Вернутся к фанфику

18. Нет рецепта от предательства

12 мая 2025, 18:10
Поставив фарфоровую белую чашечку на блюдце, Линда коротко глянула на своё мутное отражение в насыщенном чёрном чае и вздохнула. За четыре с лишним месяца пребывания в Уайтспринге этот напиток приелся, но если говорить откровенно, после Саттона хотелось именно покоя и тишины. Но покой Барлоу только снился. Харвин продолжал напирать, добиваясь ещё одного свидания и лишь благодаря вечным делам Линда смогла избежать неловкой встречи… А вот Оскара избегать не получалось — рейдер повадился спать у неё, как бродячий кот, который просто в один момент решил, что теперь будет жить в этом доме, и чёрт его кто прогонит метлой. В свободные минуты, когда представительница Опоры отдыхала в баре, Нэш, конечно же, был рядом. Он предлагал коньяк, но Линда настойчиво отказывалась, потому что настроение было совсем не то. — Уверен, что не хочешь выпить чаю для разнообразия? — хмыкнула она, когда вошедший в комнату рейдер стремительно направился в сторону барной стойки. Линда уже достаточно составляла ему компанию в распитии коньяка, но вдруг в этот раз Оскар решит сыграть джентльмена и усядется в зелёное кресло напротив, неловко взяв чашечку своими грубыми пальцами? Совсем как тогда в доме у Смотрительницы Барбо. Не дойдя до стойки Нэш остановился, будто налетел на невидимую стену, и бросил презрительный взгляд на эту микро-чашечку, в крошечную ручку которой даже ноготь бы не пролез. Хмыкнув, он к разочарованию Линды всё же достиг точки назначения, но она рано расстроилась: вместо того, чтобы взгромоздиться за барный стул, уже принявший форму его задницы, Оскар привычно перегнулся через стойку, сунул руку на полку и достал оттуда увесистую кофейную чашку, которую хотя бы можно подцепить двумя пальцами. — Если от меня пахнет как от куста с розами, это еще не значит, что я буду лакать из этой кошачьей миски, — сварливо заявил Нэш, падая в кресло напротив поселенки и заполняя кружку ароматным бурым чаем для краев. Даже непривычно, что от жидкости, схожей с коньяком по цвету, валил пар. — Ничего ты не понимаешь в красивой посуде, — хмыкнула Линда, хотя в чём-то была с ним согласна. И всё же, в Уайтспринге заложенные где-то глубоко в подкорке манеры и этикет будто усиливались, и даже если сама женщина оставалась поселенкой в рабочем комбинезоне, пить из небольшой чашечки, периодически доливая туда чай из белого чайничка, ощущалось как-то… роскошно, слишком роскошно для послевоенного мира. — Карл не приходил? С самого их возвращения в Уайтспринг у Линды так и чесались руки начать копать под Беррингтон, а когда пару дней назад кучерявый молодой парамедик притащил странный стимулятор, что для неё и Оскара, впрочем, на глаз был неотличим от обычного, это стало самым настоящим символом надежды на победу. Казалось, что Карлу и не нужны были дополнительные угрозы. Либо он уже смирился с тем, что придётся работать на пару, либо у самого проснулся какой-то интерес. В любом случае, спасатель пообещал протестировать содержимое шприца в лаборатории и с тех пор так и не появлялся в баре. Ожидание хоть каких-то новостей начинало напрягать. — Нет, — Оскар сделал глоток. — Не явится до вечера — сам найду и поразговариваю. Оказалось, что чай не так уж плох, но пресноват без градуса. Любимая фляжка провалилась куда-то между тумбочкой и кроватью в номере Линды, а утром будить ее возней не хотелось, а потом рейдер и вовсе про это позабыл. Ладно, решил он, меньше Барлоу будет видеть его пьющим — меньше будет ворчать перед сном, словно они женаты уже сорок лет. Настроение и у него было паршивым. Им с Линдой казалось, что они взяли Карла за зад в Саттоне, но не учли, что в Уайтспринге много лабиринтов и коридоров, чем кудряшка успешно пользовался, скрываясь от них. Начал за здравие, а закончит… Ну, тут уж как Оскар решит. Да и письмо с официальным приглашением Гроберг на большое собрание ушло в Кратер, оставляя после себя тревожный шлейф. Не нравилась рейдеру эта затея, ох как не нравилась! Неприятности он чуял лучше, чем болотники — падаль, и очень хотел оказаться подальше от точки сбора лидеров, когда всё начнётся. Да видно, не выйдет. Взяв чашечку, Линда медленно выдохнула, стараясь не забивать голову переживаниями раньше времени. — Нам нужно разобраться с этим до собрания, потому что потом… Кто знает, что будет, — выдохнула поселенка, не скрывая своих переживаний по этому поводу. Встречались ли когда-то лично Беррингтон, Гроберг и Пейдж, все втроём, в одном месте? Нет, такого ещё не было, и оттого наверняка каждый человек на пустошах, знающий о грядущем, чувствовал дрожь в коленках. — Разберемся, говорю же, — настойчиво заявил Нэш, которого само слово «собрание» уже манило к бутылке. Порой бесило, когда Лин подвергала его слова сомнениям. Оскар был им верен: делай, если взялся, потому что невыполненные обещания в краях, где он вырос, частенько оборачивались заточкой меж ребёр. Наверное, по той же причиной он стал жить у Линды и выполнял ее дурацкие требования: не вламывался без приглашения, не приставал и делал вид, что его нет в номере, когда хромоножка в очередной раз скребся в ее дверь, заставляя их сидеть внутри тише кротокрысов под землёй. — Знаешь… — начала поселенка, заправив прядь рыжих волос за ухо, после чего с усмешкой посмотрела на рейдера. — Тебе бы расчесаться перед собранием — всё-таки важное мероприятие. Увидев, как скривился Оскар, точно ему предложили надеть платье, Линда хохотнула, потому что сколько бы лет ни было мужчине, а иногда вёл он себя, как упрямый мальчишка-хулиган. Он попытался пятерней зачесать волосы, но не тут-то было — они продолжали торчать, как поставленный укуренным панком ирокез — и всё тут. И на кой ляд он выбрал женщину, которой в нем не нравилось решительно всё? И душ начал принимать, и пить вроде как меньше, и сквернословить (ладно, этого пока меньше не стало), но Линда всё продолжала находить поводы для новых придирок. — А ты думаешь, моя братва туда в смокингах завалится? — фыркнул Нэш. — Да и расчески у меня не водится. — Свою не дам, — с улыбкой заметила Линда, посмеиваясь. Оскар напоминал растрёпанного после дождя воронёнка и вид у него был такой же недовольный. В коридоре послышались шаги — обычно в этой части здания редко кто ходил, потому оба представителя замолчали, глянув на дверь. В бар вошёл высокий мужчина в форме Спасателей-полицейских, немного затёртой, но тщательно выглаженной — в голубой рубашке и чёрных брюках. — Добрый день, — сухо поздоровался он, смерив обоих взглядом строгих тёмно-зелёных глаз. — Вас, как представителей, вызывают на срочный разговор. Попрошу пройти со мной. Линда коротко глянула на Оскара, но на его лице отражалось такое же непонимание и лёгкая растерянность. — Что за срочный разговор? — поинтересовалась Барлоу, но спасатель лишь покачал головой. — Второе свидание за две недели — да мы ходим у Голди в любимчиках, Лин, — подбодрил Линду рейдер, ставя кружку на столик и поднимаясь. У Беррингтон и верно не было поводов звать их к себе сейчас: ответы от представителей Кратера и Опоры физически не успели бы дойти так быстро. Оскар потасовал свои косяки — ничего, что могло бы привлечь внимание главы Спасателей, а в последнее время он и вовсе был тише дикого гуля, лежащего на дне ямы с радиоактивными отходами. Их с Линдой повели вовсе не в зал для саммитов, а совсем в другую сторону, к вычурным дубовым дверям в золотой окантовке. Их проводник распахнул створки, впуская представителей внутрь, и рейдер невольно присвистнул, ослепнув от обилия света, бьющего из высоких хрустальных люстр и позолоченной мебели. Пожалуй в этом кабинете и президент США бы не побрезговал сидеть, только Оскар запамятовал, как звали последнего. Не было сомнений, чье это логово. Интерьер с преобладанием красного дерева, гигантский стол на слоновьих ногах, суровые старцы в огромных картинных рамах. Карл, потупивший свою кудрявую голову, стоял у массивного директорского кресла, в котором расположилась Голди Беррингтон. Она сцепила пальцы в замок, глядя на вошедших, а перед ней лежал… Тот самый шприц, который их маленький кудрявый шпион стащил у своей милфы и обещал изучить. Сученыш их сдал. Оскар Нэш опасался в этом мире только двух женщин, и с обеими был связан алкогольными узами. Линда могла заставить его пить меньше, а вот Беррингтон так и вовсе могла лишить его любимого коньяка. Похоже, обе сегодня останутся довольны, потому что они с царицей полей конкретно вляпались. Беррингтон коротко кивнула мужчине в форме, и тот, приложив кончики пальцев к фуражке, как это когда-то делали полицейские-спасатели, удалился, закрыв за собой дверь. Двое протектронов-патрульных стояли по обе стороны двери, красные лампочки их пугающе подмигивали, намекая, что любое враждебное действие будет быстро пресечено. — Проходите, — коротко сказала женщина, сидевшая в обитым чёрной кожей кресле, указав на два места возле Карла перед большим столом. Послышался тихий взволнованный вздох, и Линда прошла вперёд, предусмотрительно сев с краю, в то время как Оскару досталось «царственное» место посередине между двумя другими виновниками торжества и напротив самого лидера Спасателей. Когда все расселись, Беррингтон нахмурила свои светлые брови, обведя всех троих взглядом, но особенно её сейчас интересовала парочка представителей. — Итак… — начала Голди, выпрямляясь. — Вы ведь определённо хотели привлечь моё внимание, не так ли? Оскар перебросил взгляд с медпрепарата на кудряшку, но тот отвернул голову, глядя на картину тучного и носатого деда, позирующего на фоне груш. Карл в богов не верил, но сейчас молился сразу всем мифическим существам на свете, включая Молерота, чтобы холодный, как нарастающие на крыше здания сосульки гнев Голди переключился с него на парочку, что втянула его в эту историю. Протектроны за спиной рейдера нервировали до зубного скрежета, но внешне он оставался невозмутимым: закинул ногу на ногу, проводя рукой по всклокоченным волосам. — Я в нетерпении услышать, чем мы заслужили такой высокий прием, мисс Беррингтон, — вежливо заявил Оскар, выуживая из скудного лексикона давно забытые фразочки одного своего тюремного кореша, что считал крутым выражаться подобно отцам-основателям. — Не притворяйся, дорогой, — через улыбку, больше похожую на оскал, процедила Голди, взяв стимулятор. — Это ведь вы заставили Карла выкрасть у меня это. Я хочу знать, кому из вас принадлежит идея. Линда положила ладони на колени, поджав губы. Дело плохо, действительно плохо, и теперь они с Оскаром попали в большие неприятности. Поселенка хотела было что-то сказать, прервав недолгую, но крайне напряженную тишину, воцарившуюся в комнате, однако, рейдер вдруг опередил её. — Мне, — Оскар слегка наклонился вперед, не разрывая прямого зрительного контакта с Беррингтон. — Эти двое просто на меня шестерили, так что веди базар со мной. Он почувствовал, что Карл и Линда смотрят на него, но нельзя отворачиваться от хищника, когда ты сам хищник — иначе кто-то почувствует свое превосходство: это работает и у животных, и у людей. Плевать он хотел на кудряшку, и не важно, схватили того за задницу или он сам наябедничал, но вот рыженькая кары небесной не заслужила. Уж лучше пусть Нэша выкинут в пустоши на мороз без штанов как самого сильного и свирепого из их тройки и имеющего хоть какие-то шансы на выживание. Некоторое время Голди внимательно смотрела в глаза Оскара, а затем рассмеялась с откровенным издевательским тоном. — Ты думаешь, я поверю, что кто-то вроде тебя может один строить коварные планы? — женщина сложила руки на столе и довольно хмыкнула, потому что её-то таким было не провести, пускай попытка «спасти остальных» и выглядела довольно благородно для кого-то вроде рейдера. — Ну нет, даже не пытайся играть со мной. Я всё знаю. — Если мы ещё здесь, а не где-нибудь в гнезде когтей смерти, значит, ты что-то хочешь, не так ли? — резонно спросила Линда, вмешавшись. Беррингтон с наигранной задумчивостью потёрла подбородок и хмыкнула, тихо пробормотав. — Чего же я хочу?.. Лидер Спасатель выдохнула, а затем открыла один из ящиков стола, где поверх бумаг лежала деревянная фоторамка. Голди достала ее и бережно стерла пылинки со стекла. На черно-белом фото с отсыревшими и потрепанными краями были запечатлены четыре человека — высокий мужчина в куртке с меховым воротом и клетчатой рубашке, широко улыбающаяся женщина в отглаженном комбинезоне парамедика, её сверстница в полицейской форме, закинувшая руку на плечо подруги, и немного сгорбленный и худощавый парень в светлом комбинезоне инженера. Они непринужденно улыбались фотографу, а на фоне шла какая-то стройка или ремонт. Судя по полуразобранным фюзеляжам и распиленным крыльям самолетов снимок делали в аэропорту Моргантауна. — Всё, чего хотели Первые Спасатели — мира. Они день и ночь трудились на благо людей во время и после Великой войны, жертвуя всем ради общего блага, и верили, что смогут помочь народу Вирджинии пережить эти трудные времена и восстановиться, — Голди продемонстрировала фотографию троим посетителям своего кабинета. — И они боролись до последнего. Даже когда людей стало слишком много, и рос голод и недовольства. Даже когда появились рейдеры и уничтожили всё, над чем трудились Первые Спасатели. И даже когда Чума Горелых пожирала Аппалачию. Беррингтон положила рамку на стол и медленно выдохнула, оглядев всех троих суровым взглядом, будто намекая, что все они так или иначе оказались причастны к подобному исходу — рейдеры подорвали плотину Саммерсвилла, мирные люди и поселенцы устраивали бунты и покидали Чарлстон, не пытаясь помочь, а такие, как Карл… они просто оказывались слишком слабы, чтобы исполнить свой долг. — И как лидер Спасателей, я хочу закончить то, что начала Мария Чавес и остальные лидеры Первых, — на лице женщины вновь появилась самодовольная улыбка. — Разве вы не благодарны за то, что именно Спасатели не позволили Кратеру и Опоре устроить кровопролитную войну, превратив Вирджинию в сплошное поле боя? Оскар откинулся на спинку кресла, скрещивая руки на груди и продолжая буравить Беррингтон взглядом черных глаз, что стали будто единственным темным объектом в помещении, потому что поглощают свет. Не любил он всё эту пафосную пропаганду: до Великой войны ее тоже было полно, и про благородные цели, и про объединение ради всеобщего блага и коварного врага, что желает зла великой стране. Вот только на деле всё никогда не бывает так однобоко. В Кратере звучали другие речи, да и Опоре, рейдер был уверен, тоже. Да и какая разница, кто что говорит, если всё сводится к делам, из-за которых страдают слабые. И дети, в первую очередь. Оскар не забыл, как Голди пригрозила Линде, что ее племянник Адам останется без лекарства от астмы. Улыбающееся лицо Джорджи всплыло под веками, и его опалило жгучей ненавистью, мгновенно обесценивающей всё сказанное лидером святош. — Что в алберке, Беррингтон? — прямо спросил он, кивая подбородком на подозрительный шприц. Недовольно фыркнув на столь прямой вопрос, женщина убрала фотографию и взяла в руку шприц, рассматривая старенький, немного затёртый металлический корпус. — Грязные оборванцы вроде тебя никогда не умели слушать, — с наигранным разочарованием признала она. — Это экспериментальная копия довоенного стимулятора из… Более простых и натуральных ингредиентов. И вы… Беррингтон обвела всех троих суровым взглядом, от которого Карл каждый раз будто пытался сильнее сжаться и провалиться под пол. — …Сговорились и украли самый удачный образец из всех. Мне стоило бы сразу отправить вас за решётку, пока Гроберг и Пейдж не найдут вам замену, но раз уж совсем скоро состоится Большое Собрание, я не стану портить им Рождество и обременять подобными проблемами. Легкая улыбка приподняла уголок рта Оскара, будто рыболовный крючок. Пафосная и вся расфуфыренная — называет его грязным оборванцем, а сама так похожа на Мег Гроберг. Та тоже порой любила поиграть с провинившимися — подержать на дыме без огня, чтобы лучше сами себя подкоптили догадками о том, какое же ужасное наказание их ждет. Иногда оно было, а иногда глупцам хватало и простой угрозы, чтобы свести себя с ума в ожидании. Шприц мирно лежал на широком лакированном столе как-то знаменитое ружье. А если появилось ружье, значит, кто-нибудь умрёт. Над смыслом слов о «простых и натуральных ингредиентах» Оскар тоже задумался. Отличные словечки, которые можно использовать, толкая усохшим торчам дурь в переулках. По молодости он этим занимался, но сам предпочитал «бычий кайф» химии. Если он сейчас задаст вопрос о наркотиках прямо, ответа никакого не получит, и благосклонность Беррингтон живо растворится — в тюрячке они с Линдой точнее ничего против нее сделать не смогут. — Тогда давай разговаривать, Голди, — предложил он. — Мы забываем про твои эксперименты, а ты — про нас. Будем сидеть в конуре своей и не отсвечивать как раньше, а ты обеспечь, чтобы дальше сидели. Устроит расклад? Он слегка подался вперед, буравя эту умную и жутко опасную женщину взглядом, надеясь, что и его клоунский образ слегка померк для нее, и она понимает, что он вполне может догадываться о сути всей этой лабораторной возни. Главное, чтобы Линда тоже поняла и не начала возмущаться, а потом обкашлять с ней вопросик, умудрившись объяснить суть раньше, чем та его убьет. Линда уставилась на Оскара, едва сдержавшись, чтобы не начать перечить. Вот так всегда — быстренько поддакивает всем, а тумаки получают остальные! Сама же Беррингтон внимательно рассматривала лицо Нэша, в его тёмных глазах выискивая любой признак лжи или попытки намеренно спасовать. Женщина хмыкнула, сцепив руки в замок. — И позволить вам дальше совершать преступления? — произнесла она язвительно. — Думаю, я вполне ясно выражалась, когда сказала, что ценю правопорядок. Я не позволю предателям называться именем Спасателей, — Голди смерила Карла взглядом, за которым едва могла спрятать кипящий внутри гнев. — И, боюсь, если любимая тётушка окажется общественно опасным человеком, то едва ли караванщики согласятся лишь ради её драгоценного племянника везти в Опору нелёгкие медикаменты. А ты… Беррингтон посмотрела на Оскара и гордо выпрямилась, будто пытаясь казаться больше и опаснее, как настоящий хищник. — Что ж… Думаю, если случится какой-нибудь очень неприятный скандал с рейдером под винтом, что попытался напасть на беззащитных больных из Опоры, Гроберг сама с ним разберётся, лишь бы не начинать войну, когда на пороге Чума Горелых. От упоминания своего племянника Линда мгновенно стушевалась, приобняв себя за плечи и замолчав, а Карл вдруг стал тише летнего ветра, от волнения сжимая свой комбинезон на коленях и стыдливо смотря в пол. В помещении стало тихо и холодно, будто высокие рассеченные на квадраты окна все разом открыли настежь. Прозвучало беспечное хмыканье, обратившее внимание всех «провинившихся» на Оскара, который выглядел так, словно даже не понял, что говоря о «рейдере под винтом», Беррингтон имела в виду именно его. — Пацан Линды не при делах, Голди — не лишай его сладкого, — сказал он, и холодный взгляд скользнул к Карлу. — Ты ведь любишь детей, я знаю. Нужно было вслушиваться в оттенки его голоса, чтобы распознать в нем угрозу, но адресат сообщение получил. Для остальных Нэш выглядел дурашливым, несерьезным, но внутри он кипел от ярости, готовый вскочить, схватить святошу за волосы и приложить головой об стол. Угрожать детям, когда полчаса тут распалялась про мир и благо людей — мерзко и лицемерно. В этом Оскар видел главное отличие Кратера от Спасателей — его кореша хотя бы не прикрывались благородством, творя зло. Прищурившись, Беррингтон внимательно посмотрела на Линду, что взволнованно поглядывала то на Оскара, то на саму Голди, не зная, что и говорить. Хитрая улыбка засияла на лице лидера Спасателей так, будто она нашла новенький рыболовный крючок, на который только что попалась очень зубастая пиранья… — …Как я уже сказала, — произнесла Беррингтон, обращая на себя общее внимание, и голос её зазвучал сладко, как мёд. — Я не собираюсь никому портить это Рождество. Особенно невинным детям. Линда взволнованно выдохнула, будто нож, который всё это время держали у её горла, испарился, но лидер Спасателей не закончила. Её речь её стала скрежетать морозным холодом, точно зимняя метель на Вершине Мира. — Вы двое будете сидеть тише, чем новорождённые крысята, под постоянной охраной «для вашей же безопасности», а ты… — Голди повернулась к Карлу, что вздрогнул, готовый сейчас спрятаться даже за спину Оскара, которого ранее презирал всей душой. — Надеюсь, готов к долгой «командировке». Карл, что всё это время стоял как оплеванный и молчал подобно нагадившей на ковер собаке, тихо заскулил. Он понял, что с той минуты, как Оскар и Линда положили на него глаз, любой его выбор таковым не являлся и вёл в одну точку — к изгнанию из рая. — Голди… — просипел он, жалобно глядя на женщину из-под русых кудрей, в которые она так любила запускать свои тонкие пальцы. В ответ его ждало ничего — вообще никакого прощения, и он ощутил льдинку в сердце, что стремительно разрасталась под рёбрами, готовая порвать легкие, сломать грудную клетку и вырваться из тела. — В следующий раз никаких «профилактических бесед» не будет, — строго предупредила она всех троих, а затем беспечно махнула им рукой. — Свободны. Спорить никто не стал, и троица поднялась со своих мест, покинув кабинет Голди Беррингтон. Линда ощутила пробежавший по спине холодок, когда за спиной с тихим грохотом закрылись двойные двери. — Почему ты сразу спасовал? — прямо спросила поселенка, повернувшись к рейдеру. В речи её не было слышно гнева или упрёка — лишь отчаяние. Карл, будто зомби из довоенных ужастиков, побрел прочь, понурив голову и ничего не сказав своим шантажистам. Оскар бросил на него беглый взгляд, чувствуя ту искореженную, перемолотую в жерновах войны с совестью вину, местами посещающую всех рейдеров, твердивших себе, что для выживания все средства хороши. Он потом может даже потолкует с парнем, но сейчас куда больше его беспокоила Линда, которая, казалось, сейчас разрыдается. Весь этот беспечный пух, что Оскар накидал на себя во время беседы с Голди, схлынул с него как вода с собаки, и он стал непривычно серьезным, по крайней мере, непривычно для Линды. — Тише, — неожиданно мягко и тихо попросил он, беря ее под локоть и уводя подальше от кабинета Беррингтон, из щелей в дверях которого, казалось, сочится серная кислота Ядовитой Долины. Заведя поселенку за тяжелую изумрудную штору, в конце крыла, Оскар плотно задернул занавески и глянул в окно, за которым ветер качал деревья так, что их голые ветви царапали белокаменные стены Уайтспринга, словно костлявые руки оживших мертвецов. — Плохи дела, Лин, — сказал он. — С этим стимулятором пиздец какая история нечистая. Я бы не спасовал — её протектроны бы в нас по дырке оставили. — «Нечистая»? — непонимающе переспросила Линда, смотря на рейдера с какой-то обречённостью, а затем выдыхая. — Мы проиграли, Оскар. Ничего толком не нашли и теперь… Теперь всё кончено. Женщина облокотилась о подоконник, опустив голову. Вина, которую ранее Линда испытывала лишь перед Харвином, вдруг многократно увеличилась и теперь уже напоминала о Карле, которого они так подставили, о лидерах, чьи пешки стали чужими, и о маленьком Адаме, который почти лишился жизни из-за этого дурацкого плана. Нэш облокотился рядом, слегка задевая Барлоу плечом, но не трогая. Заговорил напряженно, глядя на обедневшую природу за окном, которая так и просила накрыть ее снежным одеялом, но небеса всё не желали о ней позаботиться. — Я почти уверен, что наркоту они туда добавляют. Так и до войны делали, и я не о ментатах и баффауте сейчас говорю, а об обычных лекарствах, от эпилепсии например. «Мед-Тек», ублюдки бессовестные, эксперименты ставили свои на бедняках через гуманитарку. Сечёшь теперь, у кого Беррингтон идейку украла? Немного грязного света через окно падало на задумчивое лицо рейдера. В устремленных в прошлое опустевших глазах мелькнуло что-то болезненное. Он только после узнал, на каких таблетках сидел Джорджи, когда уже ничего сделать было нельзя, но об этом говорить не желал — былое. — Так что нихрена не кончено, Лин, а начинается только. И опасно стало это для нас. Удивлённо приподняв брови, Линда взглянула на задумчивое лицо рыжего мужчины, пытаясь понять, откуда он вообще знал обо всем этом, но разум подсказал, что не стоит трогать старые раны рейдера, которые тот, судя по хмурому виду, не был готов показать. Поселенка осторожно положила руку на его плечо — то самое, где до сих пор оставался след от огромного синяка. Очередной укол вины ощутился в самом сердце. — Тогда. Что будем делать? Просто ждать, пока Беррингтон потеряет бдительность? Он слегка повернул голову и сверху вниз взглянул в глаза девушки, что вдруг показалась ему ужасно уязвимой, как если бы на ней была нарисована мишень. Наверное, им и говорить-то об этом опасно, да и находиться рядом — тоже. Голди теперь ни за что не упустит их из виду, и Уайтспринг теперь перестал быть для рейдера одним большим баром для бесконечных пьянок — он превращался в поле холодной войны. — Наркоту в тут только через больничку прогнать можно, значит, у Беррингтон другие источники. А кто барыжит на пустошах? Будь это Кратер, я бы точно это знал. Значит, сучка работает с кем-то третьим. Пробить информацию, не привлекая внимание шестерок Беррингтон, теперь вряд ли получится — лидер Спасателей недобро смотрела и явно заподозрила, что Оскар догадывался. — Не лезь ты, короче в это больше, Лин, — тихо вздохнул он. — В Уайте тихо пока сидеть надо, а как на собрание доберемся, сам пробью через своих что-нибудь. — Вот только героя из себя строить не надо! И из меня жертву делать тоже, — нахмурилась Линда. Она терпеть не могла, когда мужчины делали вот так: брали все на себя, чтобы потом сделать из женщины принцессу-белоручку. — Ты наверняка теперь её первая мишень, так что лучше… Лучше сам сиди в баре и не высовывайся. Женщина покачала головой, засобиравшись уходить, но ненадолго остановилась, обернувшись и коротко глянув на Оскара, что с тем же задумчивым видом смотрел в окно. — И… Спасибо. Что вступился за Адама, — почти шёпотом сдавленно произнесла Линда, после чего направилась в сторону своего номера, ощущая себя откровенно погано. Оскар закурил, переводя дух, потому что как-то не ожидал, что веселая игра в шпиономанию вдруг обернется таким серьезным заговором, да еще и зеркалящим в его прошлое. На Линду он не сердился: не умел он объясняться с женщинами своим косноязычием, да она и не позволила, опять сражаясь за свою независимость, как яо-гай за обглоданного рад-оленя. Может, оно и к лучшему: спасая Адама, он знал, что ему придется выдать свои отношения с Лин, дать Голди оружие для манипуляции посерьезнее жизни малого. Ни к чему давать сучке-блондинке шанс этим воспользоваться. Докурив, он выбросил сигарету в кадку с цветами и направился в номер. На этот раз — в свой.

***

Времени на то, чтобы обдумать всё происходящее в жизни, все проблемы и все чувства, у Линды было достаточно. Весь остаток дня после той «профилактической беседы», и почти все следующие сутки Линда почти не выходила из своего номера — читала старые письма из Опоры, где в скупых строчках ей писали, что у Адама и Камилы «всё хорошо», пыталась занять себя уборкой и долгим душем под горячими струями воды, и в итоге ей удалось смириться почти со всем. С тем, что придётся целовать ноги Беррингтон, с тем, что Оскар будет держаться подальше, да со многим остальным тоже… Но вот Харвин… Он ведь тоже мог оказаться в опасности, да и пора было расставить все точки над i, пока не стало слишком поздно. Всё равно хуже уже не будет, а тянуть бедного Освальда вниз совсем не хотелось. Потому Линда пригласила его вечером посидеть на лавочке возле одного из больших полей для гольфа. Некоторое время они просто разговаривали, но вскоре поселенка ощутила, что едва вытягивает из себя слова, чтобы отвечать. Настрой был хуже некуда, так что, выловив минутку тишины, когда они с Харвином просто сидели и рассматривали горизонт, за который медленно опускалось солнце, Барлоу вздохнула, посмотрев на поселенца. — Харвин, на самом деле, я позвала тебя, потому что нам нужно поговорить, — прямо заявила она, ибо чувствовала, что больше не может оттягивать неизбежное. — Ой-ой, — слегка обеспокоенно покачал головой Харвин, но нашел в себе силы улыбнуться Линде, внимательно глядя на нее из-под нестриженной русой челки, которую так и не удосужился подровнять. Он не первый год жил на свете: после слов «нам надо поговорить» ничего хорошего не прозвучит. Ну, а когда девушка игнорирует тебя после первого свидания, а потом неожиданно приглашает сама — совсем-совсем ничего хорошего не прозвучит. — Послушай, ты… Ты хороший мужчина, Харвин. Лучший, — Барлоу улыбнулась, но улыбка эта выражала печаль оттого, что приходилось разбивать поселенцу сердце. — Поэтому мы не можем быть вместе. Я просто… Не представляю себе никого в роли мужа. Даже тебя, понимаешь? — «Дело не в тебе — дело во мне», да? — усмехнулся плотник в попытке перевести всё в шутку, что скроет печаль на его лице, а потом слегка сжал её пальцы, глядя куда-то за линию горизонта. — Я всё понимаю, Линда, без обид. История эта повторялась с Харвином всю жизнь: девушки говорили ему, какой он хороший, замечательный и вообще идеал, а потом выбирали не его, а подонков, которые вдребезги разбивали их сердца. Порой он даже жалел, что его воспитали не наглым и не дерзким, что отчего-то так привлекало женщин, да и куда там обычному хромому плотнику тягаться с рейдером в почти семь футов роста. Про свои мысли об Оскаре в этой истории, Харвин предпочел умолчать. — Харвин, дело не только в этом. Беррингтон… Она сейчас рвёт и мечет, и теперь будет искать любое моё слабое место, чтобы использовать, — Линда посмотрела на Харвина, и ощутила, как от вины сжалось сердце при виде этого печального бледного лица. Женщина выдохнула и осторожно сжала руку поселенца, понимая, что теперь бедный Харвин будет винить во всем себя… А ещё пинать на Оскара, который «украл её сердце», хотя с этим рейдером ничего серьёзного быть не могло… Ведь так? — Есть… Ещё причина, — призналась она негромко, опустив голову. — Ох, только не говори, что это моя прическа, — улыбнулся он, по-дружески поддевая Линду плечом. Она выглядела такой грустной и загруженной целым вагоном проблем, что ему захотелось приободрить ее: показать, что он не хочет становиться еще одним поводом переживать и стойко вынесет отказ. — Ты заслуживаешь семьи, Харвин, настоящей. И я знаю, что ты был бы отличным отцом… — Линда покачала головой, отведя взгляд. Признаваться в чем-то столь постыдном было нелегко, но девушка понимала, что иначе Харвина едва ли удастся убедить, что ему лучше без неё. — Я… Никому об этом не говорила, разве что Камиле. Очень давно, лет десять назад, я делала аборт… И… Не думаю, что после этого я смогу иметь детей. Улыбка сползла с его лица, и в глазах промелькнуло что-то горькое. Харвин придвинулся и мягко приобнял Линду за плечо, не зная, что сказать — просто был рядом, не видя в этом никакого сексуального подтекста. Похоже, они были слишком хорошими друзьями, чтобы начать встречаться. Жениться, завести семью и детей для него всегда звучало логично и правильно: сказывалось классическое воспитание немолодых родителей. И ему было искренне жаль, что Линда была лишена таких естественных прав, хотя в послевоенном мире детей заводили неохотно и чаще всего — случайно. Он не стал выяснять, что стало причиной ее поступка и тем более не осуждал. Причина аборта могла быть любой, и не стоит лезть в души выживальщиков и тревожить тёмный осадок, оставшийся от таких решений. — Линда, всё в порядке, правда, — заверил он. — Но я бы не хотел исчезать из твоей жизни — я всегда буду твоим другом, и ничто этого не изменит. — Спасибо, Харвин… — уголки её губ приподнялись в слабой улыбке, и девушка осторожно, но по-дружески мягко обняла мужчину, прикрыв глаза. — Ты заслуживаешь лучшего, и… Я тоже всегда буду рядом, как твой друг. — Раз так, позволишь дать тебе дружеский совет? — он потер ее спину, словно пытался согреть. — Это об Оскаре, не так ли? — выдохнула Линда, прекрасно понимая, что наверняка этот рейдер беспокоил Харвина даже больше, чем её когда-то. — Я знаю, держаться от него подальше… Особенно когда он предлагает выпить и сыграть во что-нибудь. Харвин отстранился и поправил ее шарф, чтобы ветер не грыз ее голую кожу — неприятно будет проводить Рождество с простудой. — Ты сама говорила, что уже большая девочка и знаешь, что делаешь, — усмехнулся он, не желая больше вспоминать этого рыжего викинга. — Я о другом. Жаль, конечно, что праздник придется встречать в одиночестве — он ведь не поехал в Опору из-за Линды — но сейчас это волновало Харви куда меньше, чем внутренний раздрай подруги. Казалось, что вдалеке от Опоры она сидела в этом Уайтспринге, словно подсолнух, чье семечко отнесло от основного поля, и то проросло где-то за забором. — Ты очень сильная женщина. Пожалуй самая сильная из всех, кого я знаю. Но если почувствуешь, что вот-вот сломаешься, позволь кому-нибудь позаботиться о себе, хорошо? Хоть кому-нибудь. Он мягко поцеловал ее в лоб, а затем встал и пошел в сторону огней Уайтспринга, заметно прихрамывая и оставляя девушку наедине со своими мыслями.

***

Старая швея Корделия будто эмигрировала в Уайтспринг прямиком из шекспировских времен, где вполне могла бы служить кормилицей при аристократичной британской семье. По крайней мере, такие ассоциации она вызывала у Деборы, скептически глядя из-под своих очков-половинок на кофейный шарфик в ее руках. — Это же ветошь, — наконец, изрекла она неутешительный диагноз. За шарфик Дебби стало обидно, и она надулась, воинственно скрестив руки на груди. — Эта вещь очень дорога важному для меня человеку, — сказала она. — Неужели ничего нельзя сделать? Хмыкнув, Корделия развернула грязную ткань, впитавшую в себя калейдоскоп запахов, и рассмотрела на свету россыпь дырок, похожих на рассыпанные по небу звезды. Похоже, Кел носил его уже очень долго — края совсем поистрепались, но Дебби не собиралась сдаваться так просто. — Ну, что-то можно, но это будет дорого, — швея скривила свое морщинистое лицо, но вид влюбленной девочки с полными надежд глазами слегка смягчил ее сварливый нрав. В ответ на эту угрозу, Дебби выложила полный мешочек крышек на прилавок ее магазинчика, который был и прачечной, и салоном по ремонту одежды, обуви и даже брони. Перед Рождеством ей удалось прилично заработать: многие жительницы Уайтспринга хотели выглядеть в праздник прилично, поэтому от клиентов не было отбоя. Корделию мешочек не очень впечатлил и она сощурила свои желтые глаза. — А еще что? Дебби вздохнула. Она уже успела заработать себе репутацию хорошей парикмахерши, а швея, что будто бы еще до Великой войны была старой, очень любила красить свои жиденькие волосы в безумные цвета, как какой-то рейдер. — Могу бесплатно покрасить твои волосы в желтый, — подмигнула бывшая резидентка. — Подойдет к твоим глазам. Еще и укладку сделаю, если успеешь до Рождества. Какое-то время швея размышляла, стоит ли торговаться, а затем благосклонно кивнула, сняв камень с души Деборы. — Ладно, сделаю что смогу. Лучше меня всё равно никто не подлатает эту тряпку, — ворчливо согласилась она. — Вечером можешь забрать. — Спасибо! Улыбаясь во весь рот, Дебби вприпрыжку выскочила из мастерской — наконец-то проблема с подарком решилась! Она сама предложила Келвину отметить Рождество, но в итоге голову сломала, думая, что бы ему такое подарить на их первый праздник. Она подходила к выбору со всей ответственностью, потому так хотела выразить свою любовь через предмет, а это редко когда бывает просто, да и на пустошах всё должно быть практично. Когда она уже отчаялась, шарф неожиданно попался Дебби на глаза, и она даже удивилась, как сразу не догадалась. Парень не расставался с ним, и хотя девушка не решалась спросить, где он его взял, рейдер никогда не был ни привязан ни к чему из своих вещей так, как к этому коричневому кусочку ткани, который, однако, грозился скоро рассыпаться в труху. Починить и привести в божеский вид, продлив жизнь — это ли не практично и романтично? Дебби стащила шарф незаметно, пока Келвин еще спал, и молилась, чтобы до завтрашнего утра он не заметил пропажу, испортив сюрприз. В торговом центре главного корпуса Уайстпринга было шумно и людно: многие спасатели приехали сюда на Рождество, да и других выживальщиков хватало. Старшие жители Аппалачии еще помнили этот праздник и хотели провести его чуть ли не в единственном месте в регионе, где сохранился его дух: гирлянды, рождественские венки и даже живые ели, украшенные игрушками, созданными детьми из местого приюта. Преобразить городок было непросто, и это отнимало у Спасателей кучу сил и человеческих ресурсов, но Дебби считала, что это того стоило. Все заслуживали хотя бы на один день забыть о мире на пороге очередной войны и всю свою жизнь посвящают исключительно тому, чтобы дожить до следующего. От огоньков, протянутых вдоль стен, у Дебби рябило в глазах. Еще вчера, когда они с Келом отметили два месяца жизни Доу на пустошах, Рождества не ощущалось, но сегодня, в канун праздника, Уайтспринг стремительно преображался. Девушка хотела урвать себе хоть чуть-чуть украшений — обещала же рейдеру отпраздновать по-убежищному, значит, сделает! Заметив Дженис, возвышающейся над кучей коробок с гуманитарной помощью, будто белка над горой орехов, Дебби помахала ей, подходя ближе. — Привет, Дебби. Как идут дела в парикмахерской? — улыбнулась ей Дженис, перекладывая из пакетов разного вида одежды в картонные коробки и небольшие ящики. — Не хочешь пожертвовать что-нибудь тяжелобольным или сиротам? Даже одна крышка чего-то стоит. В период рождественских праздников работы у Спасателей становилось в разы больше, но карьеристку Дженис едва ли это утомляло. В такие дни Беррингтон заваливала её не скучными отчётами и приказами об инвентаризации товаров, а тем, ради чего девушка и пошла когда-то работать в Уайтспринг. Мало кто расщедривался ради других в эти тяжёлые времена, но всё же иногда жертвовали старую или неподходящую им одежду, потрепанные довоенные игрушки, более-менее ценный хлам или парочку крышек. Спасатели принимали всё, а затем раздавали нуждающимся, а остальное продавали и на вырученные средства закупули необходимую гуманитарную помощь. Сама Дженис часто видела детей-сирот, чей приют Спасатели устроили в бывшем здании элитного гольф-клуба: у малышей были тёплые кровати и еда, а ребята постарше активно помогали волонтёрам с мелкой работой, вроде уборки, готовки или помощи с беженцами и лёгкими пациентами. Многие из тех, кто вырастал в Уайтспрингском приюте, так и оставались здесь, входя в почётные ряды Спасателей. И все же, лишь на Рождество дети заслуживали подарков, и потому Дженис так трепетно относилась к своей нынешней работе, хотя, признаться честно, начинала откровенно уставать от грубых и чёрствых людей, которые пытались огрызаться и говорить, что сами не шикуют и лишних денег не имеют — Конечно! — Дебби снова достала мешочек с крышками, но Корделия прилично ее ограбила — осталось всего с десяток. Однако, девушка выпотрошила их все в большой ящик с широким прямоугольным отверстием. — Я ведь тоже сирота. Надеюсь, у них праздники пройдут лучше, чем у меня когда-то. «Сирота при возможно, живой матери», — пролетела в сознании мысль, но Дебби ее тут же отбросила, всё еще не желая думать о женщине, бросившей ее в Убежище ни хорошо, ни плохо, а просто — никак. Отчетливо запахло лесом, и Дебби обернулась, чтобы увидеть елку, которую двое крепких спасателей несли в главный холл. Она была не очень высокой и немного облезлой, но даже не слишком богатый вид мигом вернул девушке ожидание праздника и напомнил, что ей вообще нужно от Дженис. — Джен, помнишь, когда ты заходила ко мне кончики подравнять пару недель назад, ты сказала, что можно взять украшения? — она скромно улыбнулась, сверкнув на спасательницу глазами рад-олененка. — Хотим немного… номер украсить, вот. Дебби надеялась, что гнев Дженис на Келвина немного поутих, по крайней мере, выселять его пока не спешили, а последствия инцидента в Саттоне удалось сгладить благодаря Кэрол. Да и пожертвование она сделала, не слишком щедрое, но всё же хоть как-то способное растопить строгую «старшую сестру». — Украсить номер? — переспросила та, тихо фыркнув, но, впрочем, совсем не злилась. Дженис ненадолго задумалась, а затем медленно кивнула. — Что ж, в этом году у нас ремонтируют целое крыло торгового Пристанища, так что украшений понадобится меньше и что-то наверняка останется… Ладно, можете взять немного. Давай открою тебе кладовую. Спасательнице не очень нравилась идея раздавать украшения — пару раз люди крали их или портили, но всё-таки Деборе девушке доверяла. Они прошли к невзрачной двери с электронным замком, к которому Дженис приложила ключ-карту, и механизм тихо щёлкнул, впуская двоих внутрь. В небольшой коморке хранили малозначимый храм. Где-то валялись детали от «робопони Лютика», в большом деревянном ящике свалили в кучу нерабочие электрические чайники и разобранные фены, а целый стеллаж оказался завален большими картонными коробками, в которых и хранились затёртые круглые шарики для ёлки, разноцветная мишура и пара зелёных венков. — Только гирлянды не бери, хорошо? Их и так осталось совсем мало с тех пор, как в прошлом году кто-то подрезал провода… — выдохнула она, покачав головой. — Наверняка «гости из Кратера». — Гости из Кратера не празднуют Рождество, — возразила резидентка, но потом вспомнила, что и без всякого праздника Кратер увешивали всем, что светится, включая рождественский декор, но этого вслух уже не сказала. Дебби первым делом чихнула от пыли, что давно никто не убирал в подсобке, но это были ничто в сравнении с детским восторгом от мутно блестящих под серым налетом елочных украшений. Она сняла с полки коробку, которая с виду была в два раза объемнее ее, но в то же время довольно легкая, потому что игрушки внутри были пластиковыми. Запрет на гирлянды девушку расстроил — она так хотела выключить свет, и чтобы комната переливалась от разноцветных огней! — А могу я взять ту, которую подрезали? — заискивающе спросила она. — Там наверное просто проводки надо соединить, да изолентой замотать. В Убежище она часто воровала порванные гирлянды со склада и ремонтировала, чтобы развешивать в комнате и создавать хоть одно яркое пятно в своей бесцветной жизни. Немного подумав, Дженис пожала плечами и благосклонно кивнула. Пока Дебби стала копаться в коробке, с явным интересом выискивая что-то покрасивше и поярче, спасательница отошла к стене и включила дополнительный свет, так как в помещении оказалось довольно темно. — Полагаю, Рождество ты будешь праздновать с Келвином? — спросила она, и, не дожидаясь ответа, задала второй вопрос уже немного более напряжённо. — И… Как у вас с ним дела? Дебби рассмотрела на предмет сколов ярко-голубой шарик, на котором был нарисован Санта-Клаус и его любимый олень Рудольф. Даже во время любимого занятия по выбору украшений из головы не выходила вчерашняя ночь, а также планы на грядущий вечер. Ей предстоит отвлечь рейдера, чтобы ненароком не вспомнил, что давно не видел свой шарф. В последние недели перед Рождеством… Дебби узнала очень много о своем теле и его возможностях, ну и сама научилась ряду интересных вещей, но рассказать о них Дженис не могла — не так они были близки. — Как видишь, я все еще не на дне, — хмыкнула Доу, припоминая предостережения Дженис, но потом решила, что прозвучало это немного по-хамски, поэтому поспешно добавила: — Спасибо, что беспокоилась за меня тогда, Джен, и я это ценю, но я счастлива, правда. Жаль, что у вас все так неудачно сложилось тогда, но думаю, что у нас с ним всё иначе. Дженис рассматривала Дебору, её бледное лицо, на котором при разговоре об Олдридже всегда загоралась улыбка, и голубые глаза, в которых нельзя было уловить ни намёка на страх или боль… Может, она и была права, как понимала спасательница, тяжело вздыхая. — Что ж… Я рада, что у вас всё хорошо. Может… Может, Келвин действительно в чём-то изменился, — признала та, потому что и сама не раз видела, как во время их похода в Саттон рейдер всеми силами опекал малышку, делясь с ней водой из фляжки, неся её вещи или кутая в тот драный кофейный шарф. — Только не сидите целый день в номере, самое интересное пропустите. Дженис хмыкнула, оперевшись спиной о прохладную стену, покрытую немного стёртой и поцарапанной белой штукатуркой. Служебные помещения роботы всегда ремонтировали и реставрироывали в последнюю очередь. Рождество… Ведь это действительно тот день, который принято отмечать с близкими или приятелями. Вот только у самой Дженис не было рядом семьи, а те немногие друзья из Уайтспринга, вроде Ноя, либо работали, либо уже решили провести праздник с кем-то другим и особенным. Даже те, кого спасательница знала из делегатов, оказались не у дел: рыжий рейдер и поселенка вдруг стали тише воды и отчего-то девушке казалось, что отмечать они будут либо поодиночке, либо никак; Дебби собиралась провести Рождество с Келвином; Карл отмахнулся, что «паковал вещи в командировку» и вовсе не был настроен на веселье… Из всей компании вспоминался тот вежливый мужчина из Опоры, что вечно прихрамывал. Он был довольно чутким и скромным, а ещё держался подальше от проблем… И от проблемных рейдеров. Кажется, его звали… — К слову… Ты не знаешь, занят ли Харвин? — спросила вдруг Дженис, не уточняя, говорила ли она про Рождество, или про отношения. Дебби собрала себе коробку из лучшего, что смогла найти, и осталась довольна — если грамотно подойти к декорированию, вернувшийся домой Келвин решит, что попал не в свой номер. Вопрос Дженис ее слегка огорошил — раньше редко кто спрашивал у нее подобные вещи, если не считать Кэрол, так можно ли считать, что в Уайтспринге у нее шанс завести подругу? Ответ на двусмысленный вопрос спасательницы она не знала, но уточнять и смущать ее не решилась, поэтому выбрала нейтральный. — Пару дней назад он приходил ко мне подстригаться, — ответила Деб. — Жаловался, что не успел в Опору на Рождество и теперь застрял тут до нового года. Все караваны Уайтспринга либо разошлись по другим городам, либо остались на постой, сняв номера в мотелях и покрепче привязав браминов. Она искренне посочувствовала Харвину, что был такой грустный и неразговорчивый, оторванный от близких на все праздники. Никто не должен быть один в такие дни, подумалось Деб. Даже она старалась в Убежище держаться поближе к людям, чтобы хоть так чувствовать свою причастность к празднику. Девушка лишь тихо хмыкнула, явно задумавшись об этом. Вроде бы Харвин был неплохим парнем, а значит… Может, всё-таки предложить ему выпить чего-нибудь не слишком крепкого, раз уж они оба оказались одиночками на Рождество? — Я поняла. Ты взяла всё, что хотела? — поинтересовалась спасательница, оглядывая большую коробку, в которую Дебора накидала всего понемножку, явно собираясь превратить обычный номер в место чуть ли не красивее прогулочной площади перед входом в торговый центр Уайтспринга. — Огромное тебе спасибо, Джен! — Дебби почти не было видно за большой коробкой, в которой призывно гремело, а хвост гирлянды свисал с края, будто лиана. Руки оказались заняты, и Дженис пришлось открыть ей дверь. Идя по коридору вместе с добытыми сокровищами, Дебби почти ничего перед собой не видела, и в главном холле налетела на чью-то спину. — Ой, простите! — пискнула она и узнала в повернувшемся мужчине Харвина Освальда, которого они со спасательницей только что обсуждали. — Привет! Он тепло улыбнулся заглядывая в коробку, в которой так и пестрело от блесток и мишуры. — Смотрю, кто-то очень любит Рождество, — заметил он и протянул руки. — Давай помогу, куда ты ее несла? — Да мне в мотель, тут совсем рядом ведь, и она ведь совсем не… — начала мямлить резидентка, но давно заметила, что у всех парней на поверхности было какое-то патологическое желание с ней возиться, потому что коробку у нее уже забрали. — Еще упадешь с крыльца, и как я объясню Келвину, почему я тебе не помог? — подмигнул плотник. — С твоим парнем шутки плохи. Было немного стыдно, что тот, у кого явные проблемы с передвижением, взваливает на себя ее работу, но Дебби осталось лишь пожать плечами и зашагать следом, кутаясь в шарф, который она так и не смогла отстирать от побледневших пятен крови. Вокруг Уйатспринга, даже несмотря на старания роботов, было мрачно без снега и листьев на деревьях, а еще темнеть стало намного раньше. Говорить в дороге было не о чем — с этим мужчиной они и парой слов во время делегации в Саттон не обмолвились, благо, идти было действительно совсем недалеко. — Спасибо, — улыбнулась Доу, когда Харви поставил игрушки на порог. А ведь и вправду он был хорошим парнем — тихим и вежливым, меньше всех привлекавшим к себе внимание во время «командировки» к резидентам. Дебби вспомнила отрешенный взгляд Дженис и грустный взгляд Харвина в отражении парикмахерского зеркала, поэтому окликнула парня, когда тот уже шел обратно, прихрамывая. — Харви! — позвала она, кажется, зная, как отблагодарить Дженис за разрешение взять рождественский декор. — Знаешь, если уж ты так любишь помогать девушкам с большими коробками, то Дженис бы не отказалась от твоей компании. Хихикнув, она быстро приложила ключ карту к двери, запнула коробку в номер и юркнула следом прежде, чем Харвин успеет опомниться и задать уточняющие вопросы.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!