувствовала, что её можно успокоить, что она не одна, и что даже среди хаоса есть тот, кто может поддержать её и дать время прийти в себя. — Волнуешься за неё, да? - спросила женщина. Люкс замерла, не зная, что ответить. Мысли крутились в голове, сердце колотилось, а слова застряли где-то между горькой тревогой и чувством вины. Она была в полном смятении. Севика заметила это молчание и с лёгкой улыбкой налила бренди ещё раз, аккуратно протянув бокал: — Выпей ещё. Это поможет. Жгучее тепло растеклось по телу, позволяя на мгновение отпустить тяжесть в груди. — Вот видишь. Иногда достаточно просто сделать маленький глоток, чтобы чуть легче стало дышать. Люкс опустила взгляд на бокал, позволяя себе ещё немного утонуть в этом временном облегчении, а в голове всё ещё жила мысль о Джинкс — о её состоянии, о том, что произошло. Алкоголь слегка разогрел её кровь, и слова начали срываться наружу, почти сами собой: — Я… я безумно боюсь потерять её… — выдохнула она, глаза блестели от слёз. — Джинкс такая непосредственная… никогда не знаешь, чего от неё ожидать… А если… если однажды она просто исчезнет? Она чуть дрожала, сама не понимая, как открыто говорит о своих страхах. Сердце её колотилось, дыхание сбивалось, но слова шли наружу, как поток, который нельзя было остановить. Севика, усмехнувшись слегка, посмотрела на блондинку с мягкой ироничной теплотой: — Джинкс слишком непосредственная, чтобы куда-то исчезать, — сказала она. — Её жизнь не так проста, как кажется, но она знает, куда идёт… и куда хочет вернуться. Младшая Краунгард опустила взгляд на бокал, пытаясь переварить услышанное. Севика мягко положила руку ей на плечо, будто подтверждая, что страхи, которые терзают сердце, — не всегда отражение действительности. — Так что, — продолжила Севика тихо, — не теряй надежду. Она там, и она будет бороться за себя… как и ты должна. Люкс на мгновение закрыла глаза, позволяя этим словам осесть в душе. Внутри ещё горела тревога, но появилось крошечное чувство облегчения: может быть, она не так беспомощна, как казалось.