Часть 2

Незаметно наступает весна и сезон обострения аллергических реакций – как врач, Ваньинь всегда ассоциирует что бы то ни было с болезнями, медикаментами, пациентами. «Какой у патологоанатома может быть сезон? Грибной». С последней встречи с Вэй Ином прошло больше месяца – вернее, встреча-то последней не была, а вот просмотр фильма, осмысленный диалог и кофе с куском торта – были последними. Они периодически сталкивались на лестничной площадке третьего этажа, и как-то А-Юань подошёл к Ваньиню и молча обнял за ногу. Цзинь Лин на руках у дяди заворочался, разглядывая ребёнка с интересом – он привык, что ровесники у него появляются перед глазами только в детском саду. А тут другой мальчик в новой обстановке. – Ты чего, малыш? – растерявшись, Цзян Чэн коротко проводит ладонью по мягким волосикам, стараясь не напугать. А-Юань поднимает голову и улыбается ему. – О, ну всё, ты ему нравишься, – к ним подходит Усянь, закрыв дверь квартиры, но отстранить сына не пытается. – На! – звонко восклицает Цзинь Лин, протягивая другому ребёнку машинку-скорую помощь, что он держал до этого двумя руками. Мальчик протягивает руку. Его страхует отец, чтобы не уронить чужую игрушку. – Спасибо, А-Лин, – Вэй Ин улыбается и тянет руку, чтобы дотронуться до ладошки А-Лина, но тот не решается её пожать. – Это дядя Вэй, – представляет Цзян Чэн, не ожидая, что племянник выговорит. – Айя Эй! – восклицает малой. – Теперь буду так везде представляться, – гордо отвечает сосед, пока Цзинь Лин решается протянуть к нему руки. Племянник хорошо относится к тем, кто нравился Цзян Чэну. Кроме семьи, он обожает ещё Вэнь Нина и Вэнь Цин, например. А от последней и вовсе сходит с ума, как и его дядюшка от своей лучшей подруги. Теперь она была у них общая. И сейчас он, очевидно, тянется к Вэй Ину. Цзян Чэн надеется, что не краснеет, и кивает соседу, который смотрит на него так, словно ожидает получить по лицу прямо сейчас. Тогда Усянь осторожно забирает мальчика из рук Ваньиня в свои, и происходит какой-то обмен детьми, потому что А-Юань тоже оказывается поднятым на руки. Он смущается и прячет лицо в пиджак почти незнакомому дяде, но зато прижимается к нему, а Цзинь Лин усердно изучает другого дядю… невербально. Если точнее – трогает его лицо. В кармане у Цзян Чэна надрывается мобильник. – А-Лин, пойдём, меня на работе потеряли. – Айя Эй! – протестует племянник. С чего ему так понравился «дядя Вэй»? – Мы вернёмся к ним вечером, – уверяет Цзян Чэн, пока Усяню зажимают рот ладошкой, вызывая приступ смеха у обоих взрослых. – Смотри, ты обещал, – шутливо угрожает Вэй Ин. Ваньинь исполняет обещанное, весь вечер после работы наблюдая, как малышня то обнимается, словно лучшие друзья, то грызётся не на жизнь, а насмерть за какую-то игрушку – кажется, это был фиолетовый пони. Он плохо запоминает, потому что вместо суточного графика перешёл недавно на пятидневку в поликлинике, но легче не стало, поскольку ему нагрузили пару вечеров для преподавания студентам в аспирантуре. Ну, аспирантура была у него, студенты достались совсем зелёные. А ещё бассейн по вечерам у малого, да и вообще. Он просыпается посреди ночи, распахивая глаза с ужасом – где, блять, он находится?! Где Цзинь Лин? Какого х… Неизвестно почему не став орать и вскакивать с постели, как на пожар, Цзян Чэн обнаруживает, что это и не постель вовсе, а неудобный диван. Он без пиджака и галстука, лишь в рубашке и брюках; накрыт пушистым белым пледом, отчётливо видимым в темноте. А на углу дивана, где целиком способен поместиться только кто-то не больше «полторашки» спит Усянь, свернувшись калачиком. Вот оно что. И в спальню не ушёл – остался на случай, если сосед с перепугу начнёт орать. Ваньинь осторожно поднимается, подходя к хозяину квартиры, и пару секунд просто наблюдает за тем, как он спит. А сообразив, что так делают вампиры из подростковых романов, подхватывает Усяня на руки и относит в спальню, прямо с пледом опуская на постель. Вэй Ин не просыпается, пусть и что-то бормочет во сне. Да, это определённо менее странно, чем просто пялиться на спящего. Нужно заглянуть проверить малышню – бесшумно Цзян Чэн заходит в детскую, и от вида спящих в одной кроватке детей у него начинает щипать в глазах. Над ними покачивается мобиль с животными, в углу едва слышно «фыркает» увлажнитель воздуха и в руках Цзинь Лина его самый любимый жираф, а рядом – новый не плюшевый, но очень милый не то друг, не то враг, с которым стоит сразиться за фиолетовую лошадь с рогом. Сзади раздаются шаги – почти бесшумные, но в тишине ночи и уязвимости положения Ваньиня достаточно внятные. Если бы Вэй Ин обнял его сзади сейчас, Цзян Чэн не сопротивлялся бы. Обхватил бы ладонями сцепленные на своём животе руки, откинулся бы головой на чужое плечо. Ничего такого не происходит. Но зато ему говорят: – Останься. До утра. Ваньинь боится развернуться и посмотреть в глаза. – Если бы я сказал тебе, что для меня это не шаг вперед, а просто минута слабости, ты всё ещё хотел бы, чтобы я остался? Вэй Ин отвечает, едва его дослушав. Не раздумывая ни секунды. – Хотел бы. Снимать одежду кажется слишком кощунственным и пошлым, и в кровать они оба ложатся одетыми. Вэй Ин так смотрит – как будто разглядывает картину в музее, которую раньше видел только на мониторе. Как будто приехала мама и снова ласково гладит по голове, позволяя побыть слабым. Как будто вернулся после долгого отсутствия, и теперь не мог наглядеться. Он протягивает руку и касается чужого лица – проводит от лба до подбородка так бережно, словно неуклюже боится поранить. – Тебе больно? – неожиданно спрашивает Усянь, но Цзян Чэн быстро понимает, почему. Вероятно, он смотрит в ответ так, словно с него снимают кожу живьём. Перестав хмурить брови, Ваньинь малодушно прижимает чужую ладонь у щеки своей, и, помедлив, отвечает: – Я очень устал. «Я просыпаюсь и каждое утро напоминаю себе, что моя сестра погибла и теперь я воспитываю её сына. У него её глаза и тот же заразительный смех. А ещё он очень вредный, упрямый, и я не умею обращаться с ним нежно – только аккуратно или уверенно, в зависимости от ситуации. Он часто плачет, и я перебрал все возможные причины, касающиеся его физического и психического здоровья – и не нашёл ни одной подходящей. Я завтракаю под разбросанные по кухне кусочки персика, дурацкие мультики или истошные вопли. А когда он болеет, то сижу у его кроватки ночами без сна, обещая, что начну ценить каждую эту грёбанную истерику, только пусть он поправится, пожалуйста. Я устал быть с ним один на один и готовить детскую еду с помощью блендера, а в себя закидывать то, что он не доел или стакан протеина с каким-нибудь химозным ароматизатором. Я миллион лет не был на настоящем свидании – не целовал никого так, что внутри всё трепещет от восторга. Я ведь выбрал и не имею права передумать. Все уходят, и любовь кончается только расставанием, тогда какой в ней смысл? Университет заканчивается дипломом, предложением о работе и хорошей зарплатой. Тренировки заканчиваются ростом мышц, улучшением координации, осанки, ментального здоровья. Чтение книги по воспитанию детей заканчивается тем, что ты начинаешь понимать маленького человека рядом с собой чуть лучше. А любовь… она просто кончается. Оставляет тебя разбитого, потерянного, жалкого. Я не хочу плохого, поэтому отказываюсь от хорошего, потому что итог всегда один. А ещё я всего лишь человек. Ты меня за это прости, если сможешь». Ничего из этого Ваньинь не произносит, просто долго разглядывает Вэй Ина в ответ, гладит по волосам, цепляя пальцами забавную резинку-пружинку. – Можно? – спрашивает он. Усянь с улыбкой кивает. Тогда Цзян Чэн стягивает красную резинку, напоминающую закольцованный кусочек от стационарного проводного телефона, на который ответить было можно только забравшись на табуретку. В их тогдашнем возрасте уж точно. Оставляет её у себя на запястье и пропускает волосы через пальцы, массирует голову. Вэй Ин всё так же улыбается, прикрыв глаза. Расслабленный. Доверчивый. Прекрасный. Он засыпает первым, но во сне они ворочаются, и утром Цзян Чэн чувствует горячую ладонь поперёк живота, где задралась рубашка; и щекотное дыхание в районе шеи. Он едва открывает глаза, и зажмуривается снова, не желая отвлекаться на зрение. Ему хочется чувствовать острее. И запомнить этот момент во всех красках. Но наручные часы подсказывают, что пора бы уже и вставать – зачем он вообще на них посмотрел. Им всем уже пора бы – малышня кряхтит в соседней комнате, и Ваньинь буквально сползает с кровати, идёт в детскую и берёт на руки обоих детей – они тёплые после сна и вкусно пахнут, трут глазки и глядят друг на друга. А-Юаня он сажает в стульчик для кормления, и с Цзинь Лином на руках принимается готовить завтрак, предварительно закрыв дверь на кухню. Стопка блинов получается неаккуратной, но вполне вкусной, для малышей Цзян Чэн намешивает по бутылочке смеси и достаёт две банки пюре из индейки. Вэй Ин выползает помятым, на щеке красуется полоса от подушки. Он лениво потягивается, и пижамная рубашка задирается, обнажая живот. – Блины? – почувствовав запах, он кидается к плите. – У меня день рождения? – Это блинный день, могу устраивать его раз в год, – хмыкает Цзян Чэн, вручая Усяню чашку кофе с корицей. – Ловлю на слове! Конечно, блины Цзян Чэна не могут быть такими вкусными, как у мамы Вэй Ина, но тот съедает почти всю стопку, то и дело поглядывая на соседа – мол, я не объедаю тебя? – Ешь всё, – Ваньинь лишь улыбается.