Вкус утраченного покоя

Башня поместья была холодной и пустой. Каменные стены давили тишиной, окна — высокие и узкие — впускали только бледный свет луны. Для Джинкс это место стало не убежищем, а клеткой, где каждый звук шагов отдавался эхом одиночества. Она сидела на широком подоконнике, коленями прижимаясь к груди. Плечо всё ещё болело под повязкой, но рана уже не мучила её так, как гнетущее чувство заточения. Слёзы высохли, осталась только тихая пустота и тоска. В груди жила мысль, которая с каждой минутой становилась всё сильнее: Я потеряла Люкс. Я потеряла свободу. Силко, несмотря на свой жестокий приговор, не оставлял её. Он приходил каждый вечер, садился рядом, накрывал её плечи пледом, если она дрожала от холода. Его голос звучал мягче обычного, когда он приносил еду или предлагал воду. Иногда он задерживался у постели, оставаясь до самого утра, словно страж у её двери. Но именно эта забота душила сильнее всего. Каждое его прикосновение, каждое слово, сказанное с тёплой заботой, оборачивалось для Джинкс ещё одним витком цепей. Он словно пытался заменить весь мир собой, не понимая, что этим отнимает у неё дыхание. Она ловила его взгляд по ночам — в нём была любовь, настоящая и болезненная, почти безумная. Но для неё это была не любовь, а оковы. Она закрывала глаза, отворачивалась к стене, и в голове упрямо звенело лишь одно имя: Люкс. И всё же, когда Силко оставался с ней до рассвета, Джинкс, сама того не желая, иногда позволяла себе на миг прижаться к его плечу. Не из любви — из страха перед пустотой.

***

Дверь башни скрипнула, и в комнату вошёл Силко. В руках у него был поднос, на котором стояли чашка горячего чая и тарелка с пирожными, украшенными разноцветным кремом. Их сладкий запах мгновенно наполнил каменное пространство, будто напоминая Джинкс о далёком детстве, когда мир казался ярким и беззаботным. — Я помню, как ты любишь эти, — тихо сказал он, ставя поднос на стол у окна. — Со сливочным кремом и вишнёвой глазурью. Он говорил так, будто хотел стереть из памяти все её слёзы и мольбы о свободе, заменить её одиночество маленькой радостью. Его забота была реальной — он знал её вкусы, её привычки, её слабости, и пытался дать всё, что мог. Джинкс, сидя на постели, лишь молча посмотрела на угощение. Желудок предательски сжался от голода, но сердце было тяжёлым. Она знала: кроме Силко, никто сюда не войдёт. Ни Севика, ни прислуга, ни… Люкс. Силко осторожно взял одно пирожное и подал ей в руки. Его взгляд был мягким, почти умоляющим — возьми, хоть это не отвергай. Джинкс взяла пирожное из его рук и медленно откусила крохотный кусочек. Сладкий крем коснулся языка, но не вызвал ни радости, ни облегчения. Внутри всё сжалось, и аппетит тут же исчез. Она молча отложила угощение на край подноса, отвела взгляд в сторону, будто сама боялась, что её жест покажется вызовом. Силко долго смотрел на неё — его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз тлела та самая тревожная искра, которую Джинкс знала слишком хорошо. Наконец он тяжело выдохнул и прошептал, уже не скрывая усталости и обиды: — Ты сама виновата. Ты вынудила меня поступить так. Я… я не хотел. Но ты не оставила мне выбора. Он говорил медленно, почти шепотом, словно оправдывался перед самим собой больше, чем перед ней. Но в каждом слове слышалась твёрдость: решение принято, возврата нет. Джинкс сжала пальцы в простыне, глаза её увлажнились, и от этого сладкий запах пирожных показался особенно мучительным. Она понимала: даже его забота, его желание угодить — всё это лишь маска, скрывающая цепи, которыми он держит её. Силко наклонился ближе, проведя ладонью по её волосам. Его прикосновение было тёплым, но от этого ей стало только тяжелее дышать. — Однажды ты поймёшь, девочка моя… — тихо добавил он. — Поймёшь, что я сделал это ради нас. Силко молчал какое-то время, наблюдая, как она избегает его взгляда. Поднял пирожное с подноса, аккуратно вернул его на блюдце и поставил на столик рядом. Потом распрямился, провёл пальцами по подбородку, словно обдумывая что-то. — Сегодня я останусь с тобой, — произнёс он наконец ровным голосом, но в этой ровности слышалась железная решимость. — На ночь. Джинкс вздрогнула. Слова прозвучали так, будто они не оставляли ей пространства для отказа, будто были констатацией факта, а не заботливым предложением. Силко подошёл ближе, сел на край кровати и положил ладонь поверх её одеяла — рядом с её рукой, но не касаясь. Его дыхание было слышно слишком отчётливо, и от этого комната показалась ещё теснее. — Мне нужно видеть, что ты в порядке, — добавил он мягче. — Я не доверяю никому, кроме себя. Для Джинкс же это звучало совсем иначе: «Ты в клетке, и я — твой тюремщик и сторож». Она опустила глаза, стараясь не показывать, как внутри всё протестует. Но губы её дрогнули, и сердце болезненно сжалось при мысли о Люкс, где-то за пределами этих стен. Силко, как и обещал, остался. Он снял только жилет, бросив его на стул у стены, а сам сел в тяжёлое кресло возле кровати. Пододвинул его ближе, словно не желая отпускать её даже на шаг. На коленях он держал раскрытую папку с документами, но глаза его скользили по строчкам лишь изредка. Почти всё внимание было приковано к ней. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием свечей и редким шелестом бумаги. Силко сидел неподвижно, время от времени скрестив руки на груди или поднося стакан воды к губам. Его левый глаз, подсвеченный внутренним огнём, блестел в полумраке и казался оком хищника, зорко следящего за каждым её движением. Джинкс лежала, отвернувшись к стене. Её плечо пульсировало болью, но куда сильнее давило другое — осознание, что он рядом, что его присутствие словно цепи, лишающие воздуха. Она старалась дышать ровно, изображая сон, но сердце предательски билось слишком быстро. Внутри же её сознания прорывались воспоминания: светлые волосы Люкс, её голос, её слёзы. «Ты не сдержала слово…» — эхом отзывались в голове её слова, от которых хотелось зажмуриться. Силко заметил, как её дыхание сбилось, и тихо проговорил, будто самому себе: — Ты дрожишь даже во сне, девочка моя… Его голос был почти ласковым, но именно от этой ласки Джинкс стало холодно. Она знала: этой ночью он не уйдёт. Он будет сидеть рядом до утра. Он будет наблюдать. Он будет держать её в своей тени. А за стенами башни где-то был свет — Люкс. Но для Джинкс этот свет был недосягаем, пока рядом сидел он. Силко долго сидел в кресле, но в какой-то миг папка с бумагами захлопнулась. Он медленно поднялся, потянулся, словно решив, что наблюдать издали недостаточно. Его шаги по каменному полу отдавались гулким эхом в тишине башни. Джинкс почувствовала, как кровать чуть прогнулась под его весом. Она напряглась, но не обернулась. Силко устроился рядом, и вскоре его тёплая ладонь легла поверх одеяла, чуть касаясь её плеча. — Я слишком много раз терял, — произнёс он тихо, но в голосе сквозила не только усталость, а нечто большее — собственническая одержимость. — Тебя я не отдам. Никогда. Никому. И прежде чем Джинкс успела хоть что-то сказать, он придвинулся ближе, прижимаясь к ней. Его дыхание обожгло её шею, его рука осторожно, но властно обняла её за талию, удерживая так, будто даже во сне она могла исчезнуть. Для Джинкс же это стало испытанием. Сердце заколотилось, плечо отозвалось болью от слишком резкого движения, и каждое прикосновение казалось железным замком, защёлкивающимся вокруг неё. Она зажмурила глаза, глотая комок в горле. Перед внутренним взором мелькнул образ Люкс — её руки, её тепло, её голос. Такой далёкий и одновременно живой. Джинкс хотелось крикнуть, оттолкнуть его, но она знала: любое сопротивление только усилит его хватку. Поэтому она осталась неподвижной, позволяя себе лишь одну крохотную слезу, скатившуюся по щеке на подушку. Ранним утром Джинкс открыла глаза. Сердце ёкнуло — Силко всё ещё спал рядом, его дыхание было ровным и тяжёлым, рука по-прежнему лежала на её талии, словно и во сне он держал её. Она осторожно, едва дыша, скользнула из-под его руки и поднялась. Каждое движение отзывалось болью в плече, но сейчас это не имело значения. Она босыми ногами ступила по холодному полу и приблизилась к высокому окну, за которым медленно рождался рассвет. Она прижалась ладонью к стеклу, жадно ловя первые проблески света. И вдруг взгляд зацепился за фигуру внизу — в саду, у клумбы. Светлые волосы блестели в утреннем сиянии. Люкс. Блондинка склонилась над цветами, поправляла стебли, что-то тихо шептала растениям, и лёгкий ветерок играл её волосами. Глаза Джинкс расширились. Она вцепилась в стекло, прижалась к нему лбом, будто надеялась разорвать невидимую преграду. В груди стало тесно и больно, дыхание сбилось. — Цветочек… — вырвалось шёпотом, дрожащим и едва слышным. Для неё этот миг стал глотком воздуха после удушья. Но за спиной тяжело вздохнул Силко, и Джинкс резко замерла, понимая, что ещё чуть-чуть — и он заметит, куда прикован её взгляд. Мужчина ворочался во сне, но не просыпался. Джинкс даже не повернула головы — её глаза были прикованы к саду. Она продолжала смотреть. С каждой секундой жаднее, будто пыталась напитаться каждым движением Люкс, каждым бликом её волос. Сердце билось глухо, но вместе с тем в нём просыпалась странная сила. Пусть стекло холодило лоб, пусть плечо пульсировало болью — всё это казалось ничтожным рядом с тем, что она видела. Там, внизу, в тени цветов, была её жизнь, её свобода, её настоящее чувство. — Я жива… ради тебя, цветочек… — одними губами прошептала она, улыбнувшись сквозь дрожь. Она знала, что стоит Силко проснуться — и этот момент исчезнет, как сон. Но Джинкс всё равно не отводила взгляда, цепляясь за него, словно за единственную ниточку, связывающую её с миром за пределами башни. Люкс склонилась над клумбой, перебирая лепестки, и вдруг замерла. Нечто невидимое — взгляд, зов, дыхание на расстоянии — заставило её насторожиться. Она медленно подняла голову, и голубые глаза устремились к окну башни. Там, за толстым стеклом, стояла Джинкс. Их взгляды встретились — всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы внутри Люкс родилось то самое тепло, нежное, обволакивающее, словно солнечный свет пробился сквозь утренний туман. Сердце Джинкс подпрыгнуло, губы дрогнули в слабой улыбке. В этот миг казалось, что расстояние, башня, решётки — ничто, потому что они видят друг друга. Но затем лицо Люкс изменилось. Тепло ушло, как будто её сердце сковало ледяное напоминание о боли, лжи, несдержанных обещаниях. Голубые глаза стали отстранёнными, холодными. Люкс отвернулась, снова склонилась над цветами, будто ничего не произошло. Улыбка Джинкс мгновенно угасла. Она прижалась сильнее к стеклу, но это уже было бесполезно. Грусть и отчаяние хлынули внутрь, словно ледяная вода, смывая только что вспыхнувшую надежду. И в этот миг позади раздалось низкое, тяжёлое дыхание. — Что ты там ищешь, милая? — хрипловато произнёс Силко, садясь на кровати и проводя рукой по лицу. Его голос был сонным, но в нём уже звучала угроза. Джинкс вздрогнула и резко отпрянула от окна. Силко медленно поднялся с кровати, босые шаги глухо отозвались в тишине. Джинкс стояла около окна. Но вот тяжёлая тень легла на её плечо, и через мгновение крепкие руки сомкнулись вокруг её талии. Он обнял её сзади, прижал к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Его дыхание обожгло её шею. — Так вот куда ты смотришь… — тихо прошептал он, и в этих словах слышалось не любопытство, а подозрение. — Даже здесь, в моём доме, твои мысли где-то далеко. Его хватка усилилась, и Джинкс почувствовала, что от этого объятия не вырваться. Она зажмурила глаза, стараясь скрыть дрожь. — Я всего лишь хотела света, — выдохнула она сдавленно, пряча истинную причину. Силко усмехнулся, но его рука легла поверх её перебинтованного плеча, осторожно, почти нежно. — Свет? — он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Тогда смотри на меня. Я и есть твой свет, Джинкс. Её сердце болезненно сжалось — слова, от которых хотелось кричать, и всё же она оставалась неподвижной, в его тисках, у холодного окна. Силко почувствовал, как Джинкс замерла в его объятиях, и сжатие её тела от страха и напряжения лишь усилило его решимость. Он глубоко вдохнул, затем выдохнул, словно принимая внутреннее решение. — Башня — твоё место. Здесь ты будешь в безопасности. Его руки крепче обвили её талию, и он слегка подтянул Джинкс к себе, так, чтобы она уже не могла дотянуться до окна. Его взгляд, полный одержимости и заботы одновременно, встретился с её глазами, а потом он добавил: — Ты останешься здесь. Только со мной. И больше нигде. Джинкс зажмурилась, чувствуя, как его контроль, как забота и одержимость одновременно, сжимают её, не оставляя ни одного кусочка свободы. Она хотела протестовать, закричать, отбежать, но плечо болело, силы ещё не вернулись после раны, и единственное, что оставалось — стоять в его руках, подчиняясь его воле. Внутри её сердца рвалась надежда на Люкс, но на поверхности оставалась лишь тихая, тяжёлая грусть. Прошел месяц в этой тягостной башне. Каменные стены, холодные окна, бесконечная тишина — всё это оставило след на Джинкс. Она научилась дышать осторожно, наблюдать за каждым движением Силко, терпеть его присутствие и заботу, которую невозможно было назвать свободой. Но сегодня Силко, несмотря на свою одержимость, нехотя, но с каким-то тихим пониманием, позволил ей выйти из башни. Джинкс не медлила. Как только дверь открылась, она вырвалась наружу. Босые ноги коснулись мягкой травы. Сад встретил её ароматами цветов, свежестью утреннего воздуха и солнечными лучами, пробивающимися сквозь кроны деревьев. Она глубоко вдохнула, ощущая, как легкость разливается по телу. Сердце билось быстро, в нём жила смесь радости, облегчения и жажды движения. Она бегала между клумбами, смеялась тихо, позволяя ветру играть с волосами. В груди рвалась радость, о которой она почти забыла за месяц заточения. Наконец-то мир казался большим, живым и доступным. Но взгляд её невольно искал знакомую фигуру… светлые волосы и голубые глаза. Люкс. И вдруг в душе Джинкс зажглась новая решимость: теперь она больше никогда не позволит никому отнимать у неё свободу. Джинкс замерла на дорожке сада. Вдалеке она увидела Люкс — светлые волосы блестели на солнце — и рядом с ней была Элиза. Девушки смеялись тихо, что-то шептали друг другу. В груди Джинкс сразу же рвануло — странное, острое чувство ревности. Сердце сжалось, дыхание сбилось, и на миг показалось, что воздух вокруг плотный и тяжёлый. Но ревность не остановила её. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Тело вспыхивало, но решимость была сильнее. Она не могла позволить себе отступить. — Привет, — сказала Джинкс спокойно, хотя внутри бурлили эмоции. Люкс и Элиза обернулись. На лице Люкс мелькнула лёгкая удивлённость, а затем улыбка, мягкая и тёплая, словно мир снова обрел баланс, пусть и на мгновение. Джинкс сделала ещё шаг, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Ревность осталась где-то глубоко в груди, но теперь её сменила решимость: быть рядом с Люкс, независимо от того, кто ещё находится в этом саду. Элиза, почувствовав напряжение между девушками, тихо отступила, оставляя их наедине. Люкс повернулась к Джинкс, стараясь сохранить сдержанность. Её голубые глаза блестели осторожно, как будто она проверяла, что Джинкс действительно пришла. Губы чуть прижаты, плечи выпрямлены — внешне спокойная, но с лёгкой тревогой, скрытой под маской сдержанности. Но Джинкс больше не могла ждать. Она шагнула вперёд, схватила Люкс за плечи и резко прижала к себе. Тёплое тело соприкоснулось с холодной утренней росой, волосы переплелись. — Цветочек! — выдохнула Джинкс, дрожащим голосом, в котором переплелись радость, облегчение и долгожданное тепло. Люкс сначала замерла, глаза расширились от неожиданности. Но через мгновение напряжение рассеялось, и она, не сопротивляясь, обняла Джинкс в ответ. Мир вокруг словно исчез, оставив только двух девушек, которые так долго ждали этого мгновения. Джинкс держала Люкс в объятиях, но вскоре отпустила её, чтобы посмотреть в глаза. Их лица были близко, дыхание смешалось с утренним воздухом, но теперь на месте облегчения и радости появилась новая, сложная эмоция — напряжение, которое невозможно было игнорировать. — Я… я так боялась за тебя, — начала Джинкс тихо, слегка дрожащим голосом. — В башне… я думала, что никогда не увижу тебя снова. Люкс внимательно слушала, но не улыбалась. Она медленно отстранилась на шаг, сложив руки перед собой. Голубые глаза были ясны и холодны одновременно, в них читалось разочарование. — Джинкс… — начала Люкс сдержанно, голос ровный, но в нём слышалось напряжение. — Я не простила тебя за шахту. Ты солгала, получила едва ли не смертельное ранение, и… я едва не потеряла тебя. Джинкс опустила взгляд, горечь пробежала по горлу. — Я… я хотела, как лучше. Я думала, что смогу всё контролировать… — слова срывались, но она продолжала: — Но я ошиблась. Я знаю, что причинила тебе боль. Люкс молчала, сжимая кулаки. Разочарование в ней было явным, но вместе с тем оно переплеталось с тревогой и глубокой привязанностью. — Я рада, что ты жива, — сказала Люкс наконец, взгляд не отрывая от Джинкс. — Но тебе нужно понять, что я не могу забыть того, что произошло. Джинкс почувствовала, как грудь сжимается от горечи. Слезы подступили к глазам. Горькая, горячая жидкость стекала по щекам, оставляя следы на лице. — Я… я всё понимаю… — с трудом выдавила она, голос дрожал и срывался. — Всё… всё, что ты чувствуешь… я знаю… Джинкс медленно отступила, почти не видя перед собой, и повернулась спиной к Люкс. — Мне… нужно идти… — прошептала она, почти беззвучно, и пошла прочь, босые ноги слегка дрожали на траве, а сердце рвалось на куски. Люкс осталась стоять на месте, сдерживая собственные эмоции, наблюдая, как Джинкс уходит. В её глазах была смесь тревоги, боли и непростого разочарования — но любовь ещё теплилась, скрытая под холодной маской. Джинкс шла, и каждый шаг оставлял на сердце тяжёлый отпечаток сожаления. Слезы и горечь не отпускали её, но вместе с ними в груди вспыхивала тихая надежда, что когда-нибудь она сможет исправить всё, что причинила Люкс. Джинкс глубоко вздохнула, сжала кулаки и, собрав в себе всю решимость, направилась к кабинету Силко. Она открыла дверь кабинета, и запах бумаги и старого дерева ударил в нос. Мужчина сидел за массивным столом, погружённый в документы. Его левый глаз, подсвеченный внутренним огнём, внимательно следил за бумагами, но едва она вошла, взгляд устремился на неё. Джинкс собралась с духом, в груди пульсировала смесь волнения и страха. — Сегодня… я хочу выйти в город, — сказала она ровно, хотя голос слегка дрожал. — Мне нужно… немного воздуха, увидеть людей, почувствовать жизнь… Силко откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. — Ты слишком долго была в башне, — произнёс он медленно, словно обдумывая каждый звук. — Но ты знаешь правила. Ты не уходишь просто так. Почему я должен разрешить тебе это? Джинкс опустила глаза, но внутренняя решимость не угасла. Она знала, что сегодня или никогда. — Потому что я… я могу себя контролировать, — тихо, но уверенно сказала она. — Я не причиню себе и никому другому вреда. Мне нужно увидеть мир. Силко поднялся из-за стола. Его фигура, вытянувшаяся в полумраке кабинета, казалась выше и опаснее. Он медленно обошёл стол и остановился прямо перед Джинкс. — Ты говоришь, что всё будет по-другому, — тихо, но резко произнёс он. — Что ты возьмёшь себя в руки. Но почему я должен тебе верить, Джинкс? Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом, но от этого ещё тяжелее: — Ты помнишь шахту? Ты помнишь, как я почти потерял тебя? Ты шла туда, чтобы похоронить себя заживо, а теперь стоишь передо мной и просишь свободы… С чего мне знать, что ты не сделаешь этого снова? Он отстранился, выпрямился, скрестив руки за спиной. Его дыхание стало глубже. — Дай мне причину, девочка моя. Одну. Почему я должен поверить, что ты не причинишь боль самой себе, — голос сорвался на хрип, — что я не останусь снова у твоей постели, ожидая, дышишь ли ты? Джинкс сжала пальцы так, что костяшки побелели. В его словах было столько гнева. Она стояла перед ним, не поднимая взгляда. — Я… больше не наврежу себе, — тихо произнесла она, почти шёпотом. — Клянусь тебе, Силко. Я знаю, что натворила… знаю, как это выглядело. Но я не хочу, чтобы ты снова проходил через это. Она подняла глаза, полные боли и решимости, глядя прямо в его лицо. — Я устала прятаться. Я просто… хочу дышать. Хочу жить. И я не сделаю ничего, что могло бы забрать у тебя меня, — её губы дрожали, но взгляд был твёрдым. Силко стоял неподвижно. Его взгляд прожигал её насквозь, но за холодной маской явно пряталась буря. Его кулак сжался, а дыхание стало чуть глубже. — Ты понимаешь, что обещаешь? — хрипло спросил он. — Ты понимаешь, что для меня значит это слово? Джинкс кивнула, сжав пальцы у груди. — Понимаю… и не отступлю. Силко долго молчал. Его взгляд сжимал её, словно пытался проникнуть в мысли, понять истинные мотивы. Но внутри этой строгости пряталась забота, странная и болезненная: он понимал, что держать её в башне дольше невозможно, и в то же время боялся потерять контроль. — Сегодня… — наконец произнёс он, голос был хриплым от долгого молчания, — ты можешь выйти. Но с тобой пойдёт охрана. Я не намерен больше оставлять тебя одну. Джинкс замерла. Сердце забилось быстрее, но на губах не появилось мгновенного ответа. Она сжала руки в кулаки, чувствуя внутреннее сопротивление: часть её хотела свободы без условий, другая — понимала, что это шанс хоть немного дышать. Она опустила взгляд, глубоко вздохнула, и, наконец, медленно кивнула: — Хорошо… — сказала она тихо, сдерживая смешанные чувства облегчения и раздражения. — Я согласна. Силко кивнул, как будто это кивок стоил ему немалых усилий. Взгляд его смягчился ещё сильнее, и он чуть расслабил плечи. Но всё же, даже в этот момент, присутствие власти и контроля оставалось ощутимым — он позволял свободу, но на своих условиях. Джинкс почувствовала одновременно облегчение и странное раздражение. Её тело хотело бежать, рваться в город, но разум напоминал: охрана рядом, и она не так свободна, как казалось. Силко, уже потушив сигару и откинувшись в кресле, бросил на Джинкс внимательный, пронзительный взгляд. — А где твоя служанка? — спросил он ровно, но с ноткой подозрения. — Люкс ведь не просто горничная. Она твой телохранитель. Почему не с тобой? Джинкс ощутила, как в груди кольнуло — слишком прямой вопрос. Она замялась, взгляд метнулся в сторону, и слова словно застряли на языке. – Люкс… она… немного устала, — пробормотала она с лёгким заиканием, избегая встречаться с его глазами. — Я подумала, что лучше дать ей отдохнуть, пока я… просто прогуляюсь. Силко молчал несколько долгих секунд. Его левый глаз чуть сверкнул красным, но он не стал допытываться. Только коротко кивнул. — Хорошо, — сказал он глухо. — Неважно. С тобой пойдут двое моих людей. Они будут рядом — всегда рядом, ясно? Джинкс сжала кулаки, чтобы не показать раздражение, но кивнула. — Да, ясно. — Не заставляй меня жалеть, что позволил тебе выйти, — тихо произнёс он. Джинкс выдавила улыбку, но за ней таился холодок внутреннего протеста. — Не заставлю, — прошептала она. Двери поместья с тихим скрипом распахнулись. Джинкс вышла за порог, прищурившись от яркого света. После долгих недель, проведённых в мрачной башне, солнечные лучи будто резали глаза, но вместе с болью в груди появилось чувство — она наконец-то снова живая. Свежий воздух ударил в лицо. Он пах свободой, улицами Зауна, химическим смогом и жизнью, по которой она так тосковала. Девушка глубоко вдохнула, позволяя себе улыбнуться впервые за долгое время. Но за её спиной шагали двое громил из личной охраны Силко. Их тени неотрывно следовали за ней, будто напоминание: свобода — иллюзия. Один держался на расстоянии, другой — совсем близко, и каждый её шаг сопровождал сухой звук их сапог. Джинкс опустила взгляд, но не замедлила шаг. Она взглянула вдаль — туда, где дым и свет города смешивались в знакомый хаос. Несмотря на охрану и невидимые цепи, Джинкс почувствовала, как внутри просыпается то самое чувство — решимость. Сегодня она не собиралась быть пленницей. Шум города усиливался по мере того, как Джинкс приближалась к старым кварталам. Воздух становился тяжелее, влажнее, пропитанным дымом, машинным маслом и приторным ароматом дешёвого шиммера. Вывеска «Последняя капля» мигала над входом, издавая мягкое потрескивание — всё та же, знакомая с детства. Джинкс остановилась у двери, обернувшись через плечо: двое охранников стояли чуть позади, хмурые, но молчаливые. Они не собирались вмешиваться, лишь наблюдали. — Не переживайте, мальчики, — бросила она с усмешкой, — я просто выпью. Не взорвусь же. Джинкс толкнула дверь и шагнула внутрь. Полумрак, гул голосов, запах алкоголя и железа — всё сразу нахлынуло. Внутри «Последней капли» всё было по-прежнему — тусклый свет, запах дешёвого табака и металлический привкус старого воздуха. Она направилась к стойке, бросив на бармена усталый взгляд. Джинкс села, устало уронив руки на полированное дерево, и позвала: — Эй, Чак, налей мне чего-нибудь крепкого. Бармен удивлённо поднял бровь: — Моё имя Тирам, мисс. — Да-да, конечно, Чак, — отмахнулась она, даже не глядя на него. — Главное, чтоб алкоголь был хороший. Тирам на секунду задумался, потом чуть понизил голос: — Простите, но… мне запрещено. Господин Силко ясно сказал: никакого алкоголя для вас. Джинкс медленно подняла взгляд. В её глазах мелькнула боль, за которой сразу последовала злость. Пальцы нервно заскребли по стойке. — Конечно… конечно, он сказал, — прошептала она с горькой усмешкой. — Даже здесь он держит поводок. Тирам смутился, отвёл глаза, чувствуя, что переступает черту. — Простите, мисс Джинкс… Я просто не могу ослушаться приказа. Она ещё пару секунд молча смотрела на него, дыхание стало чуть сбивчивым, но потом плечи опустились. В глазах вспыхнуло отчаяние, быстро сменившееся тихим смирением. — Ладно, — вздохнула она. — Тогда сделай молочный коктейль. С ванилью. Бармен кивнул, с лёгким сочувствием глядя на неё. — Конечно, мисс. Пока он готовил напиток, Джинкс уставилась в барную стойку. Мысли о Люкс не покидали её. Образ её светлых волос, мягкого взгляда и холодной отстранённости стоял перед глазами. – «Цветочек… почему ты отвернулась?» Когда Тирам поставил перед ней высокий стакан с молочным коктейлем, она слабо улыбнулась. — Спасибо, Чак, — тихо сказала она, делая глоток. Тирам лишь вздохнул, но ничего не ответил. За спиной Джинкс, у самого выхода, стояли двое охранников Силко — молчаливые, неподвижные, словно выточенные из стали. Они не приближались, не вмешивались, не нарушали её личное пространство, но их присутствие чувствовалось постоянно — тяжёлое, неотступное, как тень, что движется за тобой, даже когда свет тускнеет. Посетители бара косились на неё издалека, но никто не осмеливался подойти. Даже пьяные зауняне, привыкшие к грубым шуткам и дерзости, отворачивались, узнав знакомое лицо — и имя, произносимое полушёпотом. Жена Силко. Даже самые отчаянные знали — лучше не приближаться. Музыка в баре гудела где-то фоном, но для Джинкс всё звучало приглушённо. Она сидела за стойкой с коктейлем, делала маленькие глотки и чувствовала на себе взгляды — не людские, а именно их, охраны. Взгляды, которые напоминали, что даже сейчас, когда она вроде бы «на свободе», ни один её шаг не принадлежит ей. Она опустила взгляд, пальцем обводя ободок стакана. – «Свобода с цепями на руках всё ещё остаётся пленом,» — горько мелькнуло в голове. Тирам поставил рядом с ней салфетку, тихо, без слов — даже он избегал встречаться с ней взглядом слишком долго. Джинкс слабо усмехнулась и прошептала: — Все боятся, будто я сама заразная. Но в глубине души ей было больно — не от страха других, а от того, что её мир сузился до маленького круга, где даже бар казался клеткой с окнами. Прошло несколько часов. Коктейль давно растаял, сладкая пена осела на дне бокала, но Джинкс продолжала сидеть — неподвижная, будто застывшая в собственных мыслях. Бар наполнялся гулом голосов, звон бокалов, редкий смех… всё будто где-то далеко. Она лишь крутила соломинку пальцами, снова и снова, и думала, как же так получилось, что даже в городе она всё равно в клетке. Перед глазами то и дело всплывал образ Люкс — золотые волосы, голубые глаза, холодный взгляд у окна. Джинкс сжала кулаки. Боль и тоска переплетались в ней, как яд и сахар. – Все равно не отпустишь, да, Силко? И Люкс меня не простит, — пробормотала она тихо, не замечая, что губы шевелятся вслух. Тирам с обеспокоенным видом протирал бокалы, иногда поглядывая на неё, но не решался подойти. И только хрупкий звон капель молочного коктейля, падающих обратно в бокал, заполнял пустоту между её мыслями. Джинкс снова подзывает Тирама, не поднимая взгляда. — Ещё один, — устало произносит она, и голос звучит почти глухо. Бармен колеблется, но всё же наливает. Он знает — спорить с ней бессмысленно. Силко мог бы и наказать, но сейчас в её глазах было что-то такое, что не позволило ему отказать. Джинкс берёт бокал, делает глоток. Холодная сладость прокатывается по горлу, оставляя едва ощутимый вкус детства — когда всё казалось простым. Она усмехается. — Ха. Даже молоко теперь жжёт, — шепчет она, глядя в белую пену. В отражении стекла барной стойки она видит своё лицо — усталое, чуть осунувшееся, с тенью под глазами. С каждой секундой город за окнами казался ей всё дальше. Музыка, голоса, свет — всё сливалось в однотонный гул, пока она делала ещё один глоток. Джинкс сидела, уронив взгляд в бокал, следя, как остатки коктейля стекают по стеклянным стенкам. Мир вокруг гудел глухо и неразборчиво, словно сквозь воду. Она не заметила, как кто-то подошёл. Только лёгкое, почти неосязаемое прикосновение к плечу заставило её вздрогнуть. — Вот уж не думала, что встречу тебя в компании стакана. Джинкс замерла. Это интонация, которую она бы узнала среди тысячи. Медленно, будто боясь обмануться, она повернулась. Перед ней стояла Люкс. Золотые волосы спадали на плечи, на губах — тёплая, усталая улыбка, в глазах — всё то же сияние, но теперь с примесью грусти. — Цветочек… — прошептала Джинкс, не веря, что видит её по-настоящему. – Что ты здесь делаешь? Люкс сложила руки на груди, с трудом сдерживая улыбку. — Слежу, — ответила она спокойно. — Чтобы с одной девушкой не случилось ничего неприятного. Охрана у дверей не шелохнулась. Они знали, кто эта девушка, и понимали, что вмешиваться не стоит. Джинкс не выдержала. Она резко вскочила со стула и, не думая, кинулась в объятия Люкс. — Люкс… — прошептала она сквозь дрожь. Люкс сразу обняла её в ответ, чувствуя, как Джинкс начинает тихо всхлипывать. Аккуратно, почти осторожно, она обхватила Джинкс за плечи, поглаживая рукой её спину, пытаясь передать тепло и спокойствие. — Пойдем в поместье, — мягко сказала Люкс, не отрывая взгляда от Джинкс. — На улице становится холодно. Джинкс всхлипнула ещё раз, прижимаясь к любимой, ощущая наконец-то, что рядом есть кто-то, кто её понимает и ждёт. Внутри всё дрожало — облегчение, тоска и любовь переплетались, создавая смесь, от которой трудно было дышать. Синеволосая кивнула, пряча лицо в плечо Люкс, позволяя себе наконец-то отпустить накопившуюся боль. Когда девушка переступили порог поместья , они тут же направились в комнату Джинкс. Девушки молча шли по коридору, и каждый шаг Джинкс звучал как тяжёлое эхо. Она чувствовала, как всё внутри неё сжалось, не в силах избавиться от напряжения, которое она носила с собой. Когда они вошли в общую спальню, Джинкс остановилась, глядя на роскошную кровать, но не ощущая её уюта. Вся эта обстановка казалась ей чуждой, словно она не имела права здесь быть. Люкс вошла в комнату вместе с Джинкс, тихо закрыв дверь за собой. Они оба чувствовали тяжесть тишины, которая наполнила пространство. Джинкс, всё ещё терзаемая мыслями и тревогами, замерла, не зная, что делать дальше. Люкс посмотрела на неё с мягким выражением на лице, не в силах видеть, как её любимая мучается. Без слов она села на кровать и, легонько постукивая по своим коленям, мягко посмотрела на Джинкс. Джинкс, немного медленно, но всё же, как будто находя в этом моменте облегчение, опустилась на кровать и положила голову на колени Люкс. Её дыхание стало ровнее, а взгляд слегка потух — уставший, но в нём всё ещё горела некая решимость. Блондинка начала мягко перебирать синие пряди волос Джинкс. Каждое движение её пальцев было осторожным, словно она боялась разбудить в девушке ещё одну бурю. Волосы были мягкими на ощупь, а их яркий цвет так контрастировал с её мрачным настроением. Люкс не спешила, её руки медленно, аккуратно скользили по синим волосам, и этот простой жест был для Джинкс тем утешением, которого она так отчаянно искала. — О чём ты сейчас думаешь? – мягко просила Люкс. Джинкс слегка напряглась, словно в поисках правильного ответа, и тихо, почти шепотом, произнесла: — О нас. Эти слова повисли в воздухе, и Люкс, кажется, ощутила их тяжесть. Она вздохнула, но не отстранилась, наоборот, её поглаживания стали ещё нежнее. Каждое прикосновение становилось всё более заботливым, словно она пыталась успокоить Джинкс, помочь ей забыться хотя бы на этот момент. — Я боюсь, – призналась синеволосая, и в её груди что-то сжалось. - Боишься чего? - шёпотом спросила младшая Краунгард. Джинкс на мгновение замолчала, её пальцы бессознательно теребили ткань одеяла, а взгляд был затуманен какой-то болезненной мыслью. Она не сразу ответила, как будто пыталась собраться с силами, чтобы произнести то, что мучило её внутри. — Силко… он стал… — её голос дрогнул, и она замолчала, будто не могла продолжить. Но затем, глубоким вдохом, она всё же продолжила, с явным напряжением в голосе, — Он стал одержим мной, как никогда. Я боюсь, что если Силко узнает о нас, чудовищных последствий не избежать. Он убьёт тебя, Люкс. Эти слова повисли в воздухе, и Люкс почувствовала, как тяжело Джинкс даются эти признания. Сердце Люкс сжалось, и она на мгновение замерла, но всё же не убрала руки с её волос. Ласковое поглаживание продолжалось, хоть и теперь с другой целью — поддержать, дать понять, что она рядом, и что Джинкс не одна в этом. — Что ты имеешь в виду? — спросила Люкс, пытаясь понять. Это было больше, чем просто переживание, в её голосе скользила тревога, но она не хотела торопить Джинкс. — Он не может отпустить меня... Он всё контролирует. Каждый шаг. Каждое движение. Я не могу дышать без его разрешения. Было бы лучше, если бы ты покинула Заун. Это будет безопаснее для тебя. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня. Люкс молчала несколько мгновений, её взгляд стал твёрдым и решительным: — Я покину Заун только с тобой. — Её голос был твёрдым, не поддающимся сомнению. — Никуда я не уеду без тебя, Джинкс. Джинкс почувствовала, как её грудь сжалась от этих слов. Она хотела что-то сказать, убедить Люкс в обратном, но как только её взгляд встретился с её глазами, она поняла, что это невозможно. Люкс была непоколебима, её слова были настоящими, и этот ответ пробрал Джинкс до глубины души. Однако. Джинкс уже не чувствовала той прежней взрывной решимости, которая когда-то вела её через самые тёмные моменты её жизни. Теперь перед ней стоял настоящий, реальный и непоправимый барьер — Силко. И она не знала, как его преодолеть. Её взгляд был потерянным, как будто она пыталась найти выход из лабиринта, в который сама же себя загнала. — Я не знаю… Не знаю, как... расторгнуть этот брак с ним. — её голос был тихим, почти не слышным, как если бы она говорила скорее себе, чем Люкс. Люкс резко подняла взгляд, её голубые глаза вспыхнули обидой и болью. — Ты поэтому полезла на шахту, и чуть не погибла? — её голос дрогнул, но в нём всё же чувствовалась сдержанная строгость. — Твоё самопожертвование не повод, чтобы рушить свою жизнь… и мою тоже. Джинкс с трудом поднялась на локтях, её губы дрожали. — Я рисковала ради нашей любви, — тихо произнесла она, будто сама себе пыталась это доказать. Люкс на мгновение замолчала. В её взгляде мелькнуло столько боли, что Джинкс захотелось отвернуться. — Любовь — это не оправдание, — наконец сказала Люкс, глядя прямо в глаза. — Не оправдание тому, чтобы губить себя. Джинкс опустила голову, её голос сорвался почти на шёпот: — А если это всё, что у меня есть? Люкс молчала. Несколько секунд между ними висела тишина, такая тяжёлая, что, казалось, даже воздух стал плотнее. Потом она едва слышно вздохнула и, не находя слов, снова прижала синеволосую к себе, зная — спорить с ней сейчас бессмысленно. Джинкс рассказала всё, что случилось на шахте. Она говорила о том, как шагала в темные тоннели, игнорируя боль в ране, чтобы спасти ребёнка и поймать бандита. Как шла впереди, держа пистолет, как спасала малышонка, несмотря на завалы и угрозы обрушения. Каждый её шаг был решением, которое отдавало ей что-то большее, чем просто спасение, это был её способ найти хоть какие-то моменты контроля в мире, где он ускользал. Люкс молчала, не перебивала её, позволяя всё рассказать, не осуждая, но и не указывая на ошибки. Она просто была рядом, поглаживая её волосы, позволяя Джинкс выразить всё, что накопилось. Когда Джинкс закончила, её голос стал тихим и хриплым, как если бы каждая её мысль отдавалась эхом в тёмных уголках сознания. Люкс, внимательно выслушав, некоторое время молчала, сжимая пальцы на её локте. Потом, тихо и без нарочитой тревоги, произнесла: — Я слышала разговор Силко и Севики. Говорили, что обрушение на шахте — не случайность. Кто-то из химбаронов виноват или это могут быть шпионы из Пилтовера. Эти слова зацепили Джинкс, в её глазах отразилось беспокойство, но она не сразу отреагировала. Слишком много вопросов, слишком много тумана. Джинкс сидела, сжав кулаки, и всматривалась в пустоту, словно пытаясь найти решение, которое всё ещё ускользало от неё. Она едва слышала слова Люкс, но когда та сказала о возможной опасности, её глаза затуманились решимостью. — Нам нужно это выяснить, — сказала Джинкс, её голос был твёрдым, хотя в нем всё ещё звучала боль. — Я не могу оставить это так. Если кто-то из химбаронов или из Пилтовера замешан, это всё может быть частью игры, в которой я не хочу быть пешкой. Люкс покачала головой, не отводя взгляда от неё. — Ты уже показала, на что способна, — её тон был мягким, но решительным. — Ты спасла детей, поймала бандита, не смотря на свою травму... Но тебе не нужно доказывать больше, Джинкс. Ты уже показала, что можешь справиться с этим миром. Джинкс взглянула на неё, но в её глазах всё ещё горела решимость. — Я не могу просто сидеть сложа руки, Люкс, — ответила она, тихо, но уверенно. — Это не про доказательства. Это про то, что если я оставлю это без внимания, последствия будут хуже, чем если я вмешаюсь. Люкс тяжело вздохнула, её ладонь вновь скользнула по спине Джинкс. — Это может быть опасно, — прошептала она, её глаза полны тревоги. — Ты не должна искать проблемы там, где их нет. Ты слишком многое уже пережила. Джинкс не ответила сразу. Она почувствовала тяжесть её слов, но это было не то, что она искала. Она не могла позволить себе остановиться. Джинкс была непоколебима в своём решении. Она не собиралась отступать. — Ты не можешь снова вмешиваться, Джинкс. Ты не можешь продолжать рисковать так. Ты и так почти… — Люкс не закончила фразу, но тяжесть в её голосе была очевидна. Она провела рукой по её волосам, как будто пытаясь снять с неё напряжение, но сама едва сдерживала эмоции. — Я и так тебя чуть не потеряла, ты понимаешь? Я не могу пережить этого снова. Джинкс молчала, опустив взгляд. Боль от осознания того, что её действия могут причинить вред Люкс, сдавливала её грудь. Но решимость оставалась. Ей нужно было это сделать. Она знала, что она должна узнать правду, что без этого она не сможет жить спокойно. Но слова Люкс резали её, как нож, заставляя сомневаться. Люкс не отводила взгляда и, чувствуя, как Джинкс колеблется, мягко, но уверенно взяла её лицо в свои ладони. Её пальцы коснулись кожи Джинкс, а её взгляд стал почти умоляющим. — Обещай мне, что больше не будешь вмешиваться в эти авантюры, Джинкс, — её голос был тихим, но в нем была такая сила, что девушка не смогла бы проигнорировать её слова, как бы сильно не сопротивлялась. — Дай мне слово. Сейчас же. Джинкс долго не отвечала. В её глазах читалась борьба. Она не хотела сдаваться, не хотела отказываться от своей цели. Но Люкс была рядом, её забота и тревога были настолько очевидны, что Джинкс почувствовала, как внутри её сопротивление начинает ослабевать. Наконец, с трудом, но всё же сдавшись, она подняла глаза на Люкс и тихо сказала: — Обещаю. Это слово было как освобождение для обеих. Люкс вздохнула с облегчением и обняла её, чувствуя, как её сердце бьется немного спокойнее, когда Джинкс пообещала ей остаться в безопасности.