Вернутся к фанфику
24. Шерон Олдридж
9 декабря 2025, 23:15После инцидента со Стивом операция Одри продолжилась. И хотя теперь уже все изредка поглядывали не дверь, Стиве можно было не беспокоиться — Оскару Дебора доверяла. Но вдруг юноша уже все растрепал про орлов, и еще кто-нибудь явится сюда за местью?
Однако, обошлось, и Дженис с Луизой закончили работу в тишине. Рана Одри представляла собой кровавое месиво, но медики остались удовлетворены, потому что лучше уж кровь, чем гной. Тщательно всё забинтовав, оставив на столе бутылку воды и получив от немца сдержанное «спасибо» на чужом для них языке, девушки вышли — уставшие, но довольные.
— Отличная работа, — похвалила Дженис Дебби и Лу. — Луиза, твой профессионализм очень пригодился бы в Уайтспринге.
Бэйкер редко краснела — привыкла к комплиментам о яркой внешности, но вот коллеги редко ее хвалили, возможно, потому, что ими были ее очень требовательные родители, которые всегда считали, что она старается недостаточно и слишком много времени уделяет мальчикам, косметике и прическам, а не естественным наукам.
— Спасибо, — улыбнулась она. — Но я многим нужна в Саттоне. Я здесь ради вакцины, а когда мы ее создадим, я вернусь с Барбо домой.
Дженис понимающе кивнула — приятно, когда человек считает какое-то место своим домом — редкое явление на пустошах. Она хотела что-то сказать Деборе, но обнаружила, что та уже не стоит рядом.
Увлекшись работой, Дебби не сразу осознала, что если Оскар околачивается на смотровой, значит, Мезонин уже зачищен. Тревога мгновенно сковала сердце, и она, не попрощавшись, уже топталась у лифта, вместе с парочкой поселенцев, что прогуливались наверху.
Мезонин оказался просто огромным — целый мини-город, в котором можно будет жить, если прибраться хорошенько. Здесь ужасно воняло концентрированной гарью, под ногами валялись кристаллы ультрацита, от которого счетчик Гейгера в ее красном пип-бое вдруг слабо затрещал — а ведь раньше не работал. Девушка старательно их обходила.
Келвина она заметила неподалеку от лестницы — тот курил, взяв передышку. Выдохнув с облегчением так, словно скинула с плеч тяжелый рюкзак, Дебби поспешила нему, пытаясь стереть со щеки чужую кровь. Ее из Одри вылилось так много, что даже Доу запачкала лицо, руки, джинсы и куртку. Пожалуй, в гардеробе Доу уже не осталось не заляпанных кровью вещей.
— Кел! — позвала она, привлекая его внимание и уже с расстояния придирчиво оглядывая его: не ранили, не укусили, не заразили?
— Всё в порядке, — сразу же сказал ей рейдер, что по одному взгляду прочитал все вопросы, крутящиеся у Дебби в мыслях.
Келвин поднял голову и взглянул на большой цилиндр в самом центре помещения, лифт, ведущий вниз и на смотровую. Он был похож на огромный стержень, колонну, держащую всё здание.
— Некоторые умудрялись залезать туда и рисовать граффити… — негромко сказал Олдридж, выдохнув серый дым. — Один парень упал и ногу себе сломал, потом его в шутку прозвали Снежинкой.
Келвин горько усмехнулся. Как много воспоминаний… И все нахлынули разом, но самые отчаянные ждали не здесь, а немного дальше в комнатах и коридорах, куда он пока что не решался заглянуть.
Дебби прижалась к нему, обняв за талию и уткнулась в грудь. Различила сквозь гарь едва уловимый запах холодной лесной хвои. Не был он в порядке, разве что физически, но боль так и сочилась из него, будто кровь сквозь обнаженную рану Одри.
— А у тебя было прозвище? — спросила она, улыбнувшись от истории Снежинки. — Обещаю не использовать его против тебя.
— Ничего оригинального, — улыбнулся ей Келвин, погладив Дебби по волосам. — Белобрысый, Белоснежка… Может, оно и к лучшему, что я ниоткуда не падал.
Затушив сигарету и небрежно бросив её в сторону переполненной мусором урны, парень наклонился и поцеловал резидентку в лоб.
— Откуда кровь? — заметив свежие следы на её одежде, тут же напрягся он. — Ты не ранена?
Девушка виновато потупиласт — так и знала, что растревожит его своим видом, но не догадалась переодеться.
— Нет, она не моя. Одри… — оглянувшись и убедившись, что их никто не слышит, продолжила уже тише. — В общем, мы с Джен и Лу лечили ту девушку из Орлов. Руку ей спасали.
Издав тихий вздох заместо тысячи «ну я же просил не лезть в неприятности», Келвин закатил глаза, и всё же, отчитывать возлюбленную не стал. Дженис знала, что делала, и Дебби к опасному делу она бы точно не привлекала… Да и сама Доу достаточно часто влипала в неприятности, чтобы научиться здраво оценивать людей.
— Я всё думал навестить старые места и бараки… А смелости что-то меньше, чем когда горелых убивал, — признался Олдридж негромко.
Мгновенно угадав погоду его сердца, Дебби взяла Келвина за руку, переплетая их пальцы в замок.
— Сходим туда вместе? — спросила она, доставая клинок, но не тот что с ореховой рукоятью, а другой, невидимый, способный убивать демонов.
— Уверена? — на всякий случай уточнил он, потому что в себе не был уверен совершенно.
И всё же, Дебора кивнула, так что они вместе направились в сторону противоположного конца зала.
— Тут раньше всегда много народу было. Особенно когда начинались пьянки, — хмыкнул Келвин, а после, указал Дебби на один из отдалённых столов возле бара, собранного и металлических настилов для крыш. Вокруг валялись разбитые стаканы и бутылки, а стулья перевернуты, многие лишились ножек и сидений.
— Там я однажды так напился, что впервые поцеловал девушку. Правда, она была лет на семь старше меня, — парень усмехнулся, слегка поддев Дебби локтем. — Но грудь у неё была поменьше твоей.
— Рада слышать, а то мне стало казаться, что ее совсем не видно, — улыбнулась девушка, которой точно не приходилось комплексовать из-за лишнего веса, особенно после ранения, когда фунты слетали с нее, будто блохи с отряхивающегося пса.
Для Дебби Мезонин не был источником воспоминаний, поэтому она с любопытством рассматривала остатки ярких вывесок, большие кофейные автоматы и разнообразные магазинчики. Наверное, когда-то состоятельные любители лыж и сноубордов здорово проводили здесь время, скрашивая вечера за чашечкой горячего кофе или глинтвейном, от которого исходил приятный аромат корицы и апельсина. Дебби представила себе яркие разноцветные лампочки на проводах, тянущихся от центрального цилиндра к краям круга, отчего потолок становился похож на купол цирка. Представила громкую довоенную музыку, льющуюся из колонок на стенах, и розовощеких туристов, что прибегали сюда греться после катания и с удовольствием спускали все деньги на сувениры и хорошую кухню. Представила и рейдерскую жизнь после — громкие голоса и брань, пьяные драки и ор под гитару.
Может, когда-нибудь это место станет таким опять — кто знает? Вряд ли Роуз будет против. Похоже, Мисс Няне тут было здорово одиноко, хотя она и скрывала это за язвительными речами и напускным презрением. Вот только заставлять Келвина оставаться здесь дольше Деборе совсем не хотелось. Она ловила вспыхивающую искорку его воспоминаний и хранила в своём сердце, стараясь быть поддержкой и опорой в месте, где он испытал такую боль, что ей и не снилось.
— А вон там, — парень указал в сторону ярко-синей вывески с изображением заснеженных вершин гор, но название выцвело, — раньше был магазин лыж. А потом из него сделали мастерскую.
Келвин не сдержался и подошёл ближе — двое поселенцев корпели над неплохим оружейным станком, стараясь привести его в рабочее состояние, пока один рейдер неподалёку рассматривал ножи, сделанные из деревянных рукоятей и лезвий от коньков, остро заточенных, но коротких, что явно смущало мужчину.
— Ого, — Дебби взяла один из ножиков, проверив на вес. Оказалось, что он немного легче её боевого клинка. Лезвие изящно загибалось немного вверх, повторяя свою оригинальную форму с тех времен, когда оно предназначалось для скольжения по льду.
— Пятьдесят крышек. Но тебе, как нашей спасительнице, отдам за сорок. — хрипло сказал возившийся со станком поселенец, заметив интерес Деборы. А эти ребята не растерялись — сразу организовали себе прилавок и уже начали зарабатывать.
— Спасибо, — Дебора положила оружие на место, густо краснея, потому что не сильно любила, когда вспоминали ее «героизм» в Болтон-Гринс, — Ни на что не променяю свой счастливый нож.
Как-то мерзко было знать, что в самом особенном месте Вирджинии, настоящем дворце, хранящем тайны истории, уже начали мародёрствовать. До этого горелые тщательно защищали башню, а теперь, когда они сгинули, сокровища оказались уязвимы. Может, для нынешних «молодых» это были просто ножи, а для Келвина — лишнее напоминание о том, как лезвия коньков, лыжи, и сноуборды превращались отчаявшимися голодными туристами в оружие, которое помогало им выживать.
Покачав головой и выдохнув, Олдридж вышел из магазина. Снова хотелось закурить.
На ржавом листе рифленого железа красовался знак Головорезов — гора, на склоне которой скалился белесый череп.
— Келвин, Деб! Привет! — крикнула им Ра-Ра, ехавшая на плечах у Гейл, которую она водила по кругу, рассматривая новое для себя место. Ее приемная мать с недовольным видом бродила на втором ярусе под крышей — скелетом ярко-алого купола, напоминавшую половинку мячика с отверстиями, что был у убежищного кота Снежка.
Дебби помахала девочке, а та дернула супермутантшу за правое ухо, таким образом заставляя повернуть в нужную сторону. Проводив их взглядом, Дебора вновь вложила свою ладошку в руку рейдера.
— Куда теперь?
Как-то особо не думая, Келвин просто направился дальше, к коридорам, ведущим к внешнему кольцу за магазинами. У стен, на которых красовались довоенные рекламные плакаты с нарисованными поверх граффити, стояли скамейки с разбросанным вокруг мусором.
— Тут обычно маленькие компании собирались… Или те, кто ширяется, — он скривился, проходя мимо урны, полной использованных шприцов. — Когда началась война, некоторые просто… Ну, решили уйти сразу. Не знаю, хотела мама также или нет, но не могла оставить меня одного… Особенно когда к власти пришёл Торп.
«Уйти сразу» — Дебора знала, что это значит. Западную Вирджинию не бомбили, и у резидентов было немного времени, чтобы записать последние минуты Земли на голодиски.
«Ослепительные вспышки. Грохот взрывов… Мы… Мы пытаемся получить подтверждение… Похоже мы потеряли связь с подстанциями…»
Девушка помнила тот дребезжащий от ужаса голос ведущего федерального телеканала, наизусть знала его речь и уважала этого мужчину за то, что он до самого конца оставался в эфире, исполняя профессиональный долг. Она не могла осуждать тех, кто не стал жить на пустошах — ведь эта жизнь не могла сравниться с той, что была до Войны. И пусть довоенное кино приукрашивало тогдашнюю реальность, выбор не жить в новой тоже таковым являлся.
Она услышала, что Келвин снова упомянул маму, и сердце отчаянно тянулось к нему, просило ответов, но Дебби удерживала себя от вопросов, полагая, что всему своё время. Спроси она сейчас, и Келвин просто соскочит с ответа, как каскадер с крыши товарняка — он всегда так делал. Нужно терпеть, даже если больно быть в неведении. Пока она просто по крупицам собирала информацию.
— Не знаю, что и чувствовать по поводу Розалин и Торпа, — пробормотала она. — Шли за легендарными рейдерами, а вышло, что к роботу с ирокезом.
— У меня странное ощущение насчёт Роуз… Она ведь так и не призналась, откуда тут вообще появилась и… Не сказала, где Торп, — налётчик тихо выдохнул, слегка сжав ладонь девушки. — Он был ужасным человеком, но… Всё же он заменил мне отца. Едва ли даже Оскар поймет, он-то не с самого начала здесь был, не видел всего, что здесь происходило.
Келвин глубоко вдохнул. Раньше здесь пахло сыростью, немного сигаретным дымом и морозом, а сейчас везде была эта гарь и гниль, жгущая носовые пазухи, как напалм.
— Я… Я ведь могу быть искренним с тобой, да? — вопрос прозвучал дурацким донельзя, но отчего-то рейдеру так хотелось его задать, будто лишний раз убедиться, что у Деборы, в отличие от него, привычки убегать через окно не было. Получив кивок, парень, поправив кофейный шарф, продолжил. — Мама хотела, чтобы я просто выжил, а потом нашёл место получше, с добрыми людьми… А я вырос среди убийц и стал одним из них. Она была так разочарована…
Золото его глаз в свете ламп пронзительно блеснуло холодом и какой-то древней печалью, и сердце у Деборы аритмично застучало будто за пределами досягаемости. Она так ждала подобной искренности, но вся эта печаль, окутывающая любимого человека, буквально сносила ее черной волной.
Детство без родителей лишило Доу возможности разочаровать их, но она всё равно понимала чувства Келвина: сама всю жизнь была разочарованием для тех немногих, кто пытался верить в нее. Мистер Томпсон, смотрительница Барбо… Она до сих пор помнила этот взгляд Виктории, когда та укоряла ее за обнаженную грудь на тех фото, а потом снова — уже за обнаженный нож у горла Луизы. Но также она помнила и то, как изменился этот взгляд теперь, и сколько уважения в нём появилось даже несмотря на то, что Дебора тоже стала убийцей.
— Я тебя понимаю, Кел, — девушка осторожно коснулась его щеки, где красовалась тоненькая царапинка, уже покрывшаяся коркой. — Поверь, мне известно, каково это: быть чьим-то разочарованием.
Если Дебби что и усвоила на пустошах, так это то, что нет универсального способа выживать, и порой приходится совершать мерзости. Чистыми могут остаться лишь те, кто будет стоять за спиной у сильных, таких, кто готов замарать руки. Это и сделала Дебби, когда убила орла, чтобы спасти высокоморальную Барбо. Об этом она тоже сказала Келвину, продолжая ласково гладить его лицо и стараясь делиться с ним светом, что уже начинала окружать растущая в девушке тьма.
Взглянув на дальний коридор, что вёл в сторону номеров, где были сделаны тесные бараки, Келвин медленно вздохнул, чувствуя, как дрожат руки. Там лежало слишком много всего, словно тёмный монстр, поджидающий в своём логове лёгкую добычу. Казалось, что внутри что-то болезненно сжалось, и он немного сильнее сжал ладонь Дебби.
— Я… Я думаю, на сегодня хватит, — нервно произнёс он, а затем робко улыбнулся. — Прости, Деб… Весь этот долгий путь и зачистка Мезонина…
И всё-таки он в чём-то врал — ведь больше боялся встречи с прошлым, лежащим где-то там, дальше по коридору, чем действительно вымотался, хотя мысль о сне рядом с Деборой давала столь необходимые силы жить и не отчаиваться.
Она порывисто прижалась к нему, стискивая так, как хватило сил ее слабых рук. Не хотела отпускать никогда, по крайней мере, до тех пор, пока болезненные воспоминания не окажутся на горизонте, припорошенные снегом, подобно зимней дороге. Она верила, что даже в таком переломанном мире вместе они сумеют создать сотни новых счастливых моментов, чтобы они перелили боль через край, как поток воды из-под крана вымывает из стакана черную кофейную гущу.
— Я тоже ужасно устала, — призналась Дебби, хотя речь шла не о физическом утомлении. — Давай найдем тихий уголок и просто… просто постараемся хоть немного поспать.
— Спасибо… Мне правда важно, что ты рядом, — улыбнулся он, а после ловко подхватил девушку на руки, ведь также несмотря на усталость она казалась необычайно лёгкой. — Ну что, Семьдесят Шесть, как в старые-добрые, сон на пыльном полу в мастерской?
— Только при условии, что утром на меня нападет собственный спальник, а ты выкинешь из рюкзака все мои вещи, — хихикнула она, обхватывая его шею.
На самом деле с рюкзаком ее был полный порядок: всё как надо, как будто из главы неизданного никем руководства по выживанию на пустошах. И только одно лишнее: пара фотографий, на одной из которых Дебора с Келвином позировали вдвоем, а на другой они же, но в веселой компании. Впрочем, нет, те два счастливых момента из череды многих, которыми Дебби собиралась заполнить жизнь Келвина, лишними быть не могли.
Они направились в главный зал, и Келвин надеялся, что сможет найти для них тихий и более-менее чистый уголок, куда можно будет привалиться, хотя наверняка в итоге придётся проситься на смотровую, ведь здесь всё самое лучшее уже давно разобрали. И всё же, это мало беспокоило рейдера, ведь он заключил сделку с чувством вины, отложив всё самое ужасное, ждущее его в бараках, где наверняка царил хаос, на потом.
***
На улице ночью оказалось довольно прохладно, и ветер стал гораздо суровее, с тихим гулом скользя под огромной металлической башней, норовя сорвать капюшоны и плотно завязанные вокруг шеи шарфы. Линда шла чуть позади Оскара, не особо интересуясь, куда именно он её решил отвести. В голове крутились совсем другие мысли — угроза Пейджа отправить её в Опору, слова Оскара о любви к детям, и Стивен… Почему-то он напоминал ей о Дарси. А ведь ей или ему сейчас было бы примерно столько же, с разницей в пять лет максимум. И представлять собственного ребёнка в слезах и ярости… Нет, это было действительно слишком. Приблизившись к наблюдательному посту, Оскар что-то сказал дежурному рейдеру про подмену, и тот, словно до этого не раз молился на чудо, радостно убежал в сторону лифта, потирая озябшие ладони. Даже хорошо, что теперь они остались здесь вдвоём, в тишине и лёгком морозе, ибо грядущая беседа не предназначалась для лишних ушей. — Пойдем, поднимемся, — позвал Оскар, протягивая ей руку. — Под ноги только смотри, а то гвозди. Осторожно, чтобы не поскользнуться и не запнуться о доски, они поднялись на вершину небольшой деревянной башенки, крышу которой укрывал серый брезент. Он пестрел дыркам, колыхался и хлопал на ветру, но кое-как всё же защищал от суровых порывов ветра, который всегда дул в горах и характер имел скверный. Рейдер оперся на сколоченное деревянное ограждение и достал сигарету, заслоняя слабенький огонек зажигалки ладонью. — Дежурил тут, когда шестерил шкетом еще, — объяснил он. — Красивый видок отсюда. И он был прав: с вершины открывался вид на южный склон горы и навсегда замершую в моменте канатную дорогу, чьи ярко-алые вагончики слегка поскрипывали, качаясь на ветру. Под гигантским куполом Вершины Мира горели прожекторы, но дальше властвовала тьме, и лишь изредка где-то в долине мелькали, будто светлячки, огоньки поселений. — Ты как вообще держишься, Лин? — участливо поинтересовался он, делая затяжку. — Дел под крышу — даже поразговаривать нормально не получается. — Да, работы теперь много… Я даже скучаю по жизни в Уайтспринге, — призналась Барлоу и улыбнулась, рассматривая далёкие, слабенькие огоньки поселений, видневшихся в непроглядной тьме горизонта, укрытого ночью, как одеялом. Оскар лишь усмехнулся, потому что наверняка думал о том же самом… И, как подозревала Линда, этот рейдер точно скучал по горячему душу и мылу с цветочным запахом, пусть никогда не признается в этом. Мужчина курил, и некоторое время они просто стояли рядом, вслушиваясь в кромешную тишину, которую лишь иногда прерывал скрежет тяжёлого металла башни и вой свирепого ветра, трепещущего лёгкий брезент. Момента лучше быть не могло, но отчего-то решиться было сложно, хотя, казалось бы, что уже таить. Совсем недавно Оскар рассказывал про своего младшего братишку, и словно раскрыл грудную клетку, являя робкое сердце мальчишки, заботливого старшего брата, который в один момент потерял всё, что имел. И эту боль нельзя заглушить ни местью, ни алкоголем, её нельзя забыть или отпустить. Она просто остаётся навсегда, как рана у человека с гемофилией, когда кровь просто отказывается останавливаться и сворачиваться, постоянно лишая жизненных сил. — …Жаль, что скорее всего я туда не вернусь, — негромко добавила Барлоу припоминая разговор с Пейджем. Оскар удивленно глянул на нее, а потом связал одно с другим. — Пейдж из-за тех орлят психанул, ага? — догадался он, затягиваясь и хмуря темно-рыжие брови, куда менее яркие, чем волосы на голове. — Сначала ты, потом они… — Линда выдохнула, приподняв тёплый синий шарф повыше. — Не знаю, говорил он серьёзно или нет, но доверять теперь будет гораздо меньше, так что… Женщина посмотрела на Оскара, и немного грустно ему улыбнулась. — …Видимо, вернусь в Опору и буду работать, как раньше. Он сделал несколько затяжек — вдох-выдох. Всегда помогало настраиваться на важные решения. Мег сначала башку ему попытается открутить, как услышит, что он… как там говорилось в довоенные времена? Увольняется, вот. Потом успокоится, наверное, отпустит. Видал он, как она волком смотрела, когда он на собрании рот открыл. Явно напряглась, опять углядев в нем конкурента за свой трон в Ядре. А так Нэш далеко будет, на самом юге, и не станет воду мутить. Конечно, Оскар думал, что в Опору они нескоро двинутся. Планировал еще годик-другой посидеть в том баре, но без Линды там будет такая тоска, что даже бухло в горло не полезет, так что выбора-то по сути и не было. Ну и не чесал он зря языком, когда говорил ей, что собрался снайперить на заборе, пока она ковыряется в кустах кукурузы и чинит терминалы. Может, Уорд пару словечек замолвит, нормальный же вроде мужик. А может, и белобрысый кореш с его обязанностями справится… — Вещи-то хоть дадут из номера забрать? Я без своей коллекции довоенного коньяка хрен куда пойду, — заявил Оскар, слегка улыбнувшись. — Всё-таки хочешь пойти со мной? — приглушённым голосом спросила Линда. Отчасти она была даже удивлена, что Оскар действительно мог просто отправиться с ней в Опору, остави прежнюю жизнь позади, но в то же время от этого она чувствовала некоторую вину, будто лично привязала рейдера к себе. — Я сказал бы, если б не хотел, — пожал Оскар широкими плечами, потом сделал дымное колечко и пропустил сквозь него тонкую полупрозрачную струйку. — У Уорда ж вон получилось — я чем хуже? Да не удивляйся ты так — знаю я, кто он такой. Рейдеры — они друг друга узнают по взгляду, даже бывшие. Двадцать пять лет Оскар жил без семьи, перебиваясь случайными связями с женщинами, которых на следующее утро видеть не хотел, не то что отношения какие-то. С Линдой же всё было иначе — с ней хотелось не столько спать, сколько просыпаться, и эта странная связь работала с самой первой их пьяной ночи, как бы они оба её не отрицали. Тревожило, конечно, что честно в своей жизни он жил всего первые десять лет, но дураком себя никогда не считал, хоть и прикидывался таковым — научится и этому. Не скрыв тяжести в своём выдохе, женщина скрестила руки на груди. Нет, одного взгляда на Оскара хватало, чтобы понять, как тот был решителен… Значит, пока не сделал глупость и не отрёкся от Кратера, стоило раскрыть карты. — Не могу я тебе больше надежды давать, Оскар, — начала Барлоу, смотря на диск бледной Луны, выглядывающей из-за верхушек елей на горизонте. — Знаешь, я долго думала о том, как ты заботишься о Ра-Ра и твоём младшем брате тоже… Вдруг стало очень тихо, будто даже башня замерла, а ветер улегся. И хотя поселенка смотрела вдаль, она чувствовала на себе пристальный взгляд рыжего мужчины, который не смел перебивать, но не понимал, к чему шла речь. — Тебе нужна семья, Оскар. Настоящая семья, и кто-то, о ком ты можешь заботиться… А я… — в горле вдруг застрял огромный ком, мешающий говорить, и пришлось отвернуть голову, чтобы рейдер не видел промокших глаз. Совсем не хотелось разрыдаться сейчас, но слишком уж долго всё это глодало душу. Заправив прядь медно-рыжих волос за ухо, Линда, постаравшись успокоиться, продолжила. — Не могу я тебе этого дать, — сказала она резче, чем сама того ожидала. Несколько секунд снова была тишина, а сбитый с толку Нэш ждал свой приговор. — Не после Дарси… Оскар слегка растерялся: думал, что развеселит немного, раз собрался с ней в Опору, а вышло наоборот — увидел эту пугающую соленую воду из ясных янтарных глаз. Лин думала их скрыть, но они так и блестели в свете бьющих им в спины прожекторов. А ведь Нэш никогда не видел, как он плачет, и старое рейдерское сердце болезненно сжалось, заколотившись в помятые ребра. — Дарси? — переспросил он, не соображая, что еще такого может не дать ему эта женщина, тогда как только она-то ему и была нужна. Медленно кивнув, поселенка стиснула зубы и попыталась смахнуть эти горькие слёзы, которые начали стекать по щекам, что пришлось повернуться к рейдеру спиной. — Лет пятнадцать назад я… Я ждала ребёнка, — произнесла она, горло болезненно сдавливало, будто кто-то хотел придушить её, но Линда нашла в себе силы продолжить. — Но был голод, рейдеры постоянно нападали и… Я хотела пойти искать лучшую жизнь в других штатах. Мне пришлось… Она так и не смогла договорить — слишком больно признаваться перед кем-то в убийстве, и особенно страшно признавать это самой. Лишь негромко всхлипнув, Барлоу снова заговорила, и её тон стал немного твёрже, хотя голос дрожал. — Я сделала аборт… Не хотела, чтобы ребёнок видел этот ужасный и несправедливый мир, не хотела видеть страдания того, кому лишь годы спустя смогла придумать имя, — Линда покачала головой, пряча нос в шерстяном шарфе. Снова поднялся ветер, тихо загудев, точно лесной волк. — Может, Бог и правда есть… Потому что я больше не могу иметь детей, Оскар. Не после чёртовых медикаментов, которые тогда нашла… Он заморгал, потому что сизый дым попал в глаза, и смотрел на подрагивающую спину Линды. Так вот чем она всё это время грузилась — Оскар не догадывался даже, насколько далеко она обдумывала их будущее. Ну, рейдер и сам думал, если по чесноку. И дети у них красивые получились бы, конечно, рыжие, как лисьи хвосты, но только с Линдой он был согласен: мир этот жестокий, неправильный, не для детей. Сколько уж они их похоронили в первые послевоенные годы — не счесть. Такому как Джорджи пустоши сразу приговор выносили, но вот Ра-Ра — она была сильной. Эталонным ребенком, казалось бы, рожденной не человеком, а самой пустошью, и таким Оскар хотел видеть каждого ребенка на планете. Послышалось недовольное шипение сигареты, затушенной о полные заноз доски, а затем — визг молнии на куртке. Оскар приблизился к Линде и обнял ее со спины, прижавшись грудью так, чтобы она ощущала тепло его тела, а не холод кожаной материи. — Мне очень жаль, Лин, — тихо, даже ласково сказал он, укрывая ее в коконе своих крепких рук, чтобы защитить от ветра, несущего в себе то ли морось, то ли жалкое подобие снега. — Хреновейший из выборов, но раз решила так, значит, причина была. А козлина эта почему о тебе не позаботилась? Дурак, должен же был догадаться — в постели же не беспокоилась ни о чём, не предупреждала… — К рейдерам он ушёл ещё до того, как я узнала о ребёнке… — выдохнула Линда, голос продолжал предательски дрожать, а тело само прижалось к теплой груди Оскара. — В общем, не будет никакой семьи тебе со мной. Так что лучше не делай глупостей и найди кого-то другого… «Как Харвин», — добавила она про себя, рвано выдохнув и судорожно вытирая ладонями в перчатках холодные слёзы на щеках. — Да не хочу я другого никого, — возмутился рейдер, осторожно растирая ей плечи, чтобы согреть. — Я тебя люблю, Лин. И рыпаться и искать дальше не собираюсь. Он тихо ухмыльнулся, уткнувшись губами в ее рыжую макушку. Не собирался в любви признаваться, считал, что и так это Линде должно быть очевидно, но в итоге сказать это было приятно, официально всё оформить что ли. Правильно, по-человечески, как до Войны. — А дети… Ну, тут ты права, — продолжил он, кончиком пальца аккуратно смахнув очередную слезинку с ее бледной щеки. — Лажовый это мир, неправильный, и детям не место здесь. Ты так загрузилась из-за того, что я сказал, что детей люблю? Так и ты с ними ладишь, и Ра-Ра нравишься, и Стива этого вон как успокоила. Ну, не будет у нас своих, и что? Еще, вон, Адама на ноги поднимать как-то надо, да и мало ли беспризорников по пустошам бегает? Возьмем одного, дом дадим, будет как наш родной. Слова Оскара и правда немного успокоили взволнованную душу, так что Линда медленно повернулась к нему, чтобы увидеть эти чёрные глаза, в которых не было ни одного оттенка лжи. Это заставило женщину печально улыбнуться, а после крепко обнять рейдера, носом уткнувшись в его тёплую грудь. — Спасибо… — тихо прошептала поселенка, чувствуя, что слёзы продолжают течь по щекам, но теперь уже от отчаяния и боли. Оскар смотрел на горбатые горные склоны с хиленькими кустарниками, что будто из последних сил держались корешками за хребты, готовые вот-вот оборваться и скатиться в пропасть. Он гладил свою женщину по огненным волосам, холодным от ветра, и позволял ее слезам отпечатываться на своем свитере. И как-то странно было ощущать, что жизнь везде помотала, и зверем делала, и даже политиком, а в итоге все линии сошлись на одном лишь человеке, ради которого хотелось бросить всё и начать заново, будто и не было этих сорока лет, полных ошибок. Они ведь прогоняли друг друга, и не раз, да ничего не получалось, потому что как ни пытайся, а тянет к человеку, если любовь не отгорела. Да и ни один из поводов Оскар не видел значительным, разве что угрозы Беррингтон, но теперь-то он ни за Линду, ни за Адама не волновался — поселенка позволит теперь о себе позаботиться, а значит, он зубами у Голди хоть из самого сердца выдерет и лекарство от астмы, и вообще что угодно. Хотя, нет, был ведь и другой повод… — Так что, Лин, всё что я тебе в Болтон-Гринс тогда говорил — оно в силе, — несколько встревоженно сказал он. — Если только тебя биография моя не напугала до чёртиков. Не рассказал бы, да очень хотелось мальчишке этому извилины пропесочить, пока по моему пути не пошёл. — Всё в порядке… Ты только поля не поджигай, ладно? — Барлоу снова улыбнулась и отстранилась, окончательно вытирая слёзы с влажных щёк. У кого из людей на пустошах не было чёрных страниц? У всех они были, больше или меньше, но не было ни одной книги, где каждая страничка оказалась бы чёрной, а Оскар от такого и вовсе был далёк. Да, не идеален, ровно как и сама Линда, и всё же человеческого в нём было много… Даже удивительно, как он смог сохранить в себе это. — Я тоже люблю тебя, — спокойно сказала она, смотря в его черные глаза и уже не считая это каким-то особенным признанием, потому что всё было давно понятно. Аккуратно взяв лицо Линды в свои ладони, Оскар притянул ее к себе и поцеловал. Давно ему не говорили о любви, а так — и вовсе никогда. При всей их глобальной несхожести происходящее было самым гармоничным и правильным, будто сама Вершина Мира, слепящая им глаза своими прожекторами, давала «добро». Ответное признание Линды ощущалось… как ошейник. Нет, не тот, что затягивается удавкой, перекрывая кислород, и не жуткий электронный обруч с мигающей красной лампочкой, какие надевают рабам. Это был ошейник, что застегивают на шее бездомного пса, который всю жизнь бежал подальше от Сент-Олбанс и выживал один, лохматый, грязный и обозленный на весь мир, мотаясь от стаи к стае, пока не нашел ту единственную, что прицепит бирку с именем на колечко. Прикрыв глаза, Линда положила ладони на крепкие плечи, слегка сжав их, и ответила на поцелуй. Кто бы только знал, что всю жизнь презирая рейдеров, однажды она вот так окажется под Вершиной Мира, как под венцом, и будет говорить о любви одному из них? Как говорила мать, пути господни неисповедимы. Стало гораздо темнее, как будто закончилась долгая зима и наступила весна, дающая надежду на жизнь. И, может, просто не будет — никогда не было, но раз уж Оскар оказался решителен, то и Линда не станет опускать руки, сделав все, чтобы тот смог обустроиться в Опоре и наконец перестать хватать пули. — Слыш, Ос, я тя уважаю, мужик, но вы там скоро? Мне старшак яйца выкрутит, если я и дальше без дела шляться буду, — жалобно прозвучал снизу молодой голос — вернулся рейдер, которого Оскар отправил прогуляться, чтобы занять любимую вышку. — Да валим уже, не ссы! — рассхохотавшись, крикнул ему Оскар и взял Линду за руку. — Пошли, а? Холод собачий, да и найти где упасть надо бы. — Идём, — кивнула Линда, в последний раз оглянувшись, чтобы посмотреть на далёкие огоньки поселений в ночной мгле, покрывающей горизонт. Теперь они чем-то напоминали звезды и также вселяли какую-то надежду на будущее. Будущее с рейдером, который просто вошёл в её жизнь и не собирался уходить, как из кровати когда-то.***
С самого утра было ужасно шумно, и даже не из-за людей, коих в Мезонине собралось действительно много. Переполох устроили динамики, которые всех перебудили бодрым кантри, а потом голос Роуз пригласил лидеров и представителей на собрание. Похоже, те люди, которых отправили Гроберг и Беррингтон, нашли способ выполнить условия Мисс Няни с восстановлением радиосигнала, так что пришло время выполнять и свои обязанности — поделиться информацией. Долго никто не копался и марафета не наводил — всего через полчаса, когда Келвин и Дебора подошли к тому самому залу, где когда-то Торп обсуждал со своими приближёнными важные вопросы, теперь сидели лидеры четырёх фракций, их представители и доверенные лица. Кроме того, за круглым массивным столом нашлось место и для двоих орлов. Лицо Одри было бледным, а вид — болезненным, но это нисколько не умаляло её грозного, хмурого взгляда, отпугивающего всякого. Может, именно поэтому рядом с ней и Гилбертом никто не сел. Келвин устроился возле Оскара по правую руку от Гроберг. К счастью, в этот раз никто не заморачивался правильно рассадкой, и Дебора оказалась рядом. Пейдж и Уорд что-то негромко обсуждали, Беррингтон нервно барабанила пальцами по столу, явно не очень довольная, а Дженис то и дело поглядывала на Одри своим врачебно-аналитическим взглядом, словно изучая, как чувствовала себя пациентка. — Я начинаю привыкать быть большой шишкой, и мне это не нравится, — шепнул Олдридж Дебби и улыбнулся. — Но согласись, в этом есть свои преимущества, — возразила она, напоминая ему о том, что ночевали они всё же на смотровой, а не в пропитанном гарью и плохими воспоминаниям Мезонине. На очередном собрании она чувствовала себя куда увереннее, чем в Болтон-Гринс. Не то чтобы она беспокоилась из-за двух орлов или каких-то других возможных проблем — просто присутствие Келвина рядом всегда давало дополнительные силы. Как и Дженис, она поглядывала на Одри. Здоровой рейдершу назвать язык не поворачивался, но всё же сон и медицинский уход сделали свое дело, и выглядела она чуточку лучше, чем вчера. Оскар долго гипнотизировал Линду взглядом. Ей явно было неуютно рядом с Пейджем, который вчера пропесочил ее, как нашкодившего ребенка. В конце концов поселенка почувствовала, что он смотрит на нее, и подняла голову. Нэш улыбнулся ей и подмигнул, мол, не грузись по ерунде, прорвемся. Наконец, все расселись по местам. Энергетика в зале была странная, вероятно, из-за присутствия Одри и Гилберта, которые теперь оказались за одним столом с теми, над кем раньше нависали с оружием, подобно двум стервятникам. На них бросали разного рода взгляды, от подозрительных до презрительных, и на брудершафт никто с ними пить не спешил. — Вау, быстро вы. Я-то думала опять вас три дня ждать придётся, даже кофе себе заварила, — ехидничала влетевшая в комнату Роуз, что заняла место главы стола, оказавшись между Одри и Беррингтон. Раньше здесь стоял так называемый трон Торпа, но, похоже, Мисс Няня не желала видеть его занятым кем-то иным, потому и убрала. Робот оглядела своими то расширяющимися, то сужающимися объективами присутствующих, и тон голоса Розалин сменился на более ноющий. — Ради конца света, сделайте мины менее кислыми, мои неудалённые няньские подпрограммы так и жаждут начать жалеть вас! Дебора едва не прыснула от смеха: уж очень забавлял ее этот робот-рейдер, харизмы у которого было больше, чем у большинства людей. Однако остальные ее веселья не разделяли, а Мег и Голди так вообще были мрачнее сегодняшнего свинцового неба над Вершиной Мира. — К делу, Роуз, — буркнула Гроберг, и Беррингтон кивнула. — Мы подключили твою антенну. Услуга за услугу. — Да-а, я-то думала, у вас не выгорит, так что благодарственную речь не заготовила, — засмеялась Роуз, махнув одним из своих манипуляторов. — Ну, видите ли, святоши и партизаны не единственные, кто пытался вакцину изобрести. Может, для кого-нибудь вашего уровня развития Торп просто страшный дядька с башни, но он вообще-то был владельцем фармацевтической компании до Войны. Дэвид Торп… Пытался изобрести вакцину? Келвин переглянулся с Оскаром, заметил непонимание на лицах поселенцев и спасателей, и даже Мег выглядела озадаченной, потому что ни разу о таком не слышала. — Короче, вам повезло, что Дэвид не стёр последние записи из моей внутренней памяти, хотя он этим часто увлекался, — тон Роуз звучал раздражёно, словно у жены, которую заставляли мыть посуду и сидеть дома с детьми. За столом произошло заметное оживление, но больше всех новость удивила Барбо, которая положила ладони на стол, словно готовилась слегка привстать. — О какой компании идет речь? — спросила она у Роуз. — И как далеко продвинулись исследования вакцины? — Арктос Фарма. Их сыворотками потом Звероловы пользовались и… — Роуз сузила свои объективы. — А, точно, вы же убежищные, и чего я объясняю? Судя по лицу Барбо, та точно узнала компанию, о которой шла речь, хотя и не понимала, как всё это могло быть связано, и что стало с вакциной теперь. Впрочем, Мисс Няня с ирокезом, похоже, не очень хотела становиться лектором, поэтому ненадолго замолкла, а затем начала проигрывать старую запись из собственной памяти, дабы всё присутствующим объяснил сам Торп. « — …не понимаю. Ни один из образцов пока не принёс желаемого результата. Даже состав из антибиотиков и иммуномодуляторов не может помочь если поражено более двадцати процентов серого вещества». Голос Торпа сейчас казался всё таким же грозным, хоть и более тихим и хрипящим, будто к тому времени он слишком много курил и пил. « — Ты вообще выходишь из этой лаборатории, Дэви? — голос Розалин, или, вернее, Роуз, звучал как всегда бодро то ли из-за матрицы характера, то ли потому что в такой же манере всегда разговаривала сама Джеффриз. — Ещё немного, и люди решат, что ты свихнулся, а потом пойдут за этой Мегги на север». « — Пусть идут. За пределами Вирджинии нет ничего, кроме смерти. — грубо отозвался мужской голос, а затем послышался какой-то фоновый шум, будто работа лабораторной аппаратуры. — Я почти разобрался с вакциной, но эта хрень… Она как будто меняется каждый раз, когда я близок к решению.» «Он был ужасным человеком, но… Всё же он заменил мне отца», — вспомнив вчерашние откровенные слова Келвина, Дебора незаметно положила руку на сгиб его локтя и тихонько сжала, стараясь поддержать. Наверняка ему сейчас было неприятно слышать голос человека, что будто сжигал себя изнутри идеей, видя в ней единственное спасение от боли, что принесла ему гибель Розалин. Оскара же заинтересовал вовсе не Торп, а название его компании. Где-то он его уже слышал… Тут его осенило, и он посмотрел на Линду в надежде, что и она вспомнила. «Та же смесь адреналина и болеутоляющего, но с небольшой добавкой от Арктос Фарма», — вот что сказал им Карл. Препараты, что Беррингтон собиралась распространять в Аппалачии, были связаны с конторой Торпа Два кусочка этого пазла сейчас казались совершенно неподходящими друг к другу, хотя и безусловно, были из одной коробки. Барбо побарабанила ногтями по столешнице, а затем сдвинула выше на нос очки в тонкой оправе и убрала отросшую платиновую челку за ухо. Пока что в словах Торпа не было ничего нового, кроме только факта, что он был не только боссом рейдеров, но и, как внезапно выяснилось, учёным. « — Может, всё-таки уйти отсюда, пока не поздно? Ну, я ни на что не намекаю, но вроде как Блэкуотерские бандиты и Звероловы перестали выходить на связь, а Гурманы сообщали о горелых возле электростанции». Предложение Роуз казалось разумным, но мужчина хмыкнул, и аппаратура снова тихо загудела. Некоторое время была слышна лишь тишина. « — Я не уйду. Не могу оставить мемориал Розалин, ты же знаешь», — впервые для Келвина этот голос сквозил болью в каждом слове. Дэвид Торп всегда вёл себя как настоящий лидер, был сильным и отважным, крепким и внушающим уважение и страх, но, кажется, только при Роуз он мог ненадолго стать обычным мужчиной, который потерял всё. « — Ты ведь умрёшь, Дэви. И все остальные тоже». « — …Я знаю». Послышался щелчок, и запись закончилась. Мисс Няня с ирокезом встрепенулась, сузив свои объективы, чтобы рассмотреть задумчивые и мрачные лица людей. Беррингтон будто снова и снова прокручивала в голове услышанное, анализируя сказанное Торпом, Гроберг помрачнела, потому что явно не рассчитывала слышать от того, кого не очень-то любила, речи, полные печали, а Пейдж и Уорд лишь переглянулись. Келвин опустил голову, но мягкая ладонь Дебби коснулась его плеча. Он посмотрел на девушку и улыбнулся, хотя улыбка вышла крайне печальной. — Надеюсь, мне не надо объяснять, что Дэвид не успел создать полноценную вакцину? Но я не говорила, что у него не получился один впечатляющий образец, — даже голос Роуз вдруг потерял ту искру, а ехидный тон стал горчить. Может, она действительно тоже что-то чувствовала к рейдерскому боссу, для которого стала заменой его любимой девушки. Барбо могла почувствовать лишь отголоски тех эмоций, что испытали остальные: к вопросу она подходила профессионально и прагматично. — Образец? Он проводил клинические испытания на людях или хотя бы на животных? — поинтересовалась она. — Проводил, ну, если парочка заразившихся придурков считается, — хмыкнула Роуз, после чего махнула одним из манипуляторов с циркулярной пилой. — Короче, он с этим образцом направился на ту самую антенну, чтобы подключить сигнал и найти помощь, и-и-и… В общем, ублюдком он был, но такой участи не заслужил точно. Внутри у Виктории всё оборвалось, словно она поднимала тяжелый груз, и канат не выдержал, обрушившись обратно на ее хрупкие плечи. Если результат исследований Торпа затерялся где-то на пустошах, искать его всё равно что пытаться снова вернуться в Убежище 76 — без толку. — Где сейчас образец? — всё же задала она вопрос. — О, хорошо, что ты спросила! У меня есть хорошая новость и плохая! — тут же оживилась Роуз, негромко засмеявшись. — Итак, хорошая новость в том, что формулу образца не потеряли. Новость действительно была обнадёживающей, и, казалось, некоторые даже выдохнули, потому что если результат работы Торпа не был поглощён пустошами, значит, разработка окончательного варианта препарата пойдёт раз в десять быстрее. — А плохая новость в том, — тут же прервала общий порыв надежды Роуз. — Что этот образец сейчас где-то у Орлов. Гил и Одри явно почувствовали себя не в своей тарелке, потому что все тотчас обратили на них внимание. — Ч-чего? — не понял Пейдж. — Как это вообще связано? Всё происходящее злило как его, так и Уорда, потому что всё вокруг крутилось в рейдерской плоскости, обходя Опору стороной, и лидер поселенцев чувствовал себя лишним. — Да всё это Scheiß, — нахмурился Гилберт, и Одри закивала, доставая из кармана шприц мед-икса и бросая его в центр стола. Даже не-медик мог невооружённым взглядом заметить, что шприц использовался так часто, что даже деления на нем стерлись. Жидкость внутри напоминала скорее мутную воду из Топи, чем лекарство. — Эта херня вставляет так люто, что её во все препараты наши добавляют, — буркнула Одри хмуро. — И чем дольше сидишь, тем крепче иммунитет к Чуме. — Но в итоге мозг сгорает. Du wirst ein Tier, — кивнул Гилберт. — Если из этой мешанины сможете выделить формулу образца — поставлю вам памятник в Мезонине, — подбадривала представителей Роуз не без откровенного сарказма. — Ну, или отправьте этих двоих в ближайший лагерь Орлов с большой корзинкой подарков и просьбой поделиться рецептиком. Барбо протянула руку, подцепляя кончиками пальцев шприц и подтягивая к себе. Содержимое напоминало ей воду из общественного унитаза в Убежище 76, когда какой-нибудь робот-помощник сбойнул и вовремя не убрал туалетную комнату. Однако она надеялась, что вывезенная из убежища техника «Волт-Тек» сможет разложить содержимое на компоненты, так что удовлетворенно кивнула: с этим можно было работать. — У вас-то мозг не сгорел. Почему? — заметила Дебби, что сидела рядом со смотрительницей и тоже внимательно рассмотрела препарат. Последнее, что могло бы прийти в голову разумному человеку — это впускать подобное в свой организм. — Ну-у-у… — протянул Гилберт неуверенно, и Одри слегка толкнула его ногой под столом, намекая, чтобы молчал. — Видели, что эта дрянь делает с другими, и не использовали, если не приспичит, — резко ответила она, с некоторым вызовом взглянув на Дебби, будто восприняла её слова как попытку докопаться и подловить. Не выражала она никакого доверия никому, ибо привыкла, что постоянно нужно быть начеку. Сейчас это очень сильно выматывало, да еще и с ранением, не дающим нормально спать по ночам. Сцепив руки в замок, едва не хрустнув пальцами от напряжения, Беррингтон с некоторым подозрением рассматривала шприц, прищурившись. — И всё-таки я бы с такой хренью была поосторожнее. Ну, знаете, мне-то побоку, а ваши нежные мясные тельца очень восприимчивы к побочкам, — усмехнулась Роуз, и приподняла свой манипулятор-хвататель, сузив объективы. — И к крутым новостям тоже, потому что я всё ещё не рассказала кое-что, отчего у вас глаза на затылок полезут, как у гуля в раскалённом чане! — Что-то мне уже не нравится… — тихо проворчал Пейдж, и Келвин, услышавший это, невольно согласился. Похоже, Роуз очень любила звуки своего голоса и умело этим пользовалась, потому что внимание людей, что считали себя важными в Аппалачии, сейчас полностью сосредоточилось на роботе. — Говори, — мрачно призвала Гроберг, теряя терпение из-за этой пустой бравады. Сама она не любила не толкать пафосных речей, хотя это и добавило бы ей очков в Кратере, но она предпочитала грубую силу кнута сладким пряникам. — Вечно вы меня торопите, не убегут эти горелые, — фыркнула Роуз, но после продолжила с тем же вдохновлённым и насмешливым тоном. — Встаю я как-то утром, решаю прогуляться по смотровой перед тем, как заняться женскими вещичками… Ну, знаете, идеально заваренный кофе, горячая ванна… Мисс Няня махнула рукой, сделав вид, что пьёт из чашки, и наверняка если бы могла, то уже изобразила бы широкую издевательскую улыбку, потому что видеть, как тебя с нетерпением слушают — о, это просто восхитительно! — …И тут я поймала один очень интересный сигнал! Решила записать, думаю, вдруг найдётся кучка болванов, которые вдруг соберутся вместе и решат поиграть в героев. И прежде, чем кто-либо ответил, Роуз замолкла и включила ту запись, которую успела сделать. « — Всем, кто нас слышит! Меня зовут Уильям Риверс, и я заместитель бывшего Смотрителя Убежища 94. У нас есть сведения о вакцине от Чумы Горелых, но нам… Мне необходима помощь! Наш комплекс располагается под главным штабом Арктос Фарма, я помогу вам обойти системы защиты и попасть внутрь», — мужской голос звучал обеспокоенно, однако не паникующим и не слишком взволнованным, значит, проблемы были едва ли срочными. В зале стало тихо, как в морге, и даже двое орлов переглядывались между собой непонимающе. «Заместитель бывшего Смотрителя Убежища 94», — Дебора даже дернулась при этих словах, но вряд ли кто-то мог это заметить, однако, Виктория Барбо тоже слегка царапнула ногтями стол. — Кто это — Риверс? — тихо спросила Доу у смотрительницы. — Наш… Однокурсник. Был определен в Убежище 94 вместе с… — она не договорила, но Дебби и так ее поняла. Их беседа в Саттоне давно уже была скрыта за туманом войны, и Деб старалась выкидывать мысли о матери из головы, будто это ничего для нее не значило. А оно и не должно было — прошло двадцать пять лет, и на фоне всех глобальных событий ей не казалось важным найти ее и поговорить. Да и никогда не казалось с тех самых пор, как она поняла, что ее родители никакие не секретные агенты, а просто люди, бросившие ее в корзине для белья на попечение незнакомцев, что совершенно не были готовы к ее появлению в их жизнях. Почувствовав волнение Деборы, Келвин, сидевший рядом, мягко сжал её ладонь, стараясь дать немного поддержки. Он ведь так и не отдал ей ту синюю папку, всё боялся начать разговор об этом, да и времени не было — то они в пути, то в бою… Беспокоить и без того расшатанные нервы Дебби совсем не хотелось, парень скорее был готов закрыть её от всего мира, от всех печалей и проблем. — Но ведь… все резиденты Убежища 94 погибли во время эпидемии? — нахмурилась Беррингтон, и кто-то согласно закивал. — Сигнал недавний, а значит, не все, — отмахнулась Роуз. — Под Арктос Фарма и правда есть лаборатории, вот только Дэвид говорил, что системы защиты были сломаны, а боевые ограничители роботов — отключены. Голди издала тихий выдох, помассировав болезненно пульсирующие виски. Явно многое навалилось в последнее время, так что женщина пыталась уложить всё это в своей голове. Сидевшие с противоположной стороны Пейдж и Уорд тихо совещались, а Линда переглянулась с Оскаром, что наверняка уже придумывал прозвище для резидентов Убежища 94 под стать саттонским «шестёркам». — Любые сведения о вакцине важны, — заключила Барбо. — Стоит проверить и этот источник, если есть возможность. Убежище 94 занималось изучением флоры, включая грибки. Если кто-то из ученых выжил, у них должна быть полезная информация. — Или это ловушка, — хмуро заметила Гроберг, потому что на слово никому не верила. Всё это казалось подозрительным — вот так сразу нашлись давно погибшие люди и говорят, что у них есть какая-то информация о вакцине, которую как раз сейчас пытаются создать они. Подозрительное совпадение. — Нам не нужно всем идти туда, можно отправить несколько человек для разведки, — предложила Беррингтон. — Думаю, что данном случае, одни резиденты легко могут найти общий язык с другими, — заметил Пейдж, глядя на Барбо и Доу. — Тем более, что вы, мисс Барбо, очевидно, знакомы с этим Риверсом. Дебби вжала голову в плечи, потому что ей совсем не улыбалось идти куда-то, где она может узнать что-то о матери. Её вполне устраивало это подвешенное состояние, в котором Фелисити Честертон была будто абстракцией, и любые новости о ней сдвинули бы его с мёртвой точки. Она просто крепче вцепилась в руку Келвина и ждала, что лидеры перейдут к другой теме. — Очевидно, — отзеркалила Барбо, поджав губы. — Но вы же понимаете, что добраться до Арктос Фарма без сопровождения будет проблематично. Представителей Саттона осталось слишком мало. И мы не знаем, что именно скрывается в этих лабораториях… — выдохнула Беррингтон с таким тоном, будто хотела добавить «один день другого краше». — После бойни, — Гроберг косо глянула в сторону орлов, — у нас осталось мало людей, так что мы не можем отправить целую делегацию с хорошей охраной. — Много людей и не нужно, — сказала смотрительница. — Я совсем недавно на пустошах, но очевидно, что крупные перемещения здесь тщательно отслеживаются. Однако, если Фили… Смотрительница Честертон или ее приближенные еще живы, я должна увидеться с ними. Мне хватит и пары человек для сопровождения. — Тогда, полагаю, нам всем нужно время подумать, — сказала Беррингтон, больше намекая на саму Барбо, с которой сейчас были всего три человека из убежища. Да и Дженис отпускать тоже не очень хотелось — как показала бойня в Болтон-Спрингс, врачи нужны даже сейчас, потому что у многих ещё оставались травмы и раны. — Формируйте команду, мисс Барбо, — вежливо предложил Пейдж. — А мы уже решим, какие ресурсы сможем вам выделить. Виктория кивнула, вполне привычно, так как приниматься за важные поручения для нее было не в новинку. Однако это совсем не напоминало «формирование команды» в Убежище 76, когда она неделями изучала досье, буквально проводя тщательную селекцию резидентов, которые спустя двадцать пять лет должны были возродить мир. К слову сказать, никто из отобранных кандидатов этим и не занимался, а вот лишний ребенок, «случайно» оказавшийся в Убежище — очень даже. — Дебора, — обратилась она к черноволосой девушке, сидевшей справа от нее. — Мы можем поговорить? Та сглотнула густую слюну. Все вокруг уже скрипели стульями, вставая, и никто не заметил пристального взгляда светло-карих глаз смотрительницы, глядящих на нее с такой надеждой, что было понятно — на этот вопрос нельзя ответить «нет». Келвин же оставался, продолжая держать Дебби за руку. Девушка волновалась, поэтому рейдер твёрдо решил, что полсушает разговор, и что бы не решила в итоге резидентка, он будет рядом и защитит её от всего мира. — Всё в порядке, Деб, — тихо шепнул он, стараясь подбодрить. — Представь, что тебя просто оставляют после занятий.***
Выйдя самым первым из душного зала для переговоров, Оскар закурил, ожидая Линду. Мозг, что в последнее время был заточен исключительно на войну и выживание, заработал в другом русле, призывая его к заговорам, шпионским играм и всем тем интересным вещам, о которых пришлось забыть с тех самых пор, как они с Линдой оставили свое расследование. Однако, новая информация всколыхнула его. Арктос Фарма — та самая компания, что была связана с Торпом до Войны, а теперь — с Беррингтон. Если кто-то надеялся, то Оскар оставит эту тему в покое — то зря, потому что это было его сугубо лично историей, уходившей глубоко в семейную драму с Джорджи, и бросать ее на полпути рейдер был не намерен. — Лин, есть разговор, — когда Барлоу вышла из зала в сопровождении Пейджа и Уорда, Оскар наплевал на все условности и подошел к ней, приобняв за плечо и уводя в сторону от поселенцев, которые смотрели на это косо и недовольно, будто кто-то угонял у них брамина прямо из-под носа. — Что такое? — спросила женщина, нервно обернувшись и глянув на лидеров Опоры, в надежде, что её не будут вызывать на очередной разговор, потому что второй мозгомойки она точно не выдержит. Он завел ее в небольшой закуток, где стояло два торговых автомата, в одном из которых раньше продавали ядер-колу, а в другом — тянучку, жвачки и разные шоколадки. Сейчас оба они были пусты и давно не работали, просто занимая место. — Арктос Фарма — ни о чем тебе не напоминает? — спросил Оскар, убедившись, что никто их не слышит. — Кудряшка говорил, что Беррингтон подмешивает в свои препараты компоненты этой компании. — Ты тоже вспомнил? — Линда удивилась, а затем нахмурилась. — Я понимаю, что здесь что-то очень мутное, Оскар, но… Ты же помнишь, что она тогда сказала. Второй раз мы так просто уже не отделаемся, если нас поймают. — Да, но сейчас-то Беррингтон здесь и поставки не контролирует, — подмигнул рейдер. — Арктос Фарма связана с Торпом, а Торп что-то толкал Орлам. Может, тевтонец и его дама сердца что-то знают, как думаешь? Не думал, что скажу это, но похоже, нам надо с ними закорешиться. Скрестив руки на груди, Линда скептически осмотрела Оскара, невербально напоминая, как они с Пейджем и Уордом пилили её взглядами, едва Гилберт упомянул, что поселенка отпустила их с подругой зализать раны, а не убила. Впрочем, читать нотации быстро расхотелось, потому что мир-миром, а дружбы у них никакой не было. — Только давай без пьянок, ладно? Не хватало ещё, чтобы Пейдж меня поймал во время тоста за дружбу. Оскар скривился, отзеркалив ее позу с таким видом, будто Линда нанесла ему смертельное оскорбление. — К твоему сведению, моя царица, я пью только с теми, кто мне нравится, — серьезно заявил он. — Как представлю, что этот гаденыш в тебя пулю пустить мог… — он тихо и нецензурно выругался себе под нос. — Нет, без пьянок обойдемся. Другое что-то придумаем. — Дружественный подарок? — спросила женщина, заметив, как снова скривился Оскар, и тихо вздохнула. — Как бы ты этого не отрицал, но если хочешь, чтобы рейдеры поля не жгли, отдай всё и сразу. Хоть и работает это не всегда. — Знать бы, чего они вообще тут забыли, — Оскар недовольно запустил пятерню в растрепанные волосы, которые упорно игнорировали попытки хозяина их уложить, но зато безупречно слушались рук Линды, словно та была какой-то ведьмой. — Может и предложил бы что. В первую встречу орлята просили пощады и тихой жизни, но что это значило в практическом смысле — хрен его знает. Возможно, им просто надоело убивать всё подряд, или они видели себя в этом странном союзе четырех фракций, но у Оскара не было столько авторитета, чтобы обеспечить им какое-то место. В любом случае, подступиться к этим двоим было так же сложно, как погладить когтя смерти. — Извините… Я не помешаю? — знакомый юношеский голос окликнул их, являя в закутке русую голову паренька со смешно топорщившимися на макушке прядками. Линда обернулась, и губы сами приподнялись в слабой улыбке, едва женщина заметила этого парнишку, что ещё недавно наделал шума. — Всё нормально, Стив. Ты что-то хотел? — спросила она, и парень робко подошёл к ним, пряча взгляд, как будто снова в чем-то провинился. Стивен заснул только под утро: всё размышлял над рассказом Оскара, перегоняя свой гнев из одного угла сознания в другой, пока тот не утомился и не затих. Ему вспоминались чёрные глаза рейдера, обращенные в пустоту, и голос, полный печалей и скрытых сожалений, которые Оскару пришлось пронести через всю жизнь. Проснувшись с жутким недосыпом, но абсолютно ясным умом, Стив понял одно: он не создан для мести. Нечто темное, желающее собрать долг за смерть отца в нем еще жило, но доброго и светлого все же было больше. Мать не должна была узнать, что он стал убийцей, и отец никогда бы не одобрил, что сын поднимет на кого-то руку. За эти выводы он был благодарен этой рыжей паре, что отвели его руку от зла так вовремя, когда он почти перешел черту. — Я спасибо сказать хотел. За вчерашнее, — скромно улыбнулся Томпсон, прижимая к груди разноцветную коробку с золотистой надписью, которую закрывал руками. — Я чуть глупостей не наделал, а вы… Спасибо, в общем. — Всё в порядке, простая взаимовыручка, — ответила Линда. В Опоре так и было принято жить, помогая друг другу и выручая в сложных ситуациях, становиться крепким плечом для слабых, и опираться на других, чтобы не упасть. Женщина обернулась и взглянула на улыбающегося Оскара, явно довольного, что профилактическая беседа сработала, и теперь паренёк снова стал собой, осознав, что гнев делу не поможет, да и слезы тоже. — Ну, и я решил! — уже увереннее сказал Стив. — Раз у смотрительницы нет больше представителя в Уайтспринге, им стану я! Папа бы этого хотел. Это же важная должность, так? Говорить о папе всё еще было больно, но теперь Стив хотя бы знал, что поднялся на эту гору не зря. Раньше он просто убегал — боялся вернуться в Саттон и рассказать матери о трагедии, но теперь у этого побега хотя бы был смысл. Барбо оказала его отцу честь, назначив его представлять резидентов в этом новом мире, и теперь Стиву, как наследнику, предстояло занять это место и не опозорить Саттон и смотрительницу в глазах других фракций Аппалачии. Удивительно, но когда утром он пришел к ней и изъявил желание стать представителем, она согласилась, к его ужасу. Он не ощущал себя готовым к этому, но не намерен был сдаваться: отец всегда говорил, что не страшно, когда чего-то не умеешь, и главное — желание научиться. Переглянувшись с Оскаром, Линда поняла, что они подумали об одном и том же — придётся побыть наставниками и держать юношу подальше от проблем, ведь тот был совсем не готов к ужасам и послевоенного мира и его людям. И всё же, начинание ведь было хорошим — творить мир во всем мире, или чем там они с Оскаром должны были заниматься вместо того, чтобы пить и устраивать ночи, после которых одежду приходилось искать на оконной ручке и под кроватью. — Да, Стив. Мы будем рады тебя видеть в Уайтспринге, — кивнула Линда с улыбкой, решив не говорить, что, вообще-то, скорее всего туда не вернётся. Улыбка мгновенно преобразила лицо юноши, делая его внешне еще младше, чем он был, и Оскар не удержался от улыбки. Этот паренёк не знал жизни совсем, и был намного хуже к ней подготовлен, чем Дебора, когда он впервые ее увидел. Похоже, всем убежищным требовался наставник — иначе они просто превращались в накрытые покрывалами трупы, так и не узнав, что же их убило. — Сработаемся, шкет, — рейдер взъерошил русые волосы Стива, заставляя его смущаться и жмуриться, будто подростка. — А это чего у тебя такое? Стив покраснел, раздвигая локти так, чтобы они увидели тисненую на коробке надпись «Бисквиты от тёти Бетти». Это была одна из последних упаковок из тех запасов, что мама отправила им с отцом в поход, и в Саттоне их больше не было. Стив хранил десерт на особый случай: может, разделил бы с кем-то, празднуя важное событие, или подарил бы какой-нибудь девушке, которую бы встретил на Большом Собрании, не обернись оно большой бойней. — Это… Бисквиты, в общем… Я думал, ну… помириться с тем парнем… Изумленно подняв брови, Линда посмотрела на Томпсона в попытке понять, шутит он или нет… Похоже, резидент не шутил, и поселенка не сдержалась, чтобы не улыбнуться и не ткнуть Оскара локтем. — А рейдеры любят сладкое? А то мы от них обычно кукурузой откупаемся… Приобняв парня за плечо, Оскар вытянул из его рук коробку так осторожно, будто это была граната с выдернутой чекой, а затем сунул ее Линде, едва сдерживая смех. — Знаешь, малой, если ты с таким даром к тевтонцу сунешься, он решит, что ты… на свидание его зовёшь, короче, — он всё-таки не выдержал и хихикнул — уж очень смущенный вид был у пацана. — Ты не подумай, никто не осуждает, но его фройлен тебя на ремни покромсает, так что давай как-то без бисквитов, лады? Стив неуверенно закивал, но, похоже, саму идею извиниться не оставил, и это давало отличный повод им с Оскаром пойти и поговорить с орлами, не вызывая подозрений. — Думаю, нам лучше сходить с тобой… Чтобы никто никого не ранил, если извинений окажется мало, — предложила Линда, и парнишка снова заулыбался, ведь признаться честно, щека после удара до сих пор болела, а если тот орёл решит напасть первым и в полную силу… В общем, поддержка, хотя бы моральная, не помешает. — Я уже говорил тебе, что ты самая умная женщина на свете, Лин? — Оскар подмигнул поселенке, а затем многозначительно глянул на коробку с бисквитами, мол, прибери куда-нибудь, съедим потом. Как-то сам он не сообразил, что малого можно использовать как предлог, чтобы поболтать с орлами. Со стороны будет казаться, что мол они, серьезные такие делегаты, улаживают политический конфликт… Стив не очень понял, почему сладости оказались неуместными: в Убежище 76 было принято с их помощью выражать симпатию или свою предрасположенность кому-то, но на пустошах всё с ног на голову оказалось перевернуто, и работали совсем другие правила. Мальчику очень хотелось поскорее выучить эти правила, так что он спорить не стал. Втроем они прошли мимо переговорного зала в небольшую подсобку, где раньше хранилась оргтехника и серверные шкафы, а теперь — лишь бесполезная груда пластика и металла. Орлов поместили сюда специально, чтобы не мозолили глаза: ведь если об их присутствии на Вершине Мира станет известно, многие захотят поквитаться с ними, даже невзирая на то, что лично они в бою не участвовали. В неприметном коридорчике, что находился немногим дальше от зала собраний, слышался чей-то голос. Нет, не голос, мелодичное мычание, а затем — неразборчивые странные слова, значение которых знал лишь негромко напевающий их себе под нос человек. — …Das Balkenkreuz, das schwarze, fliegt, — мужской тон казался спокойным и размеренным, поддерживающим один тембр, похожий на плавные воды студёного озера. — Voran auf weißem Grunde… Первым заглянув в щёлочку слегка приоткрытой металлической двери, Стивен удивлённо заморгал, пытаясь рассмотреть происходящее внутри. Чей-то силуэт лежал спиной к проходу, устроившись на правом боку, пока второй сидел ближе, оперевшись спиной о холодную стену. — Verloren zwar, doch unbesiegt, — Гилберт наматывал тонкую джутовую верёвку на костяную рукоять своего кинжала, железо которого бросало на пол маленькие блики от тусклой потолочной лампы. Орёл казался сосредоточенным, а его негромкое и размеренное пение помогало вымотанной подруге дремать, не чувствуя боли в плече, скрытом за плотным слоем бинтов. — So klingt uns seine Kunde… Какое-то время Стив не решался мешать и просто слушал песню на незнакомом языке. Еще вчера он так ненавидел этого парня, что готов был даже сам погибнуть, но навредить ему во что бы то ни стало. А еще раньше всё в его жизни было так просто — чёрное и белое. В истории, которую преподавал папа, всё разложено по полочкам — комми плохие, американцы хорошие. Однако, никто ведь так и не узнал, кто первым нажал на красную кнопку, запустив ракеты… Он обернулся на Оскара и Линду, что стояли за его спиной. Оскар едва заметно кивнул ему подбородком, мол, давай, раз уж решился, и Томпсон скромно поскребся в дверь. Замолчав, но не отвлекаясь от своего дела, Гилберт повернул голову к двери. — Ja? — спросил он, и когда первым в комнату вошёл тот самый парнишка в синем комбинезоне, орёл нахмурился, указав на него лезвием своего кинжала. — Опять ты? В этот раз убежищный кидаться не спешил, и в примирительном знаке приподнял руки, так что мужчина, выдохнув, опустил оружие, но не убирал его, одним своим холодным взглядом давая понять, что в этот раз синяком на лице смельчак не отделается. Стив вдруг понял, что не продумал, что будет говорить. Сказать «извини» язык не поворачивался, но отец всегда говорил, что нужно уметь признавать свои ошибки и исправлять их, а отрицание только усугубляет ситуацию. Поэтому он втянул ноздрями побольше воздуха и сказал решительно, но тихо, чтобы не будить спящую девушку: — Я вчера повел себя как одержимый местью придурок. Но я не такой на самом деле. Приподняв одну бровь, Гилберт смотрел на Стива, пытаясь понять, не было ли это какой-то дурацкой шуткой, но парнишка выглядел так, будто пришёл заключать политический союз, и ни грамма насмешки в светло-зеленых глазах его не было. А топтавшийся где-то за дверью Ржавый только больше подогревал подозрения. — Так и чего тебе надо-то, Bursche? Шаркнув ногой по полу, резидент опустил голову, будучи совершенно неуверенным и робким. Одно дело — извиняться за то, что съел чужой батончик или кого-то случайно обидел, а другое, если ты вчера напал на человека с ножом, желая его убить. — В общем, ну… Я извиниться хотел за своё поведение… — буркнул тот. Гилберт некоторое время просто смотрел на того, будто оценивая, а затем, пожав плечами, продолжил обматывать рукоять оружия джутом. Вообще-то на пустошах никогда не извинялись, и уж тем более если пытались мстить за кого-то или обезопасить близких, а этот малыш… Да, ему ещё учиться и учиться. — Ну, ладно. Услышав согласие Гилберта, Оскар ощутимо хлопнул Стива по тощему плечу. — Что, Бисквит, совесть твоя чище самого беленького снежочка? — хмыкнул он, и парень кивнул, явно не понимая, что имеется в виду совсем не тот снег, что валится с неба. — Ладно, иди погуляй, ага? Взрослым поразговаривать надо. Вечером в баре свидимся, если эта ржавая башня не рухнет. Стив замялся еще больше, хотя от извинений ему стало куда легче жить. Может, он ждал рукопожатия хотя бы, но и так было хорошо. На фоне всех этих людей он и правда чувствовал себя совсем мальчишкой, поэтому послушался Оскара и кивнул, выходя из комнатки. В одном рейдер был точно прав: не стоило соваться сюда с бисквитами. Когда он вышел, рыжий рейдер оперся на дверной косяк, глядя на орла сверху вниз. — Полагаю, вопросик обкашляли, проблем не будет? — хмыкнул он, скрещивая руки на груди и всем своим видом давая понять, что крышует юного резидента и в обиду не даст, если что. — Он меня даже не ранил, с чего бы я… — начал было Гилберт, но когда в комнату осторожно вошла Линда, орёл осторожно ей улыбнулся. — Эй, Rothaarige, снова ты. Неловко улыбнувшись в ответ, Линда коротко кивнула, стоя возле Оскара на всякий случай… Хотя, похоже, орёл вообще не собирался делать какие-либо глупости. Вблизи он выглядел вымотанным. Наверняка почти не спал, дежуря у больной подруги то ли по привычке, то ли из страха, что вокруг них были отнюдь не друзья. — Ну, was brauchen Sie? Оскара слегка раздражал тот факт, что слова Гилберта порой казались ему непонятным набором букв, но надо было признать, что иностранная речь нравилась ему куда больше свиста пуль. Мег сказала бы, что он совсем размяк в Уайтспринге со всей этой дипломатией, но уставший от войн Нэш даже радовался этому факту: значит, зверь в нем состарился вместе с хозяином и лучше годился для охраны Опоры, а не для разгрызания костей врагов Кратера. Он мягко положил руку на плечо Линды, чтобы и она, и Гил поняли, что она под защитой. У Оскара на затылке волосы дыбом вставали, когда он представлял, чем могла закончиться встреча поселенки с этой парочкой, но похоже, они были адекватными, что рвало шаблоны после стольких-то лет взаимной ненависти. — Поразговаривать надо, тевтонец, — сказал Оскар, надеясь, что присутствие Линды немного разрядит обстановку. — Про дрянь эту, которой Орлы вмазываются. Удивлённо моргнув, Гилберт с прищуром глянул на них обоих, а затем медленно поднялся, убирая кинжал в ножны и скрещивая руки на груди. — Где производят все ваши препараты? — спросила женщина, и орёл ненадолго задумался, стараясь припомнить. — Да везде, tatsächlich. Но по большей части в рабочем лагере «Роллинс» в Шлаковой Бездне. — И куда это всё идет? Крутится между лагерями или еще и… — Оскар задумчиво взъерошил волосы, вспоминая слово, — на «экспорт», так сказать… — Их развозят по лагерям и в Ватогу. Распределением занимается Кровь, — ответил Гилберт, и, увидев их непонимание, тихо хмыкнул. — Это имя одного из боссов триумвирата. Ну, точнее Titel. Линда коротко переглянулась с Оскаром. Они слышали, что Кровавыми Орлами заправляют три лидера, но на этом всё. Если так подумать, то Одри и Гил были первыми, кто рассказывал открыто об этой страшной, но закрытой банде. — Значит, вы не ведёте ни с кем дела? — уточнила Линда, и Гилберт отрицательно покачал головой. — Все химикаты для Kontrolle над наркоманами и слома новеньких. Оскар скривился — слышал он про эти варварские методы «вербовки», когда людей превращали в зомби, которые сражались исключительно ради очередной дозы. Но это к делу не относилось, как впрочем, и всё сказанное Гилбертом. Либо они с Линдой опять упёрлись в тупик, либо тевтонец не был посвящен в делишки своих боссов, хотя раз околачивался с правого плеча Когтя, наверняка не был простой шестеркой в Орлах. — Блядство, — тихо выругался Нэш, потом глянул на Гила. — Ну, спасибо и на этом. — Ну-у, если бы вы сказали, зачем вам эти Angaben, я бы может и помог, — с намёком сказал Гил и хитро улыбнулся. Оскар перебросился взглядами с Линдой, проводя с ней нечто вроде семейного совета о том, посвящать ли кого-то третьего в эту тёмную историю. Едва ли Гил побежит сдавать их Беррингтон, да и вряд ли ему было что терять, кроме своего ножика, да болезной девчонки за спиной: он и так уже наговорил делегатам как минимум на пару «кровавых орлов», хотя и один-то хрен переживешь. И все же, стоило соблюдать осторожность, по крайней мере, не называть имен. — Скажем так… — начал Нэш, получив не очень уверенное, но всё же положительное согласие возлюбленной. — Есть такое мнение, что один из ваших боссов мутит чёрное с одним из наших. И ваша дурь из Арктоса там замешана. — Was? — Гилберт удивлённо посмотрел на Оскара и Линду, а затем тихо фыркнул и потёр подбородок. — Если так, то хреновы дела, es ist sehr schlecht… И кто именно? Однако двое рыжих, похоже, решили не называть конкретные имена, так что орёл, отведя взгляд, задумался. — Глаз любит вербовать со стороны, но не для химии… Коготь когда-то жил в Опоре… А Кровь… Она везде и сразу, Scheiße. Но мы никакой торговли ни с кем не устраиваем. — Не думаю, что двое из вашего триумвирата знают, что третий как-то на стороне двигается, — хмыкнул Оскар. — За такое бы и Гроберг повесила на космической станции, так что официально, конечно, торговли нет. Но альберки по формулам Арктоса-то есть, и они скоро в народ пойдут. — Это мог быть кто угодно… Даже прошлые Кровь, Коготь и Глаз. Лидеры меняются, und der König ersetzt den König. — Они… Меняют свои имена на эти прозвища, что ли? — спросила Линда, и получив кивок, удивлённо приподняла брови. — Я-то думала в Кратере люди странные… Она коротко глянула на Оскара и приподняла руки, как бы говоря «без обид», на что тот лишь усмехнулся. — Лидеры всегда меняют имена, в этом… Bedeutung, — Гилберт смахнул с лица изрядно растрепанную и отросшую чёлку. — Коготь ломает и карает, Глаз наблюдает и изучает, а Кровь… Ну, свежую кровь добывает, в общем. — Ты им ещё нашу присягу зачитай… — негромко буркнула Одри, чей сон потревожили разговорами. Бледного вида девушка медленно села, хмуро осмотрев гостей. Оскар глянул на Одри, приподняв брови, пардон, мол, что разбудили. Устало потерев глаза большим и указательным пальцами, он глянул на Линду, и кажется они оба сходились на том, что порядки у этих ребят были слегка безумные. И как Беррингтон вообще додумалась сотрудничать с кем-то вроде психов, готовых даже имя свое забыть ради власти, когда сама она была вся такая воздушная, как валик розовой сладкой ваты? — И как часто эти титулы переходят к другим? — спросил Оскар. Предполагал, что часто, с такими-то порядками и любовью к жестоким расправам. Не факт, что не сменились хотя бы по разу, пока они тут гоняли по пустошам. — Часто, — ответил Гилберт, и, заметив напряжённые взгляды рейдера и поселенки, махнул рукой. — Не всегда всё смертью заканчивается… Во что там на титул позапрошлого Глаза играли? — Покер, вроде, — поморщилась от боли Одри, коснувшись пальцами повязки. — Когда меняется лидер, старый уходит, если ещё живой, — мужчина выдохнул, чувствуя сильное желание закурить и выпить, когда начинались эти темы. — Ну, или как это было с Когтем… Прежним. До сих пор висит на стреле экскаватора в «Роллинсе». — Подвесить за рёбра на колючую проволоку над пропастью… Есть в этом что-то поэтическое, — тихо сказала рейдерша, и, заметив взгляды Оскара и Линды, выражающие отвращение и ужас, тихо хохотнула. — Шучу я. Теперь ясно, почему мы оттуда убраться решили? — Ясно как день, — кивнул Нэш. — Но хрен что с вами делать, если честно. Ладно Бисквит — тот умный шкет оказался, но другие как про вас прознают — тоже охоту откроют. Много ваши наших порешали — все злющие ходят, как яо-гаи, и крови хотят. Нехотя, но Оскар признал, что парочка была не такой уж плохой: Лин не тронули, информацией делились, да и на провокации не велись. Возможно, замолвит за них словечко перед кратерскими, но вот от финки какого-нибудь овдовевшего поселенца уже не убережет: какое-то время Гилберту всё же придется спать с открытыми глазами. — Хоть когда-то было время, когда нас не хотели убить, Fräulein? — усмехнулся Гилберт, и Одри обреченно улыбнулась, опираясь спиной о холодную стену. — Парочка поселенцев с вилами и рейдеры в ушанках? Переживём, — отмахнулась девушка. — Лишь бы выпить найти, а дальше справимся… «К твоему сведению, моя царица, я пью только с теми, кто мне нравится», — вспомнились Линде слова Оскара, когда тот при одном упоминании этой парочки морщился, как будто ел переспелый мутафрукт, а теперь явно немного расслабился, увидев, что эти двое оказались мирными. — Выпить, да?.. — женщина покачала головой. — Жаль, что Оскар против алкоголя. Но он может посоветовать хороший чай. Нэш глянул на Линду так, будто ударила его перчаткой. — Я? — он едва не задохнулся от такого унизительного заявления, а потом припомнил собственные слова и не пожелал вслух признавать, что и среди орлов встречаются адекватные. — Я за чай душу продам, ага. Но это… В порядке исключения-то можно разок. Может, и занесу вам чего. Гилберт и Одри переглянулись, и затем рейдерша, будучи в их дуэте «рулём», кивнула, поправив повязку. — Самое время устроить соревнование, как в Ватоге, — ухмыльнулась она. — Чур в этот раз без антифриза, — Гилберт поморщился, вспоминая знаменитый орловский коктейль, выдержать который в желудке больше тридцати секунд — стать героем дня. Жаль, правда, рекорд никто не побьёт, потому что прошлый рекордсмен умер. — Как только найдём время и тихое место, чтобы никто не… Побеспокоил, — задумчиво сказала Линда, с затем взяла Оскара за локоть. — Что ж, мы узнали все, что хотели, так что… Спасибо. — Всё нормально, — Гилберт кивнул, отходя к своей подруге и усаживаясь рядом, чтобы побыть опорой и тёплой подушкой. Когда они отошли достаточно далеко, Линда остановилась и обернулась, посмотрев на Оскара. — Как всегда, ничего конкретного мы не узнали… Но не могла же Голди с кем-то из Орлов связаться! Они ведь стреляют во всё живое и мёртвое, — голос её был тихим, но звучал обеспокоенно. — Сам не вдупляю, как такое возможно, — он пожал плечами, слегка рассеянно заправляя прядь волос Линды ей за ухо, как любила делать она. — Я как представлю нашу блондиночку с каким-нибудь Когтем рядом — смех же один. — Придётся продолжать копать и делать это очень осторожно, — поселенка сделала глубокий вдох, чтобы немного освежить голову, после чего с улыбкой мягко провела ладонью по щеке Оскара. — Ну, а тебе уже пора выпить свой чай и пойти спать, пока спину не прихватило. Он перехватил ее руку и прикусил кончик ее пальца — совсем легонько, как делают щенки, когда играются, а после оставил поцелуй на костяшках. — Да я тебя хоть весь день на руках могу таскать, и она даже не хрустнет, — притворно обиделся он и размял лопатки, хотя те тут же устроили ему подставу, издав предательский хруст. Линда засмеялась, настолько забавно было видеть это недовольное лицо Оскара, который так пытался хвалиться, но собственное тело решило совершенно иначе. — И всё-таки остановимся на чае и сне. Тем более, что у нас есть бисквиты, — предложила женщина в шутку, вспоминая то, как они вместе пили чёрный чай в Уайтспринге, сидя в тёмно-зелёных креслах за круглым столиком.***
Когда совещательная комната опустела, смотрительница Барбо поднялась и пересела за противоположный край стола, чтобы лучше видеть Дебору и Келвина. Они сидели мрачные и молчаливые, рука в руке, но если рейдер обеспокоенно поглядывал на свою девушку, то Дебби и вовсе опустила взгляд на экран своего пип-боя, который она превратила невесть во что. В этот раз Барбо даже не пыталась выгнать Келвина, потому что это было непосильной задачей. Она планировала отчитать молодого человека за инцидент в мотеле, хотя Коди клялся и божился, что рейдер к этому не причастен, но смотрительница-то знала правду. А потом передумала: Бэйкер и правда отбился от рук в последнее время, а сейчас притих, да и Дебора выжила на пустошах только благодаря Келвину. Так что Виктория решила оставить свои нотации. — Дебора, есть просьба, — начала Барбо и мысленно чертыхнулась — плохо подобрала слова. Светло-голубые глаза поднялись от пип-боя и вперились в смотрительницу. Казалось бы, со встречи в Саттоне она изменилась еще больше: стала темнее, мрачнее и увереннее в себе, а главное — опаснее. Барбо помнила, как девушка затолкала ее под стол, а затем без промедления убила человека, который это заметил и пытался схватить смотрительницу. А ведь потом Доу всех спасла, едва не отдав свою жизнь, чтобы передать сигнал Роуз. Ни один резидент из Убежища 76 не был на такое способен, и это пугало и вызывало уважение. — Я хочу, чтобы ты отправилась со мной в Арктос Фарма, — сказала смотрительница. Не сказать, что Дебора была удивлена, но взгляд ее и вовсе обратился в лёд, способный заморозить поверхность Венеры. — А я должна? — довольно жестко прозвучал вопрос. Виктория устроила локти на столе и сцепила пальцы в замок. — Давай я не буду говорить тебе об обязанностях делегата и все эти официальные вещи, — не сдавалась она. — Ты же понимаешь, что там ты можешь встретить свою мать. — Фелисити Честертон. Двадцать пять лет, но сейчас уже где-то пятьдесят. Официальный представитель корпорации «Волт-Тек», — однотонно процитировала Дебора досье, которое неосознанно запомнила, прочитав всего лишь раз. — Глава и руководитель Убежища 94. Не мать. Мягко касаясь кончиками пальцев плеча Дебби, Келвин коротко кивнул на Барбо, как бы намекая, что сначала стоило выслушать женщину. В прошлый раз резидентка сбежала, хлопнув дверью, так и не позволив Смотрительнице посвятить их обоих в жизнь Честертон. Пока что всё это выглядело очень мутно, да и история про то, как ребёнка подкинули в другое убежище… Но ведь в убежище, а не за его дверь, не в жестокий мир с жестокими людьми, где сиротка бы не смогла выжить и дня. Отчего-то Келвин не мог перестать вспоминать собственную мать, и от этого его рёбра будто вскрывали, как консервную банку, выворачивая их на спину, подобно орлиным крыльям. Где-то там, в Мезонине, всё ещё оставались закрытые комнаты и бараки, тихие тёмные углы, таящие в себе ужас, с которыми Олдридж так боялся столкнуться. Но с каждым словом «мать» голос, скрывающийся во мраке, становился громче, манил к себе, призывал перестать прятаться. Почувствовав прикосновение Келвина, девушка попыталась смягчить взгляд и заставить себя не уйти прямо сейчас. Она храбро бросалась на множество проблем в своей жизни, но когда речь заходила о матери, Дебби хотелось одного — бежать без оглядки, как последняя трусиха. — Дебора, ты к ней несправедлива, — тихо сказала Барбо, коротко вздохнув, потому что знала, что разговор этот простым не будет. — Я не могу объяснить тебе все ее мотивы так с тобой поступить, кроме того, что ей нельзя было в Убежище 94 с тобой. «Волт-Тек» вообще редко одобрял кандидатуры смотрителей с семьями — ведь они должны быть сосредоточены на работе. — Значит, она обменяла меня на карьеру? — лицо Доу ожесточилось. — Необязательно с ней видеться, чтобы это понять. — Это ведь был непростой выбор, Деб, — негромко сказал Келвин. — Либо вы обе будете в безопасности, но в разных убежищах, либо вместе, но на поверхности… Он немного надавил на последние слова, как бы намекая, что с маленьким ребёнком на руках женщина бы просто не смогла выжить. Когда случилась Великая война, ему самому было чуть больше пяти. Времена простыми не были никогда, и Шерон Олдридж не спала ночи напролет, боролась и убивала, делая ради своего сына всё, что только могла. «А что сделал ты?», — спросил голос из темноты, но Келвин предпочёл сделать вид, что не слышал этого, и не видел сияющих острых когтей совести, желающей разорвать его душу. Как и в Саттоне, Келвин в этом вопросе объединился с Барбо, и в их словах было что-то разумное, но Дебби просто не могла это принять. Увидеть человека, который обрек её на одинокое детство, не распугивал детские страхи, не клал компресс на горячий лоб, не учил заплетать косы и не давал советы о мальчиках… Сколько бы ошибок Дебора избежала в жизни, если бы в своё время мама оказалась рядом? Она перепоручила всё это другим людям, и те не справились. Глупо было винить их в том, что девочка-сиротка оказалась им не нужна: они этого не просили, у них были свои обязанности и проблемы. — Она же Смотрительница, так? — парировала Дебби. — Значит, она знала, когда откроется Убежище 76. Прошло уже несколько месяцев со Дня Возрождения, а она не связалась ни с вами, — она глянула на Барбо, — ни со мной. И судя по тому, что ее заместитель отправляет сообщения за нее чуть ли не тайно, она и не собиралась этого делать. Что ж, Дебора была права, да и заставлять её казалось идеей глупой — Честертон и правда как будто просто избавилась от своего ребёнка и забыла, полностью отдавшись работе, если ещё была жива, но всё же… В пазле сильно не хватало деталей. — Он говорил, что им нужна помощь… Может, они в опасности, — задумчиво ответил Келвин, а сам вспоминал накрытые тканью тела резидентов в Болтон-Спрингс, где они стали игрушками для Орлов. — Если она не связалась с нами, это еще не значит, что ты ей не нужна… — начала Барбо, но Дебби резко опустила руку, и звякнувший о столешницу металл ярко-алого пип-боя заставил смотрительницу вздрогнуть. — Зато она мне не нужна, — холодный голос Доу напоминал скрежет от трения камня о камень. — Я больше не ребенок, который зовет маму, а она не приходит. Выживала без нее — выживу и дальше. Она встала. Внутри всё клокотало то ли от гнева, то ли от обиды — чувства будто предали ее и не хотели сплетаться в адекватную эмоцию. И вместе с тем пришло четкое осознание: важно, что мать скажет ей, но еще важнее — что сама Дебора скажет матери. — Мне… Мне надо подумать, ясно? — уже спокойнее бросила она, выдохнув, а затем вышла из комнаты. Так глупо было снова убегать, но Дебби ничего не смогла с этим поделать — разговоры о матери выбивали ее из колеи. И она до сих пор не знала, кто будет разочарован сильнее: она, когда узнает мать, или мать, когда узнает ее. На этот раз Келвин не оставался наедине с Барбо — сразу же вышел вслед за Дебби, и, нагнав её в коридоре, остановил, положив руки на подрагивающие от напряжения плечи девушки. — Деб, — позвал он негромко, надеясь, что сможет немного привести в чувство, но не нужно быть эмпатом, чтобы ощутить гнев и отчаяние, исходившие из глубокой детской обиды, не желающей отпускать резидентку. Рейдер осторожно притянул ее к себе и обнял, не давая снова вспылить и уйти прочь, как она сделала в прошлый раз при разговоре о матери. В коридоре было пусто, круглые стены Смотровой гулко отражали отдаленные шаги где-то в районе кафе и лифтовой зоны. Дебби ткнулась Келвину в грудь, не понимая, как человек, которого она даже ни разу в жизни не видела, умудрялся поднимать в ней такой бушующий поток чувств. Руки у Кела были такие нежные и словно помещали ее в купол, пытаясь оградить от всех проблем, но те пробивали бреши и прорывались, заставляя ее дрожать то ли от гнева, то ли от страха. — Ужасно глупо сбегать так каждый раз, да? — послышался сдавленный бубнеж Доу. Келвин ничего ей не ответил, ибо не знал, что сказать… А может, тот голос, скребущийся из холодного мрака металлических стен, грубо сшитых заклёпками, стал громким криком, сопротивляться которому становилось сложнее с каждым днём, часом, минутой… Нет, не заставить Дебби встретиться с матерью, да и не им с Барбо это решать. Но сам парень не мог не поймать себя на некой зависти — услышь он, что его мать жива, бросился бы искать её по всей стране, и не важно, кого пришлось бы убить — хоть армию Орлов, хоть когтя смерти или зверожога, потому что тот шанс, что был дан резидентке, он не упустил бы… Снова. Она слегка отстранилась, будто смотря куда-то в стену невидящим взглядом. Всегда рассказывала Келвину о своих чувствах, но в Саттоне отказалась напрочь говорить о матери, хотя тогда ее отношение к ней было более однозначным: детская обида брошенного ребенка. — Знаешь, раньше я боялась узнать ее и разочароваться в ней, но теперь боюсь, что всё будет наоборот, когда она узнает меня, — вздохнула Дебби. Наверняка, такая амбициозная карьеристка, как Фелисити Честертон, ожидала бы увидеть умницу из Убежища 76, а не бедовую Дебору Доу. И не выживальщика со шрамами и руками, измазанными в крови. — Ты говорил, что твоя мама разочаровалась в тебе, потому что ты стал убийцей, — она с трудом перевела взгляд на Келвина, чтобы посмотреть в его глаза. — Но ведь я тоже, Кел. Там, в Болтон-Гринс, я сбилась со счета. И мне страшно: вдруг она тоже… будет разочарована во мне? Разочарование… Может ли быть что-то хуже этого чувства, особенно когда разочаровываются в тебе? Но Дебби беспокоилась о том, что мать увидит в ней обычного выживальщика с пустошей, а Келвин… Нет, в нём видели нечто иное, то, что показалось наружу в Саттоне в тесном номере мотеля, когда Коди попытался отобрать самое дорогое, что было у Олдриджа, и жестоко за это поплатился, призвав истинную рейдерскую сущность — необузданную ярость, драконье пламя. Но он был далеко не первым, кто видел её. — Я хочу кое-что тебе показать, — совсем тихо и сдавленно произнёс Келвин, взглянув на опечаленную Дебору. Может, если рассказать ей всё сейчас, если дать понять, от чего она отказывается… Тогда девушка сможет сделать выбор, каким бы он ни был. И может, тогда поймёт, что бывает разочарование хуже, чем обманутые ожидания незнакомой женщины. — Хорошо, — Дебби послушно взяла его за руку, с готовностью кивнув. И тут же почувствовала, что пальцы его дрожат, поэтому стиснула его ладонь крепче. Мимо проносились комнаты и стены коридора, и скрипучий лифт в этот раз будто ехал гораздо быстрее, когда Келвин молча вёл Дебору в то место, куда так и смог дойти в прошлый раз. Но теперь внутри горела решимость встретиться лицом к лицу со всеми страхами, которые словно испуганные жаром крысы прогрызали изнутри живую плоть, копались в грудине и пожирали сердце. Мезонин, где расположились люди четырёх фракций, но ни на кого из них рейдер не обратил внимания, лишь сильнее сжав ладонь Деборы, едва поспевающей за его широким шагом. Магазины, переделанные в лавки, бары и мастерские, где горел свет спустя столько лет. Внешнее кольцо Мезонина, куда сваливали мусор… И номера, часть дверей которых были заперты, другие же просто заклинило из-за проржавевших замков, а в отдельных уже наверняка поселились люди. Все двери были одинаковыми, покрытыми хлопьями краской краски немного темнее стен. Одну из них Келвин мог узнать без труда, и сердце заколотилось быстрее, когда пара остановилась напротив той, где висела запылившаяся табличка с номером «131». Рёбра сильно сдавили органы, и рейдер понял, что стоит напротив места, которое одновременно хотел и не хотел увидеть. Ладонь разжалась, но Дебора упорно продолжала держать его за руку. Через связующие их нити Дебби почувствовала чужое волнение и сразу догадалась, куда он её привел. Она посмотрела на Келвина, но сейчас на дверь с табличкой глядели очерченные синеватыми кругами глаза незнакомца, и она отчаянно искала в них своего мужчину, которого не собиралась оставлять ни на секунду в такой момент. Только она не понимала, почему он выбрал его именно сейчас. Из-за разговора о Фелисити Честертон? Раньше Дебора бы обрадовалась, что он наконец-то решился показать ей ту часть своего прошлого, память о котором превращала его взгляд в холодное, безжизненное стекло, а в его душе образовывалась черная дыра, способная затянуть в себя весь мир. Теперь же ей хотелось просто увести его отсюда, оградить от всего этого настолько, насколько она могла сделать это, такая маленькая и незначительная. Разделить одну вину на двоих, взять часть боли на свои плечи, хотя бы тридцать на семьдесят, как когда-то шутил рейдер. — Келвин, я рядом, — серьезно напомнила она, второй рукой взяв его за запястье. — Пройдем через это вместе. — Всё нормально… Я в порядке, — Келвин постарался улыбнуться, но вышло как-то горько, так что он, сглотнув ком в горле, сделал шаг и решительно дёрнул за ручку. Обычно она заедала, и приходилось сначала подпирать дверь ногой, а затем, толкнув чуть вперёд, дёргать, но в этот раз словно по велению злой судьбы, проход в сумрачное прошлое открылся сразу. Рейдер вошёл первый, вдохнув знакомый запах пыли, которой за годы стало заметно больше. Комнатка оказалась всё такой же маленькой, даже немного меньше, чем ветхая хижина в Кратере. Одна полуразваленная кровать на металлической сетке, с которой съехал грязный матрас, скомканный в углу у тумбочки спальник для альпинистов, замигавшая потолочная люстра с голубым плафоном… Всё выглядело так же, как когда Келвин решился бежать — от горелых, от прошлого, от самого себя. На стенах были развешаны самые разные плакаты — реклама «Волт-Тек» и Ядер-колы, календарь на октябрь 2077 года с девушкой в неприлично коротких шортах и бюстгальтере, буклеты, рекламирующие незабываемый отдых в Аппалачинских горах для всей семьи. Старенький шкаф занимал место у стены, забитый разным хламом, из-за чего деревянные дверцы не закрывались полностью. Винтовка для биатлона стояла, опираясь на него. Сердце колотилось так громко, что в мертвецкой тишине комнаты едва ли не сотрясались металлические стены. — Вот и дом… — тихо прошептал парень, глянув на Дебби, решительно шагнувшую за ним в номер. В сгустившийся тишине слышался лишь шорох шагов, которые приглушала пыль, прибитая годами к полу. Смертью пахло на всей Вершине Мира, но здесь будто еще и пахло ладаном. Дебби хватило одного движения головы, чтобы оглядеть все: и кровать, и неработающую оранжевую лампу на тумбочке, и слишком веселые для такого места плакаты. Дебора не решилась ничего трогать, да и само их присутствие здесь ощущалось так, будто двое живых пришли в царство мертвых. Дверь закрылась за ее спиной, заставляя повернуться и вздрогнуть, и их с Келвином будто отрезало от остального мира в глухом безвременье. Некоторое время Келвин просто рассматривал комнату так, будто видел её впервые — спальные места, плакаты, шкаф… Ноги сами понесли его туда, а руки открыли глухо скрипнувшие деревянные дверцы, являя разную одежду, хлам, мусор и прочие вещи, которые были спрессованы здесь годами, сваленные в кучи. И всё же, ореховые глаза легко выцепили ярко-голубую, точно комбинезон убежища, ткань — парень достал грязную детскую шапочку с растрёпанным белым помпоном и просто рассматривал её, не решаясь заглянуть в глаза Деборы, стоявшей позади. — Ну, полагаю, теперь-то нет смысла что-то скрывать, да? — хрипло усмехнулся он. Сильно захотелось курить. — Жила-была одна семья в Пенсильвании… Мужчина, почётный хирург, и его жена, экономист, которая увлекалась лыжами и биатлоном. У них родился ребёнок… Картинка рисовалась почти идеалистическая, хотя ничего из этого сам Келвин не помнил, но мать рассказывала их с такой болью, что всё это невольно представлялось — живым, счастливым и потерянным навсегда. — …А потом всё пошло к чёрту, — скривился рейдер, небрежно бросив шапку поверх другой одежды и отойдя от пресловутого шкафа. — В больницах врачей стали заменять на автодоки и роботов, папаша остался без работы, начал бухать, бить жену и сына… Так что Шерон Олдридж просто выкинула его из дома и из своей жизни. Вышла из декрета, работала в разных конторах, оставляя ребёнка на родственников и соседей. А потом на то, что удалось скопить, решила съездить с сыном в Вирджинию на горнолыжный курорт. «Семейный отдых»… Взгляд небрежно мазнул по рекламной брошюре на стене, где отец, посадив дочь на свои плечи, стоял возле жены и улыбался, указывая на Вершину Мира, «королевский дворец среди снежных гор». Осторожно приблизившись к шкафу, Дебби глянула на белый помпон, слегка помусолив его в пальцах, будто касаясь того далекого прошлого, чтобы лучше его понять. Ей вспомнилось, как она представляла маленького Келвина в похожей шапочке, с ужасом глядящего на охваченных паникой людей и не понимавшего, что происходит вокруг. Тихо, чтобы не скрипели еле держащиеся на ржавых гвоздях петли, закрыла дверцы шкафа. Замерла за спиной у Келвина, полагая, что сейчас ему будет сложно смотреть ей в глаза, и просто слушала, опасаясь спугнуть поток откровения. — Остальное ты знаешь, война, голод… рейдерство, — покачав головой, словно пытаясь отогнать от себя мрачные воспоминания тех лет, Келвин всё-таки не выдержал — достал зажигалку и сигарету и закурил. — Мама умела стрелять. По мишеням, не по людям… Но пришлось научиться, ради меня. Ради меня убивать невинных беженцев из-за бутылки воды и готового обеда. Ради меня стать сильной и холодной, потому что только такие могли оставаться возле Торпа. Выдыхая серый дым, Олдридж поморщился, пытаясь вспомнить мамино бледное лицо, когда она каждый раз после рейда приходила в этот маленький номер, стряхивая у порога снег с ботинок, ставила ружьё возле шкафа и улыбалась сыну, хотя внутри всё разрывалось от боли и горечи, от вины, разгрызающей сердце матери, готовой стать монстром ради маленького ребёнка, который не заслуживал видеть все эти ужасы. — Она пыталась сделать из меня человека. Учила всей этой морали, правилам, учила быть человеком… Но я рос среди рейдеров, и не видел ничего, кроме отчаяния, рождающего цель. Сердце снова болезненно сдавило, так что Келвин подошёл к кровати и, поправив сползший матрас, уселся на него, сгорбившись и смотря в одну точку перед собой. — Не могла она меня взаперти держать, Деб. Особенно — буйного подростка, который хотел залезть по иерархии, как по лестнице. У меня появились товарищи, появился почти что брат… И вокруг была только херовая компания. Сначала алкоголь, потом всякая дурь… Девушка подошла и села рядом, почти невесомо положив тёплую ладонь на согбенную спину Келвина. С этого ракурса комната казалась другой — тёмной. Мрак был паутиной, облепившей углы жилища, и будто жаждал поглотить в своих сетях светловолосого рейдера. Биатлонная винтовка Шерон Олдридж стояла в углу и будто укоряла в чём-то. Келвин ведь тоже пытался оградить Дебору от всего, как его мама когда-то пыталась сохранить в его душе так кропотливо вложенный ею свет. Отчасти они оба потерпели фиаско, потому что пустоши сильнее и больше любой любви. Нельзя остаться чистым, живя в грязи и темноте, нельзя выжить на умирающей планете, не замарав руки. Но видеть, как близкий человек медленно погружается в чёрные демонические воды — это было невыносимо, поэтому теперь Дебора понимала, почему Келвин так остро переживал каждое ее сложное решение, каждое ее убийство. Боялся, что она станет монстром, как он, как его мама боялась в своё время за него. — …Часто мы ссорились, — приглушённо и хрипло сказал рейдер, потому что чем ближе становилось прошлое, тем больнее было вспоминать. — И однажды особенно сильно, когда я вернулся под утро пьяный и… Под кайфом, короче. «Келвин Олдридж, ты хоть иногда думаешь своей головой?!» — снова эти слова болезненно царапали сердце, и парень поморщился, через ноздри выдыхая едкий дым, обжигающий глотку. — В общем, она ушла… Сказала, что не хочет меня больше видеть и ушла, — он отвернулся, потому что глаза болезненно защипало горькими слезами, и как бы Келвин не пытался стиснуть зубы и сохранять холод, одна маленькая капелька всё же стекла по грязной щеке. — В то утро ее отправили в рейд. Я хотел поговорить с ней, когда она вернётся… Вернули только ружьё. Это был её последний рейд. Эта единственная крохотная слезинка словно упала Дебби прямо на сердце, разъедая его, будто кислота. Она привыкла видеть его сильным, выносливым, порой даже свирепым, но именно сейчас, в мгновение слабости, когда прозрачная пелена застила красивые ореховые глаза, она любила его так сильно, как никогда. Волны его боли обжигали её, проходили сквозь нее, и Дебора мгновенно придвинулась ближе и обняла Келвина одной рукой, нежно собрав одинокую каплю соленой воды с его щеки. — Кел… — прошептала она тихо и ласково, как будто голос донес до его уха легкий вечерний ветерок. — Кел, мне очень жаль… Пришлось до боли прикусить язык, чтобы не дать обжигающим слезам застилать взор. Сколько уж лет прошло с тех пор, а чувство вины росло в геометрической прогрессии чёрным монстром внутри, которому противостояло лишь маленькое тельце, прижавшееся к Келвину и пытающееся дать хоть немного своего тепла. Но его оказалось слишком мало, чтобы заполнить ту бездонную пропасть внутри. — …Я так и не сказал ей, что мне жаль, — прохрипел рейдер, затушив сигарету о тумбочку, и медленно выдохнул. Комната снова погрузилась в эту мрачную, загробную тишину, которая так сильно давила с тех самых пор, как номер опустел. Лучше бы снова были женские гневные крики и упрёки, лучше бы она бесконечно ненавидела его — лишь бы была жива… Но уже поздно, слишком поздно. — …Она была разочарована не потому что я стал убийцей, Деб, — осторожно отстранив от себя девушку, Келвин нашёл в себе силы коротко взглянуть на неё, в глазах отражалась та вечная боль, в которой он тонул. Медленно поднявшись, Олдридж прошёл к стене к одному из постеров — очередная реклама, наклеенная лишь для того, чтобы жилище казалось хоть немного уютнее. Келвин сорвал листовку, являя на свет белую металлическую стену. На ней оказалось много, очень много отметок, нацарапанных лезвием — каждые пять вертикальных резким движением перечёркивала одна горизонтальная, глубокая, как печаль человека, сделавшего её. — …Мать помнила каждого человека, которого убила, и за каждого раскаивалась, как за первого, — глухо произнёс парень, повернулся и взглянул на Дебору абсолютно опустошённо. — …А я жил убийствами, пока это чувство власти над людьми не стало казаться опиумом. И она видела это во мне. Дебби вздрогнула, завороженно глядя на все эти черточки, что будто шрамы всё тянулись и тянулись частоколом по стене. Она прекрасно знала, о чем он говорит. Она ведь тоже это почувствовала — лёгкое прикосновение темной сущности к её сердцу после первого убийства. Власть над чужой жизнью, словно над бабочкой в ладонях, которую можно либо отпустить, либо раздавить в пальцах. Это было чудовищно, но и приятно тоже: паршивейшее сочетание. «Теперь мое место рядом с демонами», — решила в тот день Дебора Доу, и с тех пор голос тёмной сущности в голове креп с каждым днем, пока в Болтон-Гринс не стал истеричным криком, что сбил её со счета жертв и не дал запомнить их лица. «И она видела это во мне». Мама Дебби тоже это увидит. И узнает, что ее ребенок, не получивший тепла от деревни, сожжет её дотла, чтобы ощутить его. И всё же, где-то и у нее была такая воображаемая стена. Серая, будто тюремная, и на ней были свои черные черточки, пока одна из них не оборвалась резко, словно у рисовавшего их выбили из руки нож. Дебби будто оказалась на периферии, словно решая, какую дорогу ей выбрать: убивать быстро и без сожалений, наслаждаясь властью, или пропускать каждую смерть через себя и испытывать боль, зная, что кровь не отмыть. — Но в итоге ты не стал психопатом, убивающим всех без разбору, — заметила она тихо. — Что тебя остановило? — Ты чувствуешь власть над чужой жизнью только пока её не отнимают у кого-то, кто был для тебя всем, — мрачно ответил Келвин, рассматривая эти чёрточки на стене и понимая, что сам уже давным давно сбился со счёта, и, может, всей стены бы уже не хватило, чтобы увековечить погибших от его руки людей. Послышался тяжёлый вздох, и он вновь сел подле Дебби, смотря на неё внимательно и серьёзно, как никогда раньше. — Я не буду говорить тебе, что делать, Деб… Но у тебя есть шанс, о котором я могу только мечтать, — звякнула молния сумки, и дрожащая мужская рука медленно вытащила всё ту же синюю папку, которую Келвин всё это время бережно хранил, не решаясь снова начать этот тяжёлый разговор. — Может, ты всё же почувствуешь в ней родного человека, а она — в тебе. Мы не узнаем, пока не найдём её. Он передал синюю папку с логотипом «Волт-Тек» в руки девушки. — Так Барбо отдала ее тебе? Она с осторожностью открыла корочку — то самое досье: Фелисити Честертон, 25 лет, официальный представитель корпорации «Волт-Тек», глава и руководитель Убежища. Эту страницу Дебби знала наизусть, а вот следующие… Возможно там, за фотографией женщины с холодными глазами, скрывалось нечто большее, чем мать, отказавшаяся от своего ребенка ради карьеры? Могла ли девушка всё неправильно понять, и решение смотрительницы Убежища 94 действительно было жертвой, попыткой спасти Дебби, как Шерон пыталась спасти Келвина? Рейдер ведь мог быть прав, и нужно было найти в себе толику храбрости и воспользоваться шансом узнать Фелисити, пока он еще есть. Или эта папка будет единственным, что останется ей от матери, как Келвину — старый коричневый шарф. — Хорошо, — кивнула она, погладив синий корешок документа кончиком ногтя. — Я попытаюсь. Кивнув, Келвин крепко обнял Дебору, прижав её к себе и зарывшись носом в её гладкие волосы цвета безлунной ночи, выдыхая горячий воздух. Он столько бы хотел сказать своей матери, но уже никогда не сможет… Теперь же этот шанс был у Дебби, и рейдер был готов провести её хоть через Клюквенное Болото, лишь бы воссоединить семью и дать им сказать друг другу то, что должны говорить близкие. -…Спасибо, что была со мной, — прошептал он, проведя рукой по ее спине. Взгляд вновь зацепился за ту самую винтовку, что продолжала стоять у шкафа… Может, стоило забрать её, пока предприимчивые торгаши из зала не начали мародёрствовать в номерах? Но был ли он достоин касаться оружия матери? Только сейчас Кел понял, как сильно у него болела голова. И все же, на душе стало легче. — Спасибо, что был искренним, — шепнула девушка в ответ, утешающе поглаживая Келвина по светлым волосам и стараясь показать, что эта история не вызвала у нее отвращения, не заставила отвернуться от него. Как и в день знакомства, она все еще продолжала видеть в нем свет, заложенный матерью, и ценой этого света были десятки черточек на стене. Он всё же сохранил его, пронес через годы мрака, хотя и поистрепал, как кофейный шарфик. Дебби чувствовала, как он дрожит, и старалась прильнуть к нему так тесно, как это возможно, и поделиться всем своим теплом и нежностью, быть хотя бы хлипким пластырем на ране, что на деле нуждалась в операции. «Ты хороший человек», — сказала ему маленькая Дебора Доу целую жизнь назад, и она не отказывалась от своих слов. Для нее Келвин по прежнему оставался хорошим, но совершившим множество ужасных ошибок парнем с добрым сердцем, частично подернутым тьмой, словно запущенная рана, некрозом. Но как показала практика, иногда, чтобы справиться с недугом, нужно вырезать черноту скальпелем, проходя такие болезненные испытания, как сегодняшнее. — Наши ошибки навсегда останутся с нами, и вина — тоже. Но знаешь… — вздохнула Дебора, а потом осторожно отстранилась, прислонившись своим лбом к его и глядя в маслянные от слез и сожалений ореховые глаза. — Если бы твоя мама увидела, что ты сделал для меня и делаешь сейчас, чтобы помочь найти вакцину и всех спасти… Она бы гордилась тобой. — Ты… Ты правда так думаешь? — едва дыша, совсем тихим шёпотом спросил Келвин, и слабая улыбка Деборы была вполне ясным ответом. Парень никогда и не мечтал, что мать будет им гордиться, но слышать такое было приятно… Слова Дебби будто зажгли внутри маленький огонёк надежды, что все можно исправить, искупить свою вину и стать лучше. Губы Келвина мягко коснулись губ резидентки, и рейдер прикрыл глаза, чувствуя, что наконец-то оказался в этой комнате не один со своими страхами и своей болью. Дебора будто стала подушкой для холодных слез, приняла немного этой боли, позволив ему расправить плечи, сбросив с них часть ноши. Пока не хотелось никуда уходить, да и сказать больше нечего, поэтому они просто сидели, прижавшись друг к другу, и слушали гнетущую тишину и свое дыхание. Комната ощущалась пустой, но взгляд ореховых глаз заметил маленький складной ножик с парой длинных царапин на рукояти. Он валялся в углу, так и продолжая осуждающе поблёскивать в свете люстры, тогда как материнская винтовка уже замолчала.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!