Вернутся к фанфику
25. Подземный рай
31 декабря 2025, 12:38Пожалуй, главным праздником на Вершине Мира стал день, когда спустя неделю после заселения удалось наладить водоснабжение. Это позволило не только решить проблемы с водой, но и открыть душевые. Естественно, в них сразу выстроилась гигантская очередь, но делегатам повезло: поскольку им предстояло выйти на пустоши и отправиться в Арктос Фарма, помыться их пустили в порядке первого приоритета.
Так что Оскар ожидал у лифта чистым, невольно признавая, что быть таким ему всё же нравится больше. Пусть неприлично отросшие патлы опять торчат во все стороны — плевать, Линда потом что-то с этим сделает. Да его вообще всё устраивало, и рыжая поселенка рядом, и тот факт, что им предстоит свалить с Вершины Мира, где так и не выветрился запах гари и гниения.
Впрочем, признать стоило: атмосфера в Мезонине и на смотровой ощущалась иначе, когда рейдерские пенаты разбавили спасатели, поселенцы и резиденты. Целыми днями что-то чинили, налаживали, отмывали и выскабливали — всё-таки другие фракции куда трепетнее относились к уюту, чем кратерские. Это место постепенно становилось надежным и укрепленным «чумным штабом», и похоже, Роуз вовсе не возражала против этого, хотя на собраниях отсыпала сотни шуточек о том, какие тут все никчемные, жалкие и вообще дураки.
Стоя рядом с Линдой в ожидании остальных, Оскар курил и подумывал еще раз прошерстить бар в поисках еще чего-нибудь крепкого в дорогу (львиную-то долю он уже выгреб), когда услышал за спиной чьи-то скромные шаги.
— Смотри-ка, кто к нам крадется, — позвал Оскар Линду, оборачиваясь. — Никак сам грозный Бисквит собственной персоной!
Также обернувшись, Линда тепло улыбнулась скромному юноше, что светло-русые волосы торчали в разные стороны после сна.
— Доброе утро, — поздоровалась Барлоу, невольно признавая, что прозвище, которое дал Стивену Оскар, очень уж подходило и как-то само заедало в голове.
— Вы уже уходите, да? — спросил Стив, и лицо его стало грустным, как у щенка, которого на ночь решили бросить в конуре одного.
— Двигаемся в большой политике, тыры-пыры, — пожал плечами Нэш, а потом заметил печаль на покрытом светлым пушком лице Стива, и улыбнулся. — Да ты не переживай, малой. Метнемся туда-обратно, ты и не заметишь.
Последние дни Бисквит к Линде и Оскару прилип, как репей к собачьим ушам, и его даже не смущало, что паре порой хотелось побыть вдвоем, просто гуляя или болтая в баре. Дети же не видят зла, даже если ты человек дерьмовый, так что и Стивен будто бы не замечал, что он достает рейдера шести с половиной футов, мешая тому проводить время со своей девушкой. Впрочем, их обоих это не бесило, а скорее забавляло: нашел, блин, родителей.
— Ты ведь проследишь за всем в наше отсутствие? — с улыбкой спросила Линда, и Стив, будто ребёнок, получивший задание помыть посуду за конфеты, закивал.
— Я вам всё расскажу, что происходило, когда вы вернётесь! — пообещал тот и улыбнулся им в ответ. Конечно, страшно остаться без поддержки единственным представителем, и все же, это ведь всего на пару дней, так?
— Ну, если всё не пойдет по пиз… — Оскар осёкся, уловив строгий взгляд Линды. — То есть, да, вряд ли больше.
Даже Ра-Ра, с которой он попрощался пару часов назад в Мезонине, не задавала таких вопросов, потому что знала, что любой уходящий в рейд (а других дел у рейдеров девочка и не знала) может уже не вернуться никогда, даже если это любимый приёмный дядя. Но Стивен был такой наивный и смотрел своими огромными светло-зелеными глазами так искренне, что Оскару хотелось сделать то, что он делать ненавидел — соврать.
— Всё будет хорошо, не переживай, — поспешила успокоить разволновавшегося было Стивена поселенка, и тот обнял сначала Линду, а затем Оскара, тихо сопя, словно маленький ребёнок, отчаянно не желающий расставаться, но понимающий, что иначе не получится.
В кафе у барной стойки Дженис прощалась с Харвином. Плотник в Мезонине был нужен как воздух, поэтому Пейдж убедил Харви остаться и помочь с ремонтом зданий. Отпускать одну девушку, к которой он испытывал явную симпатию, Освальд желанием не горел, но в итоге смирился, чтобы не создавать дополнительных проблем, да и с ногой зимой всегда сладу не было, так что на дальние дистанции он не ходок.
Подходя вместе с Келвином к лифту, Дебора не смогла удержать смешок, заметив своего «соотечественника», обнимающего Линду и высокого рейдера. Стив всегда искал себе авторитет в лице взрослых, и не растерялся, когда потерял отца, накрепко привязавшись к другим «старшакам», как выразился бы Оскар.
Даже несмотря на пережитое вечером в тесном номере, Келвин едва ли чувствовал в себе уверенность. Он не знал, чего ждал после откровенного разговора с возлюбленной — небесного света, озарения или прощения самого себя — ничего из этого не произошло. И всё же, слова Деборы не выходили из головы.
«Если бы твоя мама увидела, что ты сделал для меня и делаешь сейчас, чтобы помочь найти вакцину и всех спасти… Она бы гордилась тобой», — было ли это правдой? Гордилась бы сейчас своим сыном Шерон Олдридж? В это хотелось верить как никогда, но голос внутри утверждал, что Келвин всё ещё сделал чертовски мало.
И тем не менее, за спиной на плотном кожаном ремешке висело оружие, заменившее его старое — профессиональная винтовка калибра 7,62 для биатлона с потёртой гравировкой спортивного клуба Пенсильвании. Уходя из Вирджинии из-за Чумы Горелых, Келвин и подумать не мог о том, чтобы взять материнскую винтовку с собой — не был достоин даже касаться её. Но Дебора, будто искусный кузнец, взяла всю его бесконечную боль и переплавила в прочную стальную цель — стать лучше, стать хорошим человеком и каждый патрон использовать лишь для защиты себя, близких и невиновных. Какой бы глупой ни казалась эта задача для рейдерского ума, она была сильнее страхов и придавала ту решительность, в которой всегда нуждался Келвин. И он был намерен вернуть Дебби этот должок, поделиться этой решительностью, когда придёт время для главного испытания резидентки — встречи с единственным живым родителем.
Когда пара поравнялась с Оскаром, Линдой и Бисквитом, рыжий рейдер присвистнул, глядя на возвышающийся за плечом Келвина ствол винтовки. Хорошие пушки в Кратере ценились, а красивое оружие смог оценить даже Стив, который никогда не держал в руках ничего опасного, если не считать боевого ножа Дебби.
— Ого, малая, да у тебя появилась серьезная конкуренция, — подмигнул Оскар Деборе в притворном сочувствии. — Эй, кореш, может, сменяешь на что, пока твоя красотка не заревновала?
Келвин слегка улыбнулся в ответ и неловко почесал затылок, потому что не чувствовал он себя достойным такого внимания. Стоило признать, винтовка матери прикрывала спину, словно слаженный союзник, хотя рейдер сумел взять её в руки лишь второй раз… Первый был, когда другие Матёрые передали оружие молодому парнишке и сочувствующе хлопали его по плечу.
— У меня в сердце хватит места для вас обеих, — положив руку на плечо резидентки, отшутился Олдридж.
В ответ Дебби лишь скромно зарделась, прильнув к парню. Ей не казалось, что она сделала для него что-то особенное. Просто была рядом в тяжелый момент, как и обещала, и всего лишь сказала то, что шло от сердца. Однако после того вечера в Келвине что-то менялось, и раз он взял винтовку матери, на которую раньше и смотрел-то с трудом, значит, смог если не простить себя, то уже встать на этот путь. Для Деборы же ничего не изменилось — она по-прежнему готова была оставаться с ним на этом пути, крепко держа за руку.
К ним подошла Дженис. Их с Харвином прощание ограничилось объятиями и парой прикосновений к руке, потому что Аддингтон не спешила с развитием отношений, прекрасно осознавая, что в конце концов плотник может вернуться в Опору, а она — в Уайтспринг. Она уважала трудолюбие этого мужчины, равно как и своё собственное, но практиковать отношения на расстоянии не собиралась, так что пока просто наслаждалась его компанией. Она слегка нервничала, оставляя недолеченных раненых в Мезонине на коллег, а орлицу Одри — на Луизу, но все, включая амбициозную резидентку-медичку, заверили ее, что всё будет в порядке.
— Все здесь? — спросила парамедик, поравнявшись с неполным составом Саттонской делегации. — Ждем только Барбо?
«Хорошо, что спускаться с горы будет в разы быстрее, чем подниматься», — подумалось Келвину, когда тот приобнял Дебору, слегка прижав её к себе. Оставалось надеяться, что в пути не случится ничего плохого, потому что Кроваве Орлы, горелые и сектанты культа Молерота любили ошиваться у подножья гор, а значит, придётся стать незаметнее жука в кустах.
Долго ждать смотрительницу не пришлось. Барбо появилась «при параде»: вымыла волосы и собрала их в строгий пучок, отполировала очки до блеска, броско накрасилась, и кажется, где-то раздобыла новенький и чистый комбинезон Убежища 76. Что ж, если одна смотрительница не хочет ударить в грязь лицом перед другой, то сделает для этого всё и ресурсы найдет.
— Все здесь? Хорошо, — она властно оглядела всех поверх оправы и заметила Дебби. Ох, Доу совсем позабыла сказать Виктории, что всё же идет в Арктос. — Дебора? Всё-таки приняла решение? Молодец! Ну, идем.
Охотнее всех в лифт вслед за Барбо шагнула Дженис, а рейдеры и Дебби с Линдой лишь переглянулись — и с чего ради самый менее приспособленный к выживанию в пустошах взялся командовать?
— Удачи вам! — крикнул напоследок Бисквит, махая им рукой до тех пор, пока створки дверей не сомкнулись.
«Удачи…», — подумалось Деб, которую даже от мысли о встрече с матерью начинало подташнивать. — «Сейчас бы не удачи, а немного мужества. Нет, пожалуй, лучше целую тонну мужества».
***
Впервые за долгое время свинцовые тучи рассеялись, и на лазурном небе сияло яркое золотисто-оранжевое солнце, приятно согревающее и освещающее путь. Снег и иней растаяли, и даже горный ветер присмирел, слегка раскачивая голые верхушки деревьев и сухие кустарники. Путь к подножью горы оказался на редкость спокойным маршрутом, так что оставалось только любоваться видами покрытых ельником скал и расстилавшейся впереди долины, чьи дороги с высоты походили на извивающихся серых змей. Иногда у обочин попадались старые рейдерские аванпосты и баррикады, давно потухшие костровища путешественников и мусорные кучи. На редких указателях, обозначающих направление и мили до ближайших достопримечательностей и населенных пунктах, порой угрожающе висела ржавая колючая проволока. Как объяснял Деборе Келвин по пути, каждая банда обозначала себя не только знаками, но и своеобразными тотемами. Звероловы подвешивали медвежьи капканы и мясные крюки, Матёрые предпочитали использовать цепи, Гурманы оставляли человеческие кости, а Блэкуотерские бандиты обматывали свои указатели гирляндами из гильз… Услышавший рейдерский ликбез Оскар добавил, что Головорезы очерчивали границы своей территории обломками лыж и колючей проволокой. Потом зашла речь о том, как Кратер получил свой знак в виде черепа, расположенного под аркой, и Барбо принялась рассказывать, как до Великой войны орбитальная станция «Вэлиант» передавала сигналы из космоса задолго до того, как рухнуть на севере Аппалачии и стать рейдерским городом. Виктория умела держать внимание, но на этот раз аудиторию явно выбрала не ту: сухие термины и непонятные слова быстро остудили к ней интерес всех слушателей, не считая Дженис. Пользуясь тем, что дорога была безопасной, Дебора воспользовалась затухающим разговором и вновь вынула из внутреннего кармана кожанки свернутые вчетверо несколько листов из материнского досье. Приняв решение встретиться с ней, она начала изучать его, но медленно и осторожно, будто опасаясь, что от этих знаний Фелисити Честертон внезапно вышагнет с белых страниц с водяным знаком «Волт-Тек» на каждом. Казалось, что смотрительница Убежища 94 решила идти к своей мечте сразу, как научилась прямохождению. С первого класса в табелях ее успеваемости стояли сплошные «А+», а список ее грамот за общественную работу не влез в один печатный лист. Начиная со средней школы Фелисити записывалась во все молодежные программы «Волт-Тек», а когда пришло время выбирать карьеру, ее на поданных в Университет «Волт-Тек» в Моргантауне документах можно было ставить печать «Принят», даже не читая. — Знаешь, а она была крутой. Ну, по довоенным меркам, — заметила Дебора, показывая Келвину отсканированную фотографию Честертон, пожимавшую руку ректору УВТ. За их спинами возвышалась статуя Волт-Боя, и реяли стяги, что наверняка были ярко-синими с желтыми полосами, но чёрно-белый снимок этого не отражал. — Всё досье такое, будто эта женщина вообще не совершала ошибок. «Кроме одной. Она забеременела, зная, что семейных людей не утверждают смотрителями», — прошипел Деборе на ухо мерзкий, трусливый голосок, который весь путь подсказывал ей, что обратную дорогу на Вершину Мира она успеет найти без проблем, если сбежит прямо сейчас. — У вас это семейное, — хмыкнул Келвин, заметил не очень радостное лицо Дебби и слегка пихнул её локтем в бок. — Ладно, признаю… Один раз ты ошиблась, когда тебя спальником придавило. Я просто пожалел тебя и в воображаемое досье это не записал. На свежем воздухе стало гораздо легче, и чем дальше становилась Вершина Мира, тем проще было дышать и думать. Словно мрак, окутавший сознание, наконец отступил, позволив рейдеру стать… Ну, собой, почти прежним, потому что именно в нём сейчас нуждалась загруженная переживаниями Дебора. — Ну, то был неравный бой, — усмехнулась Доу, глядя на красивое лицо молодой женщины, которая улыбалась с фотографии так скупо, будто поднятие уголков губ отнимало ее драгоценное время, которое Фелисити могла потратить на карабканье по карьерной лестнице. И они были действительно похожи, когда были одного возраста. Если мать жива, у Дебби будет возможность узнать, как она будет выглядеть в будущем. Она сменила лист на табель успеваемости и поморщилась. — Одни «А», да еще и плюсов наставили. А у меня были в основном «D». Может, поэтому убежищные зовут меня Диди, а вовсе не из-за этой дурацкой фамилии? — не без зависти буркнула резидентка, осознавая, что гены это еще не всё, и у гениальной Честертон родилась совершенно посредственная Доу, что тянули за уши до выпускного класса, как брамина за рога — из топи. — Одного только не пойму: если она была вся такая правильная, то как умудрилась так накосячить, ну… Со мной. Она же знала, что карьера смотрительницы под угрозой, так почему не сделала… — она слегка осеклась, осознав, что во-первых, говорит о собственном убийстве еще в утробе матери, а во-вторых, говорит это Келвину, у которого точно нет ответов на эти вопросы. — Эй, давай не будем заранее строить теории? Ты ведь сможешь спросить всё это у неё лично, — предложил Олдридж, приобняв Дебби за плечо. — К тому же, я бы не сказал, что она «накосячила». Ты, конечно, не подарок, но определённо сюрприз. Наклонившись, Келвин поцеловал задумчивую девушку в висок и улыбнулся. Что вообще означали все эти «A» и «D» он не знал, да и какая, собственно, разница? Что бы не писали в бумажках, а на пустошах важно только умение выживать, и будь ты садист из Орлов, хорошо чешущий языком торговец или изворотливый мусорщик, все вы равны, ибо ещё живы. И раз Дебби и ее мама обе живы, значит, им определённо было о чём поговорить. — Ты очень на неё похожа, и не только внешне. Обе упорные, просто она до карьеры, а ты — до жизни и невыносимых рейдеров, — негромко сказал парень. Дебби усмехнулась, слегка пихнув его в плечо на его же манер. Шутки шутками, но дышать стало немного легче, и всё-таки грядущая встреча будет чуть менее ужасной, если с ней будет Келвин. — Спасибо тебе, Кел, что пытаешься меня подбодрить, — вздохнула она и сунула слегка помятые листы досье обратно во внутренний карман куртки. И опять он прав — чего гадать и накручивать себя, если можно увидеть всё своими глазами, а сейчас подумать о чем-то более приятном. Барбо, что шла рядом с Дженис не так далеко и наверняка слышала их разговор, чуть обернулась и смерила рейдера и резидентку коротким взглядом. Возможно, у нее и был комментарий к мыслям Дебби, но она держала их при себе, предпочитая не становиться третьим участником в назревающей семейной драме. Неподалёку из-за тёмно-зелёных елей и голых клёнов показался металлический шпиль — релейная вышка, усиливающая радиосигналы, возвышалась над лесом. Лампочка на кончике антенны подмигивала салатовым цветом. Подул прохладный ветер, вновь раскачивая деревья и шелестя жухлой травой у обочины. Келвин прищурился, заметив вдалеке странный блеск, будто от чего-то металлического бликовало солнце. На трассе показался медленно бредущий, поскрипывающий заржавевшими частями протектрон, неровно выкрашенный в молочно-белый цвет. Он размеренно шагал навстречу путникам, и похоже, не собирался им вредить. — Это что — протектрон? — чёрные брови Дебби слегка приподнялись от удивления — в Аппалачии бесхозные роботы встречались не очень часто, а мирных так и вовсе пытались поскорее перепрограммировать и обратить на пользу. — Похож на нашего трактирщика Танина, — хмыкнул Оскар, глянув на Линду, и вся компания продолжала неспешно двигаться по направлению к роботу. Сенсоры у этих ребят чувствительные, и если бы железяка хотела стрелять, то уже бы сделала это. Протектрон медленно приблизился, красные лампочки за защитным стеклом загадочно мигали, выдавая происходивший в микросхемах процесс анализа. — Преследую. Объект. Оскорбления. Пожалуйста, отойдите, — проговорил он. Рохоже, этим «объектом» он выбрал самую близкую к себе фигуру: стоявшего впереди остальных Оскара. — Эй, ты. Один из нас. Неповоротлив. Одинок. И полностью. Лишён. Индивидуальности. А другой… протектрон! Прежде чем рейдер успел что-то ответить, тихо загудел механизм внутри робота, и из узкого зазора на груди выползла распечатанная на желтоватой бумаге жирная надпись крупными буквами: «ВАС ОСКОРБИЛИ». Рейдер заглянул в бумажку — вид у него был слегка обескураженный. — Этот хер без этикетки меня сейчас опустил что ли? — Оскар взлохматил рыжую голову. И мало было им унижений от Роуз? — Слыш, рухлядь свалочная, плётку за спиной у меня видишь? Могу ведь и дырок наделать за такой базар. Звучал-то он, может, и грозно, но вряд ли это хоть как-то задело странного робота. Всё-таки протектроны — это не мистеры-помощники, и программа имитации их чувств весьма примитивна. — Моё оскорбление. В твой адрес. Было. Хорошо. Продуманным. И остроумным… Настоящий. Шедевр. Но я увидел. Тебя. И решил. Приберечь это для. Кого-нибудь, кто поймёт, — монотонно произнёс протектрон с размеренными паузами, и Линда не сдержалась, тихо засмеявшись за спиной у Оскара. Видеть, как тот препирается с обычным роботом, который попался им по дороге и просто сказал странную шутку — это было как вновь вернуться в Уайтспринг и вспомнить о случае, когда рыжий рейдер подрался с Привратником. — Прости, — приподняла руки в мирном жесте женщина, когда Оскар, недовольно сопя, обернулся и смерил её обиженным взглядом. — Анализирую. Реакцию. Объекта. Пожалуйста, подождите, — произнёс оскорбляющий робот, и лампочки внутри снова замигали. — Обнаружено. Недопонимание. Включаю. Детский. Режим. Оскар фыркнул, скрещивая руки на груди, и отошел на обочину, делая вид, что слишком стар для этой ерунды, и вообще зря они теряют время. — Всегда терпеть не мог эти тостеры ржавые, — проворчал он, вытаскивая из кармана пачку сигарет. Дебби же смело подошла к грубияну и уставилась в его «лицо», скрытое под конусовидным куполом. С Роуз пообщаться так и не удалось, так пусть хотя бы этот странный железный истукан отвлечет от мрачных мыслей. — Давай теперь меня, — предложила она протектрону, с вызовом упирая руки в бока. — Анализирую. Новый. Объект. Оскорбления, — сказал протектрон, и лампочки внутри снова замигали в произвольном порядке. — Самое умное. В тебе — это пип-бой. На твоей. Руке… Самое глупое. Что ты используешь. Его. Как ночник. Вновь внутри что-то загудело, и из зазора на груди робота вылезла точно такая же бумажка с большой надписью «ВАС ОСКОРБИЛИ». Дебби заразительно расхохоталась, на долю секунды даже позабыв, куда они идут, и с гордостью забрала у робота заслуженную карточку. — С каких пор у нас в Аппалачии ходит этот Оскорбитель? — усмехнулся Келвин. — Откуда ты узнал про ночник? — улыбаясь, девушка хвастливо подняла руку с модифицированным КПК на уровень «глаз» протектрона. — Нравится, да? Самый крутой на пустошах! — Любопытно, кто его так запрограммировал? — Барбо сдвинула очки выше на переносицу и встала рядом с Деборой, почёсывая подбородок и изучая белый корпус на предмет клейма производителя. — Либо это чья-то «ботанская» шутка, либо какой-то очередной социальный эксперимент. — Анализирую. Новый. Объект. Оскорбления, — вновь повторил своим монотонным голосом робот, медленно поворачиваясь к подошедшей Барбо. — Я слышал. Что вы. Жители убежища. Пытаетесь. Спасти Аппалачию… Её спасёт. Ещё одна бомба. Если установить её. На крыше. Убежища. Семьдесят Шесть! Вновь вылезла та самая бумажка, которую из груди протектрона вырвал резкий порыв ветра. — Спасибо. За участие. В эксперименте. Клуба. Любителей. Робототехники. Школы. Ватоги, — произнёс Оскорбитель, а затем, неспешно поворачиваясь, побрёл по дороге дальше, будто ничего и не было. Келвин едва слышно прыснул, но затем отвернулся, чтобы не поймать на себе взгляды Барбо и Деборы. Впрочем, те вовсе не обижались на подобные шутки. — В УВТ тоже собирали таких шуточных роботов, — заметила Барбо, и улыбка ее стала немного хулиганской, когда она вспомнила давно минувшие студенческие годы. — Самым знаменитым был робот-самогонщик Нап. Сколько же скандалов связано с его вечеринками… — Этот робот даже получше наших Санни в Опоре будет, — заметила Линда, после чего помахала Оскару. — Он ушёл, можешь перестать дуться. Оскар сплюнул на отбойник и снова затянулся, с легким презрением глядя вслед наглому ржавому гаденышу. — Ватога, он серьезно? — начал было рейдер, но потом до него дошли слова Линды, и черные глаза его приобрели умоляющее выражение. — Прошу, уважь старого рейдера, Лин, и скажи, что в Опоре нам не придется жить вместе с такими же консервными банками, как в Уайте. На него тут же уставилось несколько пар удивленных глаз — Оскар и Линда никому ведь не рассказывали, что собирались вернуться в Опору вместе, когда всё закончится: не спешили, пока у Пейджа мозги на место не встанут, и тот не определится со своим решением. — Оскар… — Линда закатила глаза, ибо определённо не хотела, чтобы все знали о случившемся с Пейджем и о том, что рыжий мужчина решил служение Гроберг и жить с ней. — Что-то я не помню, чтобы рейдеры на пенсию выходили, — тихо фыркнул Келвин с улыбкой. Забавный получается круговорот: рейдеры грабят поселенцев, а потом, когда доживают до определённого возраста, вешают ружьё на стену и идут работать в поля близ Опоры, ругаясь всё на тех же рейдеров, отбирающих выращенное непосильным трудом. — Он не… — начала было женщина, но вдалеке послышался звук, напоминавший пронзительный мышиный писк, но такой мощный, что был подобен грому. По спине пробежали мурашки, и Келвин потянул Барбо и Дебби в сторону густых кустарников меж деревьев, нырнув вслед за ними вместе с Дженис, нервно оглядывая небо. Линда также резко рванула в заросли, и Оскар очень быстро оказался рядом, в руках сжимая оружие. Все они слышали тяжелые глухие хлопки, похожие огромные крылья, несущие тяжёлую тушу в воздухе. Шум приближался — это было что-то очень большое, и оно летело по воздуху, заставляя стайки птиц в ужасе взвиваться над деревьями и бросаться врассыпную. Над кромкой смешанного леса в ясном небе показался силуэт, одновременно похожий и на дракона из сказок, и на летучую мышь. Кожистые разверстые крылья, покрытые старыми шрамами и струпьями, со свистом рассекали зимний воздух, огромные когти казались такими мощными, что без труда бы разодрали капот грузовика, не говоря уже о человеческой плоти. А вот голова летуна оказалась совсем небольшой, с близко посаженными глазами, курносым носом и большими ушами-локаторами. Зверожог. Здесь. Так близко к цивилизации. Тварь вроде была далеко, но в то же время совсем близко к затаившимся в кустах людям. Ее длинные жилистые лапы почти задевали голые кроны. Такое чудовище должно было издавать громоподобное рычание, равное когтю смерти, но вместо этого лишь пищало на высоких нотах, монотонно и протяжно, будто настойчиво призывая кого-то. Непомерно длинные для столь маленькой головы острые уши намекали на то, что слышит зверожог прекрасно, поэтому никто не шевельнулся, пока оно описывало над лесом широкую дугу, уносясь куда-то на север. Лишь когда силуэт летуна превратился в точку на горизонте, Оскар слегка опустил винтовку, которой он мог бы разве что в зубах у зверожога поковыряться. Его слегка потряхивало от увиденного, рука сама легла на плечо поселенки. — Порядок, Лин? — спросил он, всё еще буравя взглядом северный горизонт. Женщина лишь кивнула, не решаясь даже сделать вдох, будто зверожог мог резко развернуться в их сторону, услышав это. Сидевший возле Деборы Келвин стиснул зубы, чувствуя, как в рёбра заколотилось сердце. Об этих тварях только легенды и ходили, потому что мало кто мог пережить встречу с ними. — Ч-чёрт… — выдохнула Дженис совсем тихо. — Их никогда не было в этой части региона… — Эт-т-т-о кто был? Дракон? — Барбо побледнела, очки съехали набок, а тщательно уложенные платиновые волосы растрепались и запутались в веточках от не слишком удачного нырка в кусты. Женщина даже не обращала на это внимания, даже начав заикаться от ужаса. — Зверожог, — поправила Дебби. Рассказ Келвина об этих тварях был весьма лаконичным, но когда тебе говорят, что они похожи на летучую мышь размером с фуру, картинка в воображении складывается весьма яркая, и ошибиться невозможно. Сердце стучало от пережитого ужаса, хотя сознание оказывалось до конца принять существование подобного монстра. Ей не верилось, что существо улетело, и не хотелось вылезать из кустов, словно оно могло вот-вот вернуться. Однако, горизонт был чист. Если тварь их и видела, то по какой-то причине не напала? Возможно, была уже сыта, полакомившись какими-то караванщиками или мусорщиками, или преследовала иные цели, чем поиск пропитания. — Их много лет никто не видел… Не нравится мне это, — прошептал Келвин, всматриваясь в горизонт на случай, если зверожог вернётся, но небо вновь было чистым. Им хватало Чумы Горелых и Кровавых Орлов, чтобы разбираться еще и с проблемой гигантских летучих мышей-драконов, что когда-то наводили ужас на всю Аппалачию. — Будем идти поближе к обочине, — голос Дженис звучал напряжённо, и остальные могли лишь кивнуть, на всякий случай достав своё оружие, коим и правда впору лишь раздражать такого монстра, как зверожог, что пули ел, как овсяные хлопья на завтрак. До этого вполне спокойная дорога вдруг стала казаться бесконечной серой лентой, на которой с неба они были видны как на ладони. Да и не только с неба — на древесных стволах стали мерещиться искаженные лица, а глубокая чаща приобрела цвет черных крыльев летучей твари. Любой шорох из плотно напиравшего на трассу леса теперь казался шелестом ловящих ветер перепонок или скрежетом исполинских когтей. — Здоровая тварь. Рычать должна, как яо-гай, — в сгустившейся напряженной тишине заметил Оскар, чьи мысли были схожи с размышлениями остальных. — Чего ж он пищал, как мышь? — Так он и есть мышь, — кивнула Дженис. — Огромная летучая мышь-мутант. Из-за радиации, наверное. Барбо вдруг резко остановилась, и Дебби едва не налетела на нее. Вид у смотрительницы был такой, будто ей явился призрак. — Он знал, что мы здесь, — тихо прошептала она. Глаза ее смотрели куда-то мимо дороги, в самую темноту. Они хором непонимающе нахмурились, потому что явно считали себя весьма удачливыми, раз успели скрыться от такой зверюги. А разве не так? — Это был не писк, а эхолокация, — также бесцветно проговорила Виктория, и от следующих ее слов у Деборы на шее волоски встали дыбом. — По сути она является природным био-сонаром: если мы слышали зверожога, значит, зверожог видел нас. — Тогда… Почему он не напал? — негромко спросила Линда, нервно сглотнув сдавливающий горло ком. Келвин также насторожился, потому что если этой твари даже глаза не нужны, чтобы видеть… Торп упаси, как говорится. Дебора неосознанно вцепилась в руку Олдриджа. От знания о том, что такая исполинская тварь видела тебя, даже, можно сказать «пощупала», возникало липкое сосущее ощущение где-то под ложечкой. — Этого я не знаю, — Виктория тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. — Наверное, искал что-то, но не добычку. Будем надеяться, что Фили сможет найти этому объяснение. — Сначала бы дойти до неё, — мрачно заметил Келвин, приобняв Дебору. — Давайте лучше поторопимся, пока других зверожогов не посчастливилось встретить. — Да уж, они могут быть голоднее этого, — сдавленно вздохнула Дженис, коротко осмотрев небо, но кроме редких белых облаков и солнечных лучей ничего прояснялось на небосводе. Оставалось надеяться, что так оно и останется.***
Орёл в клетке — уже не орёл, а попугай. По крайней мере, именно так начала думать Одри, ведь и недели не провела на Вершине Мира, а уже скучала так, что хоть на прохожих в шутку вешайся. Сколько рассказов ходило об этом месте: о легендарном Дэвиде Торпе, о жестоких и пяти бандах, державших под своей подошвой всю Аппалачию… Так и где же всё это? Где гордо развевающиеся флаги, чьё место занимали рваные брезенты с небрежными граффити черепов? Где призраки прошлого, желающие пожрать мародёров, посмевших посягнуть на их сокровища? Где символ власти Торпа, о котором грезил каждый, кто слышал об этой вещице, наделяющей человека таким могуществом, какое не снилось ни Когтю, ни Крови и ни Глазу… ни уж тем более ни этим напыщенным придуркам, зовущим себя «лидерами лучших фракций». Одного взгляда на лидеров Кровавых Орлов хватало, чтобы уважать их, а страх подстрекал выполнять даже самые отвратительные приказы, которые в здравом уме никогда не совершишь из-за морального кодекса или желания выжить, а эти… Беррингтон — вечно недовольная женщина с манией величия, Пейдж — старик, у которого в шестёрках ходит недоковбой, а Гроберг… Одри и Гил негласно разделяли позицию Роуз насчёт мягкотелости кратерских и невольно уважали только эту Мисс Няню, пустившую их к себе «погреться». В отличие от остальных людей, двое орлов не забывали, кто был хозяином алой башни, и ноги о коврик вытирали, как говорится. Ну, и кто здесь ещё жестокий захватчик? — Вот вроде сидим на очке, а нихера не происходит, никакой разрядки, — жаловалась Одри, заливая в себя очередную стопку коньяка, пока сидящий рядом Гилберт, вальяжно закинув руку на спинку дивана за её голову, согласно вздыхал. — Я даже понять не могу, пленники мы или гости. — Пленники в гостях, мой Sonnenschein, — ухмыльнулся рейдер, и подруга с подозрением посмотрела на него. — А это что-то новенькое, — прищурилась она, но тот отвернул голову, тихо хохотнув. — Ой, ну и храни свои секреты, придурок… Удивительно, но их выпустили из каморки и даже разрешили бродить по смотровой, но только по ней. Любые попытки подойти ближе к лифту, ведущему в Мезонин или ниже — в Плезант-Вэлли, оканчивались встречей с молчаливой охраной, которая ясно давала понять, что орлы все еще пленники, пусть и вольные пользоваться всеми благами смотровой. Они и пользовались — тусовались в самом высоком кафе в Аппалачии, благо что тут до сих пор хранились запасы алкоголя, а гарь и трупная вонь, отгонявшая прочь других посетителей, их дуэт не смущала. Послышались тихие шажки, и чуткие орлиные уши сразу же уловили это. Прежде, чем Одри обернулась, Гилберт уже махнул кому-то рукой. — Эй, это же наш Krieger! — засмеялся он. Неподалёку остановился молодой парнишка, что неловко потирал затылок и разглядывал их. Лицо казалось знакомым, но откуда… — Это тот, который тогда с ножом кинулся? — тихо засмеялась девушка, а после окликнула мнущегося в стороне Стивена. — Дуй сюда давай, посмотреть на тебя хочу! Стив замер, вжав голову в плечи, а затем резко встрепенулся, будто официант, которого подозвали к столику. Вот же незадача — попасться на глаза этой парочке! Он старался держаться от них подальше, потому что его попытки уладить конфликт, что называется, по-взрослому, обернулись «засовыванием члена между ног», как однажды выразился Оскар: парень мялся, отводил взгляд и бубнил что-то себе под нос. Однако, эти двое улыбались и не выглядели так, будто собирались отомстить ему за то нападение. Впрочем, они и в Болтон-Гринс улыбались, но как-то по другому. А их лидер убил папу… Стивен совсем запутался и не знал, как к ним в итоге относиться, но раз уж Линда и Оскар общались с ними нормально, то и Томпсон мог, разве нет? Медленно, словно дикий котенок, которому протягивали кусочек курочки, он подошел к столику, соблюдая дистанцию. — Эммм… Привет, — он думал пожать Гилберту руку, но тут же решил, что это глупо, и просто помахал, а потом не знал, куда деть ладони — карманов-то у комбинезонов убежища нет! В итоге прижал к бокам, словно бравый солдатик, и даже пальцы ног подогнул от волнения. — …Вот он, серьёзно? — засмеялась Одри, а Гилберт закатил глаза, что-то пробурчав на своём любимом немецком. — А ты смелый малый, да? Ну, садись, нечего над душой стоять. Когда тот уселся на диванчик напротив, к нему сразу толкнули пыльный стакан. Девушка жадно подлила себе коньяк, после чего плеснула и убежищному, не особо интересуясь, будет он пить или нет. — Как звать-то тебя? — Стивен, — коротко ответил юноша, вцепившись пальцами в стакан, словно тот мог придать ему уверенности. Они оба переглянулись, и на их лицах появилось какое-то неудовольствие. — Vielleicht, лучше Ножик? — предложил Гилберт, но инициативу тут же перехватила Одри. — Как насчёт Бабочка? — Nein, там был обычный нож. — Тогда Пёрышко! — хитро улыбаясь, рейдерша посмотрела на смущённого Стива, наблюдающего за их коротким диспутом. — А потом, может, дослужишься до Пера или Клинка. Парнишка выглядел таким растерянным, будто совсем потерял нить разговора, как ребёнок, попавший на «взрослые темки», и орлица невольно вздохнула. Всё-то этим резидентам теперь разжёвывать и в рот вкладывать, что ли? — Полные имена — это отстой, ясно? — Её вообще зовут Адриана, — шепнул Гилберт парню, за что тут же получил грубый удар локтем в рёбра. — Так вот… Чего ты больше на нас с ножиком своим не прыгаешь, Пёрышко? — спросила с откровенным интересом девушка. Стив поджал пальцы ног так, что их даже свело. Ну вот, еще одно прозвище, а Бисквита было мало? Впрочем, он не обижался — у него раньше вообще никаких прозвищ не было — слишком уж он был неприметный в убежище, чтобы люли могли за что-то зацепиться и придумать кличку, да и к сыну учителя предпочитали не лезть. А теперь вот, получается, выделился. Даже дважды, но всё как-то не лучшим образом. — Да это… даже не мой нож был, — попытался оправдаться он. — Я вообще не хотел — оно само, — большие светло-зеленые глаза виновато посмотрели на Гилберта из-под смешно торчащей челки. — Простите еще раз. Удивлённо подняв брови, Одри взглянула на Гилберта, и один её взгляд задавал немой вопрос «чем он болеет?». Легко распознав этот сигнал, тот лишь слегка пожал плечами, намекнув, что и сам когда услышал эти извинения, подумал, что слишком сильно тогда парнишке зарядил по лицу. — Если бы ты знал, сколько раз на нас с ножом бросались, — хмыкнул орёл, осушая свою стопку залпом. — Aber die Adler fliegen immer noch. — Ножи, розочки от бутылок, биты… Один раз раскалённая кочерга, — губы Одри расплылись в кривоватой улыбке, когда она с гордостью задрала правый рукав, показывая Стиву длинный ожог, тянущийся по предплечью меж целой цепочки самых разных шрамов, царапин и синяков, полученных в разное время и украшающих кожу, будто разнородные мазки краски грубый холст. — Хотя момент ты выбрал удачный, ничего не сказать. Стив не понял: его сейчас похвалили или наоборот, намекнули на крысячество? Впрочем, сам себя он чувствовал подонком: насилие — это вообще мерзость, а нападать на людей в уязвимом положении — так и вовсе нет никакой чести. — Я не такой, — он постарался придать голосу твердость. — Я даже никогда не дрался. Просто вы… то есть, ваш лидер… то есть, Коготь… Он отца моего убил, и я хотел… — его опять захлестнули все эти смешанные эмоции, приправленные скорбью, будто красным перцем, и он сделал большой глоток из стакана, мгновенно захмелев. — Не знаю я уже, чего хотел. Справедливости и мести — вот чего. Только вот Оскар и Линда обесценили обе эти цели, доказав ему, что ни то, ни другое не стоит того, чтобы «макать свою жизнь в кровь». Парочка снова переглянулась, но на этот раз уже как-то более напряжённо, так что Гилберт подлил Томпсону в стакан ещё коньяка, да и себе тоже. — Мести, да? — хмыкнул рейдер, и, судя по тому, как Стив спрятал глаза, он попал в точку. — Ну, право-то твоё, можешь хоть сейчас нам пули в лоб пустить, aber… — Когтю срать на нас с высокой горы, — прямо заявила Одри. — Как и остальным. Мы — мясо, которое легко заменят другим мясом. — Ein ewiger Zyklus, — слегка нахмурившись, Гилберт откинулся на спинку дивана. Прозвучало это как-то обреченно, и хотя Стивен не понимал слов, он уловил в голосе Гила горькие нотки. Никакой пули никуда ему пускать уже не хотелось — это прошло, и он надеялся, уже не вернется. — Но вы же были с ним на Большом Собрании, — удивился юноша. — Он даже имена ваши назвал. Со второго этажа Стиву казалось, что за круглым столом собрались ну очень важные люди — кого попало бы туда не пустили. По логике вещей, и Коготь бы наверное не представил бы людей, которые сами себя считали всего лишь его «мясом». — Я хотел сказать… — он снова покрутил стакан в длинных и изящных пальцах, выдающих в нем жителя убежища. — Ему все равно, что вы ушли? Он не станет вас искать или что-то вроде того? — Даже если ты ему в конверте наши пальцы пришлёшь, Пёрышко, он только поржёт с этого, — в голосе Одри не было печали или отвращения — она говорила скупой факт, как-то, что небо синее. — Ja, у Орлов любого человека можно заменить, и… Wie nennen Sie das? Шестёрок тоже, вот, — Гилберт горько рассмеялся. — Он мог бы в любой момент нам кишки пустить прямо на ваш стол, если бы решил, что это тётке в комбинезоне язык развяжет, Kleine. — Моего отца оказалось достаточно, — со злобой в неожиданно окрепшем голосе сказал Стивен и вновь выпил содержимое своего стакана. Уже почти не горчило, хотя напиток всё равно казался мерзким. Барбо подходила к нему после всего случившегося, пыталась сочувствовать, но сочувствие только в кино кому-то нужно, а в реальности — пустой звук. Стив смотрел на нее и думал о том, что бы было, если бы она не мялась и дала бы четкий ответ сразу. Был бы тогда жив отец, или Коготь изначально хотел сделать это? — Если Коготь так жесток, зачем вы вообще на него работали? — спросил он, чтобы перевести тему обратно и не топить себя в пучине тоски по папе. Одри медленно выдохнула. Как-то отвыкли они с Гилом от этих тяжёлых тем, потому что Кровавые Орлы жили вечной нездоровой радостью — ведь каждый день мог стать последним, и для того не обязательно натыкаться на мутантов или врагов — просто слишком крепко спать, слишком дерзко смотреть на других, слишком невовремя попасться под руку. — Ну, — Гилберт сложил руки на столе и прищурился, разглядывая бледное мальчишеское личико напротив. — У нас не было выбора. Однако, похоже, краткий ответ юнца совсем не убедил, только больше озадачил и злил. Двое друзей и сами не переставали изумляться, но лишь тому, что кто-то действительно спросил их об этом. Стали ли бы спрашивать кратерские, спасатели или поселенцы, стали ли бы вообще садиться с ними за один стол? Нет, пристрелили бы и забыли. Вечный круг жестокости сделал бы ещё один поворот в своём цикле, но Стив… Лишился отца, а теперь сидел и искренне пытался понять то, что нельзя, пока сам не прочувствуешь. — Gut, тогда слушай страшную сказку, — отпив из своего стакана, Гилберт поморщился, вытирая рот рукавом. — Даже на пустошах есть любовь, есть дружба и есть понимание, ja? И есть семьи, большие и крепкие… И сердца людей наполнены любовью и желанием делать мир лучше. А теперь представь, как на твоих глазах этот мир горит, а в нём — все те, кого ты знал и любил. Стив коротко кивнул — представил. У него тоже был свой мир, такой крошечный, но — его. Уютное Убежище 76, любящие родители и вера в то, что после Дня Возрождения он будет делать нужные и важные вещи, восстанавливая жизнь. Наверняка рейдеры говорили немного о другом, но у Томпсона была своя маленькая личная катастрофа. Рука сама сдвинула стакан ближе к бутылке, но налить сам себе юноша не решился. — И у тебя не остаётся никого и ничего, как и смысла жить. Ты просто идёшь по дороге, как призрак, отдавая себя судьбе, — продолжил Гилберт, а затем тихо фыркнул, добавляя Стиву в стакан ещё алкоголь. — Schicksal ist eine lustige Sache. Призрак с пустым сердцем попадает в когти Орлов. — И они заставляют тебя присоединиться, — Одри опрокинула в себя стопку и поморщилась. — Хочешь ты того или нет. Заставят жрать таблетки, чтобы подсадить на наркоту, будут вырывать зубы и ногти, отрезать куски кожи и скармливать псам. Найдут подход, чтобы ты согласился стать мясом. Никто не вступает к Орлам добровольно, Пёрышко. Просто они умеют находить тех, кто перегорел, и ломать их, а затем лепить из них послушное боевое мясо. Хриплый голос Гилберта завораживал своей тишиной и вплетенным в речь иностранных слов, в которых была какая-то особая красота и тайна. Удивительным образом это сочеталось с резкими нотками в голосе Одри, и вместе у них будто получалась жуткая и погружающая в тягучую атмосферу симфония. На третьем «круге» Линда обычно накрывала верх стакана Стива ладонью, предупреждающе глядя на юношу, но орлы, похоже, не заботились о том, что завтра его будет мучить похмелье. Стивен сделал небольшой глоток. Он видел этих двоих на Большом Собрании, и ему показалось, что им обоим происходящее доставляет удовольствие. Это было хорошей актерской игрой, умением мимикрировать, приспосабливаясь под условия окружающей среды, как делают хамелеоны, сливаясь с корой дерева? — Тогда как вам удалось уйти? — спросил он. — Как… удалось не сломаться? — Ну, знаешь, — Одри неловко потёрла затылок головой. — Мы ведь оставались друг у друга, так что всегда было, с кем пить, чтобы забыть о содеянном на рейдах. — И сбежать несложно, Kleine. Орлы бросают раненых и убитых. Может, после случившегося в Болтон-Гринс ты видел, как выживших добивали. Гилберт и Одри уже слышали о том, что люди решили устроить мемориал после резни. Но ведь никто не писал на них имена погибших врагов, и те умерли, как и жили — безвольным мясом, отработавшим своё. Как к этому относиться никто из них двоих не знал. Прожив много лет среди Кровавых Орлов, они оба стали воспринимать это как что-то нормальное. На пустошах важно выживание, а те, кто умер — просто неудачники. Но теперь сомнений, которых с каждым днём становилось всё больше, стало через край, и чаша переполнилась. Никто не станет горевать о матери, потерявшей двоих детей и подсевшей на баффаут, чтобы заглушить эту боль. Никто не вспомнит о парне, который просто хотел заработать крышек и помочь своей сестре, живущей где-то в Кратере. И уж тем более никто не напишет их имена на доске. — Сбежать несложно, Пёрышко, — Одри повторила слова Гилберта. — Но места тебе не будет уже нигде. Судя по этим опущенным щенячьим глазкам, Стив очень пытался понять, но всё же не мог до конца. Наверняка он подумал о том же, о чём и девушка — раз уж она с Гилбертом здесь, значит, место выбить всё-таки можно, хотя бы попытаться. Правда, он ещё не знал главную причину, почему это почти нереально. Одри слегка пихнула локтем Гилберта. — Ну, похвастайся ему нашими бирками. Закатив глаза с нескрываемым раздражением, мужчина дёрнул молнию своей куртки вниз, а затем опустил ворот растянутой футболки, показывая Стивену лишь часть того, почему они вдвоём обречены на смерть либо от рук кого-то из четырёх фракций, либо от рук своих же. По ключицам раскинулась целая цепочка мелких рубцов и шрамов, складываясь в острые и гордо раскрытые орлиные крылья. Прямо поверх самой птицы, которую будто рисовал придирчивый художник хорошо заточенным ножом, был жуткого вида шрам, а если точнее — ожог, клеймо в виде рёбер поверх давно затянувшихся уродливых ран. Всё это складывалось в знак Кровавых Орлов — красная птица, над которой рисовали пустые чёрные рёбра. — Вот это причина, почему даже другие рейдеры нас порвут. Как только получаешь клеймо — ты становишься Орлом, и будешь им до самой смерти, — доливая себе коньяк, Одри мигом осушила свой стакан и поморщилась. Её шрамы давно зажили, но будто снова начали саднить, как в первый раз. Какое-то время Стив тупо глядел на шрамы, как загипнотизированный, а потом отвел взгляд и осушил стакан. В глазах поплыло, и казалось, что жуткая красная птица вспорхнула с груди Гилберта и летает над столом, отпечатываясь тот тут, то там, стоило только моргнуть. Он видел окровавленную рваную рану Диди, когда Келвин принес ее на руках, почти мертвую. Видел ржавую колючую проволоку, сомкнувшуюся вокруг плеча Оскара, будто челюсти. Видел конечности без тел и тела без конечностей, ощущал невероятные в мерзости своей запахи и все биологические жидкости, вытекающие из людей. В ту ночь ему ни разу не удалось победить в битве со своим выкручивающимся от отвращения желудком, но это дало ему иммунитет, чтобы не ужаснуться сейчас. Этот мир на поверхности виделся ему настолько искалеченным и неправильным, что казалось, все прочитанные книги и просмотренные фильмы о мирной жизни до Войны были просто фантастическими сказками, враньем. Иначе как объяснить, что люди всего за двадцать пять лет успели позабыть, что когда-то хотели строить, а не разрушать, лечить, а не калечить, договариваться, а не воевать? — Почему вы тогда вообще пришли сюда? — не понял Стив, потому что двое заклейменных жуткой меткой рисковали, просто сидя здесь. — Нужно хотя бы попытаться выбраться из этого Endlosschleife, пока ещё есть остатки разума, — пожал плечами Гилберт, застёгивая куртку и пряча шрамы. — Короче, не приведёт тебя эта месть никуда, только внутри орла разбудит. Моргнуть не успеешь, как получишь клеймо и зачитаешь присягу, — фыркнула изрядно опьяневшая Одри, качнув стаканом. — Все там так и оказываются. Думаешь, тот же Коготь всегда в людей стрелял, не моргая? Не-е-е, он тож как ты был, мелким пацаном, а потом сломался и занял место предыдущего Когтя. — Наши лидеры сменяют друг друга и принимают титул предыдущего, оставляя имя и своё прошлое… В прошлом, короче, — пояснил Стиву Гил и откинулся на спинку дивана. — Не живут они долго, хотя Коготь и Глаз неплохо держатся… Почти на рекорд идут. Стив подпер голову руками, потому что она стала какой-то тяжелой и туманной, и шея самостоятельно держать ее не хотела. Хотелось домой, но не в Саттон и даже не в Убежище 76, а просто — Домой. К ощущению, что всё хорошо, к чувству безопасности и прочным ориентирам, которые при выходе на поверхность зашатались и рухнули так легко, словно были карточной конструкцией. — Оскар и Линда тоже так говорили, — сказал он. — Про месть и это всё… Но как тогда сделать, чтобы не так больно было? Глаза мигом увлажнились, и Стив порывисто мазнул по ним ребрами ладоней. Не хватало еще разреветься, а то ко всем этим кличками добавится еще какой-нибудь Соплежуй или еще чего похуже. Видеть кого-то, кто вот-вот расплачется, было словно найти маленького ребёнка, с которым вообще не знаешь, что делать. Одри было сложно понять горе Стива — её-то родители бросили, когда поняли, что не смогут выжить с дитём, а те, кто подобрал, были немногим лучше обычных мародёров и рейдеров, которые воспитали в ней выносливость и жестокость… Вернее, она сама в себе это воспитала. Да и Гилберт, когда его отобрали у семьи, больше никого не боялся потерять. В этом и заключалась истинная сила, но это же — и главная слабость. Сидевший рядом мужчина пригладил свои изрядно отросшие каштановые волосы и вздохнул, размышляя, что делать. Они с Одри вдруг будто оказались родителями, которые просто упустили момент, когда можно сделать аборт или подкинуть младенца другим — вот теперь хоть голову сломай. — Чтобы больно не было, надо себе сердце вырвать, Kleine. А без сердца ты уже не будешь человеком, — рассудил Гилберт, взглянув на Стива серьёзно. — Ну, как насчёт выполнить главную мечту своего Vater? — Да! Чтобы он, ээ… Ушёл не зря или типо того, — поддержала рейдерша с натянутой улыбкой, взглянув на Стива с плохо скрываемым выражением «только не рыдай, пожалуйста». Часто моргая, юноша глянул на мутное окно, за которым едва проглядывалось закатное солнце, бросая сквозь зазоры свой грязный свет. — Ну, он учителем был, — тихо проговорил он. — Хотел, чтобы люди на ошибках учились и строили лучшее будущее вместе. И договариваться умели, а не как те, кто Великую войну начал. Хорошие мечты у Генри Томпсона были, добрые. С этим мечтами он и умер за тем столом в Болтон-Спрингс — не успел разочароваться. Он верил в это Большое Собрание и в то, что такие разные фракции смогут объединиться и решить общую проблему. Раньше Стивен полностью их разделял, а теперь вот не был уверен, что подобное может сбыться, потому что казалось, люди сами себя отбросили на сотни лет назад, обнулили свои знания и восполнять их обратно не спешили, опустившись до низменного инстинкта выживания. — Не уверен, что я смогу исполнить его мечту, — передумав рыдать, Томпсон-младший посмотрел сначала на Гилберта, потом на Одри, и взгляд его стал более ожесточенный. — Но и сердце вырывать не стану — я не настолько слабак. Я — представитель Саттона, и если правда сделать что-то смогу — сделаю. «Во имя Кровавого Орла, не мог мужик попроще чего хотеть?», — мысленно выругалась Одри, побарабанив пальцами по столу, нахмурившись. — Мир во всём мире, значит… — фыркнул Гилберт, кажется, подумав о том же самом. Больно сложная это была задача, невыполнимая. Кратерские ненавидят поселенцев, а те не прочь истребить рейдеров, как гнусов в Топи. Спасатели пытаются играть в нейтралитет, Радикалы держатся подальше от остальных, а культисты и Орлы… Ну, страх вынуждает тех быть жестокими и бросаться даже в заранее проигранный бой. И среди всего этого военного хаоса вдруг вылезли резиденты убежища, невовремя, как прыщ на лбу. Вот и как всех их примирить? — Ну, мечта-то хорошая… Правда больно фантастическая, — честно призналась Одри, но заметив, как грустно блеснули глаза Бисквита, выдохнула, чувствуя себя мамочкой, пытающейся объяснить, почему нельзя есть песок. — Ну, я же не сказала, что невозможная. В пустошах это… Всякое возможно, вот. — Начнём с малого, — хитро улыбнулся Гилберт и протянул Стивену ладонь для рукопожатия. — С малого politische Union из трёх человек. На какую-то долю секунду Стив в нерешительности замер, а затем не очень уверенно взялся крепкую мужскую руку. Хитро улыбнувшись, Гилберт резко потянул того за руку, заставив наклониться над столом, а затем взъерошил Стиву волосы так, будто тот попал под турбину самолёта, и лишь после отпустил парня, растрёпанного, как воробья. — Но сначала научись читать намерения людей, Kleine. — Эй! — возмутился Бисквит, пытаясь прижать волосы к голове, но их будто наэлектризовало — без расчески, заботливо уложенной мамой в рюкзак, ситуацию не исправить. Наверное, не только знания у людей вне убежищ после войны обратились в труху — у Стива тоже. Всё, что он знал о добре и зле, о войне и мире, о мести и справедливости — рухнуло. И ему, маменькиному сынку, отбившемуся от резидентов, придется осваивать всё заново по ускоренному курсу, и желательно, на примере самых выносливых. По крайней мере, пока они готовы были терпеть его скромную персону рядом с собой. — Этот урок я точно усвою, — искренне улыбнулся он.***
Ярко-желтое солнце плавно скрывалось за офисным зданием, выросшем в небольшом отдалении от основной трассы. Дорога оказалась разбитой и заросшей, фонари оплетал влажный мох, а кустарники и трава пробивали брусчатку пешеходной тропы, создавая заброшенный вид некогда важного центра. Головной офис Арктос Фарма расположился на холме в паре километров от городка под названием Гельвеция, и хотя когда-то это производство играло в Аппалачии важную роль, корпус в стиле гуги выделялся не слишком сильно. На сером фасаде красовался изрядно попорченный временем и дождями логотип — голова рычащего белого медведя, гордо поднявшего голову. Чем-то он напоминал самого Торпа, такого же опасного и беспощадного хищника. Пробоины в асфальте пестрели от луж, оставшихся от растаявшего снега. Келвин поморщился, чувствуя запах сырости, снега и мокрого асфальта. Тишину прервал совсем слабый, далёкий и едва различимый скрежет в самом здании, где в разбитых окнах мелькали силуэты патрулирующий территорию роботов, которых, судя по всему, внутри было много. — Какой план? — негромко спросила Линда, всматриваясь в солнечные блики на крыше. Судя по всему, охранные машины были даже там, и едва ли получится проскользнуть мимо них. — Тот мужик ведь говорил о том, что поможет попасть внутрь, да? — Келвин сжал в руках винтовку — оружие матери идеально ложилось в ладони. Дебби понадеялась, что сейчас всё случится, как в одной древней сказке, где прозвучало что-то вроде «Через ворота в Мордор не пройти», и все развернутся и уйдут. Это было бы лучшим решением, потому что вся храбрость по мере приближения к офиснику окончательно оставила ее. Однако же Барбо не собиралась сдаваться, и когда к главному входу выплыл Мистер Помощник, окрашенный в лазурные цвета, голос Виктории был тверд как никогда: — Я — Смотрительница Убежище 76 Виктория Барбо. Мой идентификационный номер: 81050457655. Прошу пропустить меня и моих сопровождающих на территорию Арктос Фарма. Робот замер и медленно развернулся к ним. Келвин напрягся, потому что охранные железяки обожали глючить и включать боевой режим без всякого повода, но объективы Мистера Помощника сузились, а затем раздался короткий писк. — Обработка запроса… — сказал искусственный голос и лишь после небольшой паузы добавил. — Подтверждаю. Доступ разрешён. Прошу пройти за мной. Дженис не сдержала вздоха облегчения, когда Мистер Помощник пропустил их на территорию. Внутри здание казалось ещё более огромным, ведь первая же комната, приёмная, сохранилась неплохо. Несколько терминалов тихо гудели за информационной стойкой, показывая сообщения об ошибке соединения, два протектрона топтали грязно-красный ковролин, а в коридоре твёрдой походкой прошёлся настоящий штурмотрон, в любой момент готовый к бою. Несколько картин висели на стенах, пусть и подгнивали, а столы оказались завалены разными документами и важными бумагами. — Не нравится мне всё это… — тихо шепнула Линда Оскару, и тот, похоже, был полностью согласен. Они проследовали за роботом до ресепшена — за длинным столом виднелись раздвижные створки лифта. Мистер Помощник сам нажал на кнопку, и послышалась тихая трель, которая вроде как должна была успокаивать посетителей, но на деле никого не успокоила. — Прошу, — вежливо сказал робот, когда двери кабины открылись. — Мисс Честертон ожидает вас внизу. «Мисс Честертон». Дебби одна из первых оказалась к кабине лифта. Она вжалась в угол, чувствуя, как перехватывает дыхание, а перед глазами ползут ярко-алые пятна. Когда лифт поехал вниз, она зажмурилась, словно пытаясь слиться с белыми панелями кабины. Нет, это решение прийти сюда было сплошной ошибкой, определенно. И пусть лучше там, в лабораториях, их будут ждать дикие гули, горелые, да хоть бы и когти смерти, но не одна единственная женщина, которую ей предстояло назвать матерью. — Всё в порядке, Деб, — поспешил успокоить побледневшую девушку стоявший рядом Келвин, взяв её за руку, после чего уже тише шепнул с улыбкой. — Если что — оба через окно сбежим, идёт? — Мы едем под землю, Кел! Там нет окон! — в отчаянии проскулила Дебби, всматриваясь в панель, которая не предполагала даже экстренного торможения: только две кнопки — вверх и вниз. Ей еще никогда не было так страшно. Казалось бы, монстры пустошей, мутанты, горелые, Радикалы и одичавшие от наркоты Орлы должны были вызывать беспросветный страх, но нет. Безупречная Фелисити Честертон, чья биография напоминала идеально отполированную статую Венеры Милосской — вот с кем поистине не хотела встречаться Дебора Доу, и встреча эта виделась ей сражением, от которого хотелось просто трусливо сбежать, унизительно уронив в грязь гордое знамя. Обняв девушку, Келвин слегка похлопал её по плечу, призывая стойко встретить это испытание, ставшее для Деборы чуть ли не хуже первого убийства или резни в Болтон-Гринс. Раздался короткий «дзынь», и двери старого лифта с тихим поскрипыванием открылись. Делегаты начали выходить в комнату, а рейдер сжал тонкую ладонь девушки. — Мы сделаем это вместе, — пообещал Олдридж, решительно смотря на Дебби и словно стараясь передать ей немного своего мужества, закалившегося, как сталь клинка, после встречи со страхами на Вершине Мира. Она кивнула, прижимаясь к Келвину, затравленно оглядываясь по сторонам и замечая многочисленные потолочные турели, что следили за каждым их движением, но не стреляли. Большой зал, в котором они оказались, вовсе не напоминал лабораторию, а скорее пещеру, которую попытались оцивилизовать, облицевав металлическими панелями и стеклянным потолком, за пределами которого серел твёрдый гранит. В центре зала располагалась толстая прозрачная колонна, напоминавшая аквариум, внутри которого росли цветы и кустарники, чьи листья свешивались вниз, подобно лианам. Воздух в подземелье был каким-то иным — свежим и чистым, хотя казалось, что под толщей земной породы это было невозможно. Стоять одним в компании робота делегатам пришлось недолго — на широкую площадку перед лифтом вышла женщина в белом халате, сопровождаемая двумя мужчинами, и всем им было на вид чуть больше пятидесяти. Никто из них не носил ярко-синих комбинезонов убежища. Женщину Дебора узнала без труда, и хотя седина слегка тронула ее иссиня-черные волосы, а морщины залегли в уголках глаз и по линиям губ, не угадать в ней ту безупречную выпускницу Университета «Волт-Тек» было невозможно. — Фили… — тихо проговорила Барбо, выходя вперед, и женщина выдала скупую улыбку, почти такую же, как на том фото с ректором. — Вики… — произнесла она, и они обнялись. Келвин положил ладонь на плечо Деборы и слегка сжал, смотря на воссоединение двух давних подруг спустя целых двадцать пять лет страхов, сожалений и сложных решений. В жизни Фелисити была ещё больше похожа на Дебору, но более зрелую и повидавшую жизнь. — Не думала, что мы снова увидимся, — призналась Честертон, рассматривая несколько изменившееся под гнетом лет лицо старой подруги, но затем взгляд холодных голубых глаз мазнул по остальным людям, остановившись на той, кого просто невозможно было перепутать или не узнать, даже если они виделись впервые за очень, очень долгий срок. Взгляд Фелисити Честертон напоминал пущенное в голову Деборы копье, и ее мгновенно окатило холодной волной ужаса. Халат женщины был настолько белым, что будто светился, а чёрные волосы были собраны в такой строгий пучок, что ни один волосок не посмел торчать или лечь как-то не так. Даже спустя все эти годы она умудрилась сохранить безупречность во внешнем виде. А вот внешности Дебби было далеко до совершенства: рассеченные шрамом бровь и лоб, грязь под ногтями, наспех залатанная грубыми швами куртка, порванная в том месте, где ее коснулось лезвие мачете, пятна крови на синих джинсах, земля и еловые иголки на мокрых ботинках… В Убежище 76 Доу ни за что бы не позволила себе выглядеть подобным образом, но на пустошах выбирать не приходилось, и постепенно проблемы гигиены отошли для нее на второй план: если в теле нет кровавых ран, его вид уже считался приемлемым. Почувствовав, как окаменели плечи Честертон, Барбо разжала объятия и обернулась, уловив, куда смотрит старая подруга. Ощутив в желудке легкую дрожь, она нашла в себе силы улыбнуться, оглядев стоящих в отдалении людей рукой. — Фили, это — делегация фракций Аппалачии, а там… — она улыбнулась молодой девушке, — Там твоя дочь — Дебора. Нервно сглотнув, женщина медленно приблизилась к Дебби, остановившись напротив и смотря в серо-голубые, столь похожие на её собственные глаза. — Боже мой… — выдохнула Честертон, и уголки её губ дрогнули. Двадцать пять лет волнений, угрызений совести и переживаний будто стояли перед ней, смотря с таким же изумлением. Обнять её Фелисити не решилась, но взяла руку резидентки в свои слегка дрожащие ладони. — Дебора… Дебби бросило в жар. Фелисити смотрела так странно, как не глядел на нее никто и никогда. В таких же, как у нее, радужках, отражалось столько всего глубокого и сложного, что невозможно было это идентифицировать. Доу не знала, какую эмоцию использовать, поэтому выдала слегка дерганную улыбку, глядя на женщину снизу вверх. Если не считать разницы в росте и возрасте, они были будто одним и тем же человеком, но из разных временных отрезков. «Это твоя мать, ножницы тебе в глаз, у тебя есть мать, представляешь?» — гулко стучало сердце, чей ритм отдавался куда-то в глотку, напоминая тошноту. Однако бросить легкое «привет, мам», как делали другие дети своим родителям, язык у нее не повернулся. — Здравствуй…те, — выдавила Деб, чувствуя, как изящные тонкие пальцы, держащие ее руку, едва заметно дрожат. — Я так рада тебя видеть, дочь… — хриплым от волнения голосом произнесла Фелисити, сжав ладонь Дебби в своих руках. — Нам… Нужно будет поговорить лично. О многом. Похоже, даже в такой ситуации Честертон боялась ударить в грязь лицом перед своими людьми и чужими, не хотела показывать кипящие внутри чувства. Келвин прекрасно понимал это, немного отойдя, потому что плохо вписывался в идеалистическую картину матери и дочки, встретившихся впервые. — Добро пожаловать, — сказала женщина, обращаясь уже ко всем гостям. — Не думала, что кто-то всё же откликнется на тот радиосигнал. — Его поймали на Вершине Мира, где сейчас базируется наш штаб по борьбе с Чумой Горелых, — сказала Барбо, вынуждая Честертон отпустить Дебору и повернуться к подруге. Девушка тут же этим воспользовалась — юркнула обратно в строй к знакомым людям и вцепилась в руку Келвина, стиснув ее так, что собственные пальцы хрустнули. Как же странно — быть названной дочерью. Деб представляла эту встречу с тех самых пор, как себя помнила. А потом перестала, возобновив лишь недавно, когда Кел убедил ее всё же рискнуть и увидеться с матерью. Не было в английском такого слова, чтобы описать всю бушующую внутри резидентки палитру чувств, но всё прошло не так уж страшно. Пока что… Ох, Фелисити еще и собиралась поговорить с ней наедине — вот это точно будет страшно. Олдридж приобнял Дебору, прижав её к себе, точно напуганного ребёнка, который стеснялся разговаривать со взрослыми. — У нас есть определённые… Данные насчёт Чумы Горелых, и, полагаю, есть хорошие шансы создать вакцину, — вновь вернув себе холодный и профессиональный тон, сказала Фелисити, поправляя ворот халата. — Но для начала, я полагаю, вам всем стоит немного отдохнуть. Под землей не имело значения время суток, но биологические часы у Дебби все равно работали — в Убежище 76 ведь было расписание, подстроенное под понятия «день» и «ночь», пускай солнца и звезд резиденты и не видели. Полный нервного мандража путь лишил ее львиной доли сил, а встреча с матерью выжала их остатки. Но больше чем спать хотелось в нормальный душ, под горячую воду, а не под слабый поток ледяной струйки, пропущенной через на ладан дышащий водяной фильтр в Мезонине. Хотелось выглядеть поприличнее, особенно перед матерью, что была безупречна от блестящей черной заколки в волосах до бордовых лакированных туфель на широком каблуке. Оскар исподтишка глянул на Линду, дескать, куда нас с тобой опять занесло? Поначалу рейдер удивлялся, как их так легко пропустили в подземную лабораторию — ведь они могли запросто оказаться недругами, взявшими Барбо в заложники, пока не увидел, как в дверном проеме в дальнем конце зала проехал на трех слоноподобных ногах робот-охранник. Такие штуки катались по военным базам, и даже самые отчаянные мусорщики не решались сунуться туда, потому что организм плохо переносит прямое попадание ракеты в лицо. Даже с парой вооруженных до зубов механических защитников это место становилось крепостью, в которую можно было запустить кого угодно, хоть целую армию Кровавых Орлов — роботы живо научат уму-разуму всех, кому вздумается вести себя плохо. — Очень радушно с твоей стороны, Фили, — сдержанно улыбнулась Барбо, оглядываясь по сторонам. — Условия жизни на Вершине Мира далеки от комфортных, но я вижу, что Арктос Фарма в свое время позаботилась о своих сотрудниках. Оттянуть все разговоры хоть ненадолго ей хотелось отнюдь не из-за усталости, а чтобы выкроить время и в очередной раз попробовать подобрать слова, с помощью которых она будет объясняться с Честертон, почему ее дочь росла изгоем без любви и заботы. Это было ее личным провалом как смотрительницы и как подруги, но Виктория жаждала успокоить совесть и покаяться перед Фелисити, потому и настаивала, чтобы Дебора встретилась с мамой. — Здесь достаточно свободных комнат. Комплекс рассчитан большее число сотрудников, чем имеется сейчас, — вернув свою вежливую улыбку, произнесла спокойным и ровным тоном женщина. Она махнула рукой, и к гостям медленно подлетел чуть проржавевший, но рабочий Мистер Помощник. — Он проводит вас в жилой блок. Когда Олдридж приобнял Дебору, которая жалась к нему, словно замёрзший котёнок, ему почудился короткий, неприязненный взгляд студёно-голубых глаз, скользнувший по нему. Может, здесь и было безопасно и тепло, но что-то подсказывало рейдеру, что все испытания только начинаются… Следуя за остальными по металлическому сетчатому пандусу, ведущему в жилой блок, Деб не удержалась и обернулась. Один из ученых в белом халате, пожилой мужчина мужчина в квадратных очках и с густыми и полностью серебряными от седины волосами, попал под ледяной взор Фелисити Честертон, явно дающий понять, что у него большие проблемы. Похоже, это и был Вильям Риверс, что подал сигнал в пустошь в обход начальницы. Дебби не росла с родителями и не могла назвать взрослого, кто их заменил, поэтому она не понимала реакцию Фелисити на ее появление. Возможно, мать действительно не хотела ее видеть, но это мягкое прикосновение к руке и странный блеск в голубых глазах… С этим предстоит разобраться, но завтра, когда голова будет посвежее, чтобы принимать новую информацию — на сегодня и так уже переживаний достаточно. И тут Фелисити посмотрела прямо на Дебору, заставив девушку тут же отвернуться. Взгляд всё такой же необъяснимый и непривычный. Дебби продолжала чувствовать до тех пор, пока они не завернули за угол.***
Безопасное — вот то слово, которое Дебби подобрала, чтобы описать лабораторию Арктос Фарма. Будучи ребенком подземелья, она прекрасно ощущала себя здесь, внизу, и стоуны твёрдой каменной породы над головой слегка успокаивали ее встревоженное встречей с матерью сердце. Безусловно, отдельным удовольствием было нормально помыться — наконец-то удалось оттереть особо въедливую грязь, что осталась чуть ли не с Болтон-Гринс. Вода в душе была по-настоящему горячей, а еще не пахла химией, которую на поврхности засыпали в фильтры, чтобы очистить от радиации. После банных процедур лечь в чистую кровать было высшей степенью наслаждения, и даже снов этой ночью не было — только отдых и восстановление, которого так не хватало ее пошатнувшемуся после ранения здоровью. Их с Келом комната оказалась довольно аскетичной: две односпальные кровати, которые они сдвинули, чтобы спать рядом, два рабочих стола и пара шкафов, разделенные на секции, просторная ванная комната — ничего лишнего. Таких комнат в жилом блоке было много, и каждому гостю можно было выделить отдельную, если бы кто-то хотел, но все предпочитали держаться вместе, включая даже Барбо и Дженис. Утром их разбудил Мистер Помощник, предложивший забрать вещи в химчистку — уникальный шанс отстирать-таки кровь, которым они не преминули воспользоваться. Дебби и Келвин могли бы воспользоваться шансом подольше побыть вместе в комнате, так как на Вершине Мира уединение им только снилось, но любопытство пересилило — Арктос Фарма был одинаково интересен им обоим. Выспавшись как следует, казалось бы, за все эти тяжелые дни в Болтон-Гринс и на Вершине Мира, они вышли гулять, благо что в перемещениях их никто не ограничивал. В жилом блоке смотреть было не на что: безликий коридор, бело-салатовые стены с логотипами рычащего белого медведя и коричневые двери комнат, так что они отправились дальше, стараясь держаться подальше от роботов, что грозно патрулировали подземелье. Лаборатория оказалась огромной, запутанной и полной коридоров. Офисник на поверхности был как минимум вполовину меньше того, что скрывалось под ним — наверняка служила лишь прикрытием для тех дел, что компания творила в этих лабораториях. Ученых они не встретили — основные помещения, где проводились эксперименты и исследования, оказалось закрыты от них дверью, открывающейся ключом-картой. Скитания, проведенные за обсуждением увиденного, в итоге привели пару в огромную пещеру с высоким каменным потолком и естественной каменной колонной в самом центре. «Хабитат-С» — гласила надпись на бетонной стене, укрепляющей серые своды. От открывшегося вида у Дебби отпала челюсть. Помещение было поистине огромным — внутрь поместился бы весь Болтон-Гринс, но впечатляло даже не это, а то, что растения и цветы, настоящие, зеленые посреди зимы и цветущие, покрывали почти все поверхности. Лианы свисали с огромных фосфорицидных ламп, землю пещеры скрыла густая трава, а пышные кроны деревьев разных пород слегка шелестели от ветерка, создаваемого гудящей в стенах огромной вентиляцией. Это была не просто оранжерея — настоящий подземный рай, который не зависел ни от времени суток, ни от погоды, потому что жизнь его контролировали ученые. Роботы-охранники курсировали по каменным дорожкам среди стволов, не обращая на вошедших никакого внимания, но всё равно спускаться вниз было страшновато. — Ты когда-нибудь видел подобное? — ошелевше оглядывалась Дебби, держа рейдера за руку и от восторга даже позабыв, где находится. Келвин как-то спрашивал у нее, росли ли деревья в Убежище 76. Оранжерея там показалась Деборе убогой пародией в сравнении с этой. — И представить не смог бы, — признался Келвин. Раньше он думал, что все эти подземные бункеры и убежища выглядят как большие бетонные коробки со множеством однотипных холодных комнат и вечно мелькающими перед глазами рекламными плакатами «Волт-Тек». Хотя символики Арктос Фарма тут хватало, назвать этот комплект «коробкой» язык просто не поворачивался. Наверное, если бы Дэвид Торп не отправился на зимний курорт в горах вместе с Розалин, он остался бы именно здесь, и жил бы припеваючи вместе с другими руководителями и учёными. — А у вас оно… Также было? — спросил Келвин, коротко глянув на стоявшую рядом девушку, и по её взгляду понял, что Убежище 76 не выдерживало такой конкуренции. Выходит, счёт один-ноль, «Волт-Тек». — Да вся наша оранжерея была как во-о-он та теплица, — Деб ткнула пальцем в сторону маленького сарайчика, чьи стекла облепило конденсатом, а внутри происходил бурный рост. Всё-таки она потянула его в подземный лес — ну не убьют же их роботы-охранники за мирную прогулку? Однако сходить с дорожки или пытаться сорвать какой-нибудь цветок все же не стоило. Но даже просто любоваться природой уже доставляло неимоверное удовольствие, и они оба вертели головами, словно дети, которых впервые привели в ботанический сад. Флора на поверхности была скупа на листья — растения тоже были выживальщиками предпочитали отращивать шипы, ядовитые бутоны или взрывающиеся плоды, пожертвовав пышными листьями, но не здесь. От обилия зелёного рябило в глазах. — Похоже, Торп и правда был очень умным, раз управлял всем этим, — заметила Дебора, будто прочитав мысли Келвина. Толстоногий робот мирно прошелестел через перекресток и скрылся за деревьями, на ходу отсканировав пару слепящим красным лучом. Только теперь Деб вспомнила, что препараты Арктос Фарма ей тоже попадались во время инвентаризации в больнице, и это даже бросилось ей в глаза, так как большинство довоенных лекарств украшал скромный логотип весьма влиятельной в США корпорации «Мед-Тек». Дэвид должен был заведовать этим местом железной рукой и с холодным сердцем — иначе конкуренции монополистам Арктос бы в Вирджинии не составил. Этот опыт наверняка пригодился Торпу, когда вместо людей в белых халатах ему пришлось властвовать над туристами Вершины Мира. — И правда… Я как будто в храме Молерота оказался, если честно, — нервно усмехнулся Келвин, потерев затылок. Всё-таки под землей он чувствовал себя крайне неуютно — везде прочные стены и высокие потолки. А если у роботов выключатся боевые ограничители или если кто-то нападёт? Куда отступать, если нет даже банальных окон? — Выходит, у них тут покруче всё, чем в вашем Семьдесят шестом, да? — Определенно, да, — невольно признала Дебби и скромно тронула пальцем край листочка зеленой яблони, протянувшей свои ветви над дорожкой. Крупные яблоки блестели в свете ламп после недавней работы поливалок. Всё это напомнило их встречу с Келвином на той трассе, когда кроны деревьев срослись над головой, образуя золотой тоннель невиданной красоты. Жаль, что сейчас сквозь кроны не просвечивало голубое небо, заполненное нежными облаками с пенистыми вершинами, а горы не восставали на горизонте. Деб поймала себя на мысли, что хотя она и привыкла к закрытым пространствам, но скучала по разверстой над головой полусфере, озаренной солнцем и луной, что наряжается то в тучи, то в звезды. Они вышли к центральной каменной колонне, что вблизи оказалась еще мощнее. Она стояла в центре подземного озера, глубокого и такое чистого, что можно было разглядеть дно. Прибор, напоминающий счетчик Гейгера в пип-бое Дебби, но куда мудренее на вид, возвышался из воды на длинном шесте и показывал 0 греев радиации. — Нет радиации? — искренне удивилась Деб, подходя ближе к окаймленному серым гранитом берегу. — Целое озеро и полностью чистое? Как такое возможно? — Серьёзно? Может, эта штука сломалась? — с нескрываемым изумлением спросил Келвин. Похоже, вода здесь била из подземных источников и поэтому не фонила, как в Моногахиле или Огайо. Это место можно было назвать роскошью, способной соревноваться с Уайтспрингом, хотя последний Келвину нравился гораздо больше. Как минимум, потому что был на поверхности. Встав на колени, девушка дотронулась до воды кончиком указательного пальца, и по гладкой поверхности пошла слабая рябь. Ее счетчик Гейгера работал теперь исправно, но тоже молчал, а значит, прибор не сломался. — Ледяная — жуть, — скривилась Дебби. — Впрочем, всё равно я плавать не умею. Зато здесь красивое место для пикника, — она подмигнула рейдеру, стараясь не думать о том, что на таком свидании будет куча механических свидетелей. — Свидание у подземного озера, да? Если кому расскажу — подумают, что на психо сел, — негромко рассмеялся Келвин, присев рядом на корточки. Чем-то голубые глаза Деборы напоминали эту воду — с холодным оттенком, но такие чистые и красивые… Совсем не как у её матери — ледяные, замораживаюшие, смеряющие пристальным строгим взглядом. Келвин немного поёжился, вспомнив, как она смотрела на него, и поймал себя на мысли, что теперь вместе с Деборой хотел всеми силами избежать личной встречи. Нет, хватит думать об этой женщине, о политике, о том, что все это происходит глубоко под землёй и выход тут один… Лучше думать о чём-то приятном. О пикнике у воды! Грязный пледик на мхе, кристально-чистая, как отполированное зеркало вода, и… — Интересно, чего они тут едят? — задумался рейдер, потому что если в бункере подавали что-нибудь свежее и горячее, то день определённо станет лучше. — Хороший вопрос, — Дебби вскинула голову и улыбнулась. Вчера на ночь они с Келом доели последние припасы, что на вкус были не лучше сухого песка, и мысли о завтраке становились навязчивыми. — Надеюсь, не какие-нибудь питательные пасты в тюбиках, потому что я бы сейчас съела целую кастрюлю рагу из кротокрыса! Интересно, а овощи, которые они тут выращивали — они тоже были без радиации? Мяса хотелось жутко, но вонзить зубы в одно из тех сочных наливных яблочек, что пригибали ветви деревьев чуть ли не до самой земли — просто мечта! — Как насчёт поискать их столовую? Не думаю, что у них тут есть кротокрысы, но я бы и от пасты не отказался, — хмыкнул Келвин с улыбкой, а затем поднялся, разминая плечи, немного ноющие после недавнего долгого пути. — Вот за такие разумные идеи я тебя и люблю, — Дебби подскочила следом, встала на цыпочки и потянула Кела за ворот футболки, заставляя его наклониться, и накрыла его губы своими. — Да и за всё остальное — тоже. Хитро фыркнув, Келвин подхватил девушку на руки и прижал к себе, игриво носом проведя по её щеке и виску. — Смотри не перехвали меня, принцесса. — Ну, кто-то же должен это делать, раз сам себя ты только ругаешь, — обхватив парня за шею, она нежно лизнула его в кончик носа. В теле тут же ожили все воспоминания о тех восхитительных моментах, проведенных в постели в Уайтспринге — за его воротами было совсем не до интимной близости… «Совсем не о том ты думаешь, Дебора Доу, ох не о том!» — Неси меня в столовую, мой дракон! — фальшиво-приказным тоном призвала она, стараясь сосредоточиться на еде, а не на чем-то не менее приятном. — Как прикажешь, моя принцесса, — хохотнул Олдридж, и с улыбкой направился в сторону выхода в надежде найти указатель в столовую. В его нежных руках Дебора ощущала себя безопаснее, чем в любом бункере или убежище. И пусть она оставалась худенькой и слабой, с Келвином она чувствовала себя сильной, и не потому что сильным был он сам, а потому что она умела противостоять его боли и заставлять искренне улыбаться, пусть и не так часто, как ей бы хотелось. Флиртуя, перешучиваясь и споря, на каком повороте нужно свернуть, чтобы совершить рейд на местную столовую, пара наконец-то нашла нужный указатель. До заветных питательных тюбиков, стейков, или чем там кормили ученых, оставались считанные шаги, когда смех их резко оборвал голос за спиной. Голос, что Дебби слышала так недолго, но теперь смогла бы вычислить из тысячи других, говорящих одновременно. И он звал ее по имени. — Дебора! — строгий тон заставил Келвина редко остановиться и обернуться. И вот надо же было им нарваться именно на неё! Фелисити Честертон стояла, скрестив руки на груди, и взгляд её выражал некоторую строгость, хотя сам рейдер был готов поклясться — Гроберг порой смотрела также, когда хотела содрать с кого-нибудь шкуру живьём. Только сейчас Келвин понял, как это все выглядело — он стоял, держа Дебби на руках, а та обнимала его шею, ещё пару секунд назад шепча непристойные глупости на ушко. Олдридж торопливо поставил резидентку на ноги и неловко улыбнулся. — Извините, мы… Просто искали столовую, — ответил он, а сам взмолился, чтобы сейчас из-за угла выскочил какой-нибудь орёл, культист или зверожог, что прикончит его на месте. Однако Фелисити, похоже, ругаться настроена не была, тем более с собственной дочерью, перед которой тоже начинала волноваться, пусть и старательно это скрывала. — Пожалуйста, ведите себя прилично, — попросила она, и вроде бы даже говорила мягко, но по спине рейдера все равно прокрались мурашки. Полное имя Дебби звучало так серьезно, что когда людям приходило в голову поучать ее, они использовали именно эту форму. Если не считать Дженис, они чаще всего были сильно старшее ее — Барбо, мистер Томпсон, Беррингтон… Как-то даже стало стыдно получить замечание. С Келвином они своих отношений ни от кого не скрывали, и на пустошах к этому относились как-то проще, разве что могли кинуть какую-нибудь незлую шутку про «разъемы» или предложить снять комнатку на двадцать минут. Видимо по-довоенному высокоморальная и правильная Фелисити была более чувствительна к таким проявлениям любви и одним лишь взглядом своим чуть ли не заставила пару отскочить друг от друга на «пионерское» расстояние. — Доброе утро, — вежливо поздоровалась девушка, сгорая от неловкости, но стараясь не показывать этого женщине, которая спустя двадцать пять лет внезапно решила заняться ее воспитанием. Негромко вздохнув, словно учитель, решивший на первый раз простить хулиганов, Честертон лишь коротко кивнула в ответ. — Дебора, я бы… Хотела поговорить с тобой лично, если ты не против, — её взгляд на секунду задел Келвина, как бы намекая, что его на беседе видеть не желают. — Робот проводит тебя в обед. Получив короткий нервный кивок дочери, Фелисити удалилась. Келвин же почувствовал, будто его рёбра осыпались куда-то в живот. И это Кровавые Орлы думают, что они страшные? Что может быть страшнее взгляда матери твоей девушки, если она тебя явно недолюбливает? Слегка подтолкнув резидентку в сторону столовой, рейдер вместе с ней поторопился убраться подальше из этого пропитанного неловкостью коридора. Оказалось, что о еде подумали не только Келвин и Деб, но и вся делегация с Вершины Мира, потому что обнаружилась она в столовой в полном составе. Еду здесь подавали роботы, и даже мясо имелось, но увы, только соевое. Готовили механические повара очень сносно, поэтому слепленные котлетки из бобов и тушеные свежие овощи были поглощены с такой быстротой, будто их на тарелках никогда не было. Хорошо, что ученые были уже на работе и не видели, как пятеро выживальщиков чуть ли тарелки не облизывают под слегка шокированным взором Барбо. За завтраком Дебора с Келом переглядывались, словно два подростка, которых застали за чем-то неприличным, а про приглашение матери на «личный разговор» даже думать не хотелось — соевое мясо тут же поперек горла вставало. К счастью, Оскар вздумал травить рейдерские байки, отвлекая от насущных дум, и вернулись они лишь в тот момент, когда резидентка и рейдер оказались в своей комнате. До обеда оставалось совсем немного времени, но Дебби успела себя жутко накрутить. Оставаться наедине с Фелисити ей совершенно не хотелось. Казалось, что это будет странно и неудобно, как когда мать застала ее на руках у Келвина. Приняв еще раз душ (второй раз за день), расчесавшись волосок к волоску и надев вернувшуюся из химчистки и пахнущую «Абраксо» одежду, девушка в оставшиеся полчаса сидела как на иголках, и Келвину едва ли удавалось ее отвлечь. Казалось, что даже если провести у зеркала хоть весь день, всё равно ей уже никогда не выглядеть так же идеально, как мать: слишком много шрамов, слишком диковатый вид и слишком много привычек выживальщиков, что липли к ней, как мухи к заду брамина. — Может, сказать, что я ногу сломала… — выдала Дебора идею, когда все остальные и более разумные поводы отказаться от встречи с матерью тет-а-тет оказались нерабочими. — Или сломать ее на самом деле? Стрелка на настенных часах с рычащим логотипом Арктос Фарма уже показывала без десяти полдень, и шум шарниров робота мог прозвучать за дверью в любую минуту. — Всё будет нормально, Деб, ты ведь не к Когтю на аудиенцию идёшь, — подбадривал её Келвин, а затем присел рядом на корточки, мягко взяв руку девушки и поцеловав её ладонь. — Я последую за тобой и покручусь где-нибудь неподалёку от кабинета, если вдруг пригодится взять всю вину на себя. Признаться честно, парень и сам волновался, но оставлять резидентку одну совсем не хотел. И всё же, им с мамой стоило поговорить наедине и задать друг другу те вопросы, которые наверняка крутились в головах у обеих уже очень много лет. В эту картину лохматый налетчик никак не впишется, так что, как в старые добрые времена, побудет «на шухере». — Давай так: если стойко выдержишь это испытание, то я устрою тебе лучшее свидание, — улыбнулся Олдридж, а затем поцеловал запястье Деборы. — С лучшим продолжением. Когда он говорил с ней «таким» голосом, при этом еще и касаясь ее губами, молодое и жаждущее близости тело Дебби мгновенно откликалось, желаниями своими приглушая мысли о предстоящем разговоре с матерью. Рука ее погладила его по светлым волосам, что после водных процедур снова стали мягкими и шелковистыми. — А можно поподробнее про продолжение? — мурлыкнула Деб. — Хотя бы на ушко? Рейдер улыбнулся и уже потянулся к ее уху, чтобы шепнуть какую-нибудь милую глупость, как вдруг Фелисити, пусть косвенно, через своего механического слугу, снова прервала их флирт громким стуком в дверь. — Похоже, придётся сохранить интригу, — усмехнулся Келвин и поднялся, после чего положил руку на плечо Деборы. — Не переживай так, будто идёшь к Торпу на ковёр, ладно? «Может, ты всё же почувствуешь в ней родного человека, а она — в тебе», — так говорил Деборе Келвин, сидя рядом с ней с полными слез глазами и искренней надеждой на то, что ей удастся построить со своей матерью, что ему уже не удастся сделать никогда. И Деб хотелось почувствовать, правда. И для себя, и для него, и вообще для того, чтобы в этом чертовом мире у нее появился еще один близкий человек. — Ладно, — согласилась она и выпустила из легких застоявшийся там воздух, ибо дышать полной грудью едва ли получалось. Деловито поздоровавшись, робот-помощник в корпусе салатового цвета повел их в тот коридор, который заканчивался закрытой дверью, но на этот раз створки распахнулись, когда их проводник поднес к замку манипулятор с зажатой в нем картой. Эта часть подземелья была такой же типовой, как и прежняя, разве что порой раздавался шум из кабинетов, выдающий работающих там людей. Дебби смутно представляла, чем теперь занимались здешние ученые, но надеялась, что чем-то таким, что поможет остановить Чуму Горелых. Кабинет у Честертон был расположен на перекрестке, чтобы ей было проще вызывать к себе подчиненных, а тем — быстрее к ней прибежать. К тому моменту, как Деб и Кел приблизились к двойным коричневым дверям, пространство между их сцепленными руками походило на болото — настолько потела ладошка у Доу. Глотнув побольше воздуха, девушка оставила своего рейдера снаружи, кивнув ему как можно более решительно, хотя всё равно так себе получилось, если честно. Двери кабинета приветливо раздвинулись перед ней. — Ты здесь… Хорошо, — сидевшая за широким директорским столом женщина поднялась и вежливо улыбнулась своей дочери. — Проходи, пожалуйста. Сейчас, когда рядом не было посторонних, стоило сделать их общение более неформальным… Семейным, как бы ни боялась этого слова сама Фелисити, когда они с Деборой подошли к двум серым креслам, между которыми стоял круглый журнальный столик. Присев напротив молодой девушки, Честертон разглядывала её лицо своим аналитическим взглядом, словно подмечая каждую черту, каждую особенность и схожесть. — Я… Прошу простить меня, но сколько бы я ни старалась подготовиться к этому разговору, я не знаю, с чего начать, — призналась Фелисити, и уголки её губ дрогнули. — Ты так выросла, Дебора… Услышав это, Деб не смогла сдержать улыбки. — Правда? — удивилась она. — Вообще-то в любой компании я всегда самая маленькая. Кабинет у Фелисити был отражал сдержанность и строгость ее характера — ничего лишнего и ничего, что говорило бы о владелице: ни посторонних запахов, ни фото, ни цветов, ни какого-нибудь небрежно брошенного на спинку кресла пледа, мятой подушки или недопитого кофе в кружке. Это отличало Фелисити от Виктории, у которой были всякие милые вещицы навроде фарфоровых чашечек или картин с подсолнухами. Всё выверено и четко, карандашик к карандашику, папка к папке. Идеально и симметрично, как содержимое досье Честертон, и единственным броским элементом в комнате была ее дочь. Дебора чувствовала, как женщина сканирует ее, будто рентгеновский аппарат, поэтому она нашла в себе смелость делать то же самое в ответ. — Я видела твоё фото в досье «Волт-Тек», — сказала она. — Тебе там столько же, сколько мне сейчас. Мы были похожи. Да и теперь похожи, если честно. — Это правда… Я всегда хотела узнать, на кого ты больше похожа, — со сдержанной улыбкой сказала Фелисити, выпрямляясь. — Что ж, я… Наверное у тебя много вопросов, не так ли? Много ли вопросов? Да вся жизнь Деборы Доу будто только из них и состояла, но к Фелисити они были такими острыми и болезненными, что казалось неуместным задавать их женщине, которую она видела всего лишь второй раз в жизни. Девушка тасовала их в голове, словно карточную колоду, пытаясь найти наиболее безопасный. — Как вышло, что вы… ты… оказалась в Арктос Фарма? — даже форму обращения к матери Деб не смогла выбрать сразу. — Смотрительница Барбо говорила, что выходцы из Убежища 94 займут центр аграрных исследований. — Мы были там, но не слишком долго. Эти рейдеры и Чума Горелых вынудили нас уйти, — ответила Фелисити, покачав головой. — Нас… Осталось мало, и мы искали безопасное место, чтобы укрыться в нем. И тогда нашли Арктос Фарма. «Эти рейдеры», — от Дебби не укрылось, каким тоном это было сказано. Возможно, резидентам девяносто четвертого пришлось столкнуться с пятью бандами Торпа или кем-то похуже. — Здесь… вроде безопасно. Много места и нет радиации, — заметила она, вспомнив полную зелени пещеру, патрулируемую роботами-охранниками, и чистейшее озеро в ее центре. Наверняка в таком бункере можно было жить долго и вообще не выходить на поверхность. Не видеть разрухи, голода, смертей. Но неба и гор — тоже. — Да, этот комплекс рассчитан на полностью автономную работу в течение многих лет, — Фелисити успела изучить все возможности этого бункера и могла рассказывать о нем часами. Так было проще — отвлечься от семейной темы, к которой женщина оказалась совершенно не готова, как когда-то к Великой войне… И к рождению ребёнка. — Совсем как убежище. «Где меня оставили в корзине для белья», — пронеслось в голове у Дебби, и она тут же отвела взгляд от этих льдисто-голубых глаз, что по-прежнему смотрели с каким-то непостижимо сложным выражением. Она просто кивнула, соглашаясь, потому что доля правды всё же была — и там и там было безопасно. По крайней мере, в семьдесят шестом. — Я надеюсь… В семьдесят шестом всё было хорошо? — спросила женщина, заметив какую-то тоску в дочери, пусть эмоции Фелисити понимала плохо. Может, это просто была грусть по любимому дому, которую испытывала и она сама, вспоминая стены безопасного Убежища 94. Всё ли было хорошо? Да не было, конечно же. Одинокое детство без родителей, равнодушные взрослые и жестокие дети — такой была жизнь Дебби без мамы. Она могла сказать ей об этом прямо сейчас, но обратившись к этой зияющей ране обнаружила там жесткий рубец. Остался шрам, конечно же, но рана исцелилась, и эта часть ее прошлого не казалась уже такой болезненной. «Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь», — говорила Виктория Барбо, и Дебби действительно оказалась на это способна — простила. Отпустила и готова была жить дальше. Ни к чему было сейчас ковырять зудящую корочку, а вместо этого следовало дать ей делать свою работу. «И надеюсь, меня сможет простить она», — Барбо так боялась встречи с Честертон, боялась увидеть разочарование в глазах подруги за все ошибки, что она совершила по отношению к доверенному ей ребенку. Однако правда не сделала бы лучше никому: ни двоим женщинам, ни Деборе, ни уж тем более их миссии по созданию вакцины от Чумы Горелых. — Всё было хорошо, — спокойно кивнула Дебора, чувствуя себя какой-то невероятно повзрослевшей после принятого решения. — Смотрительница Барбо хорошо заботилась обо мне. — Я рада слышать это, — с заметным облегчением кивнула мать. — Это было… Сложное решение. Хорошо, что я всегда могла рассчитывать на Вики. Пока одни раны заживают, другие — нарывают. Сложное это было решение или нет, но спросить у матери, почему она оставила младенца в чужом убежище, Дебора всё еще не решалась. — Она старается, — сказала девушка, сосредоточившись на Барбо. — Без нее у нас нет ни шанса создать вакцину от Чумы Горелых. — Знаю… И поэтому мы готовы помочь, чтобы создать её как можно быстрее, пока болезнь ещё можно искоренить, — кивнула Фелисити. Помещение будто наполнилось недосказанностью, словно газом. О чем вообще могут говорить мать и дочь, которые не виделись двадцать пять лет? Самые важные мысли и откровения не хотели обретать словесную форму, как бы им обоим этого не хотелось. — Дебора, я… Хочу сказать, что хотя мы пока почти не знаем друг друга, ты можешь обращаться ко мне, если тебе что-то понадобится, — постаралась немного сгладить ситуацию Честертон, поправив рукав белоснежного халата. Как от матери Деборе могло понадобиться от Фелисити Честертон только одно — ответы. Однако, чтобы получить их, требовались вопросы, но казалось, впервые в жизни она то ли не хотела задавать их, то ли боялась правды. «Почувствуешь в ней родного человека»… Дебби старалась, честно — ведь обещала Келвину, что попытается. Но любовь — эта такая штука, которая не возникает лишь потому, что в людях течет одна кровь. Девушка была склонна верить, что семью ты выбираешь и обретаешь по своей воле, а не по родству, и такая семья у нее уже была. Возможно, ей стоило попробовать добавить в нее еще и мать. Произнести это простое и непривычное слово, которое раньше никогда не было для Деборы всем, как для Келвина или других людей. — Хорошо… мама. Нет. Это не работало. По крайней мере, пока что. Плечи Честертон слегка дрогнули, когда она услышала такое обращение, и женщина поджала губы. Мама и дочь… Да, им определённо надо наверстать очень многое, но, казалось, никакого времени мира не хватит, чтобы растопить этот толстый лёд. А времени было не так много, особенно сейчас, когда Чума семимильными шагами ступала по Аппалачии. — Сейчас мне нужно подготовить бумаги к совещанию с твоими людьми, но давай встретимся потом, после него и… Я бы хотела послушать о тех месяцах, что ты провела на поверхности. «И обо всех остальных, когда меня не было, тоже», — добавила про себя женщина, но вслух сказать не решилась. — Да… Да, хорошо, потом… После совещания, — торопливо ответила Дебби, пружинисто подскакивая, будто всё это время она была канарейкой в неволе, перед которой вдруг открыли дверцу клетки. — И ещё, — позвала девушку Фелисити, когда та уже собиралась уходить. — Я знаю, что нам ещё многое надо наверстать… Но я действительно хочу, чтобы мы стали семьёй. Как и должно быть. Эти слова пришлось буквально вырвать из мыслей, из самой души, но даже так не привыкшая проявлять тепло женщина говорила спокойно, хотя внутри сердце колотилось в рёбра. И она не могла не заметить, что Дебора испытывала то же самое… Даже забавно, насколько они оказались похожи, и не только внешне. Когда резидентка, лишь скромно кивнув, вышла из кабинета, или скорее вылетела пулей, Честертон потёрла переносицу и негромко пробубнила себе под нос: — Сейчас бы не помешала пара пособий по семейной психологии… За пределами комнаты стало будто легче дышать, и Деб сразу нашла глазами Келвина — человека, чувства к которому казались такими однозначными, простыми и надежными, как несущая конструкция. В отличие от женщины, чьё материнство вдруг свалилось так внезапно, как тяжелая лавина, сошедшая с гор. Подойдя к парню, который мирно курил в ожидании исхода этого натянутого, как гитарная струна, разговора, девушка обняла его — того, кто действительно был ей родным. — Это было непросто, — призналась она. — Но, кажется, не безнадежно. Погладив резидентку по гладким волосам цвета смолы, парень улыбнулся, услышав такие новости. Может, на него Честертон и смотрела так, будто откровенно недолюбливала, но взгляд её добрел, касаясь Деборы. — А я ведь говорил, — не без наигранного хвастовства заявил рейдер, хмыкнув. — Ещё пара бесед, и я тебя из этого кабинета потом не вытащу. — Ты — моя семья, Кел, — едва слышно шепнула Дебби и прильнула ближе, вспомнив о желании Фелисити стать семьёй, и тот момент, когда Келвин присвоил ей свою фамилию. — Но, возможно, у неё тоже есть шанс ей стать. «Как и должно быть», — сквозящие официозом слова матери прозвучали в гудящей от новых эмоций голове. А как должно, она не знала. Не было у девушки ярких примеров счастливых семей, потому что никогда ее не пускали за закрытые двери и не учили решать такие проблемы. Одно она знала точно: все тайны и боль рано или поздно вскрываются, когда приходит время, и порой для этого даже не нужны вопросы. — Только если ты ей его дашь, — наставнически напомнил Келвин, не сдержав улыбки от столь приятных слов… А ведь он почти забыл о той сцене в баре, и о том, что тогда отдал Дебби свою фамилию, но всё же рейдер ни разу о своих словах не пожалел. — Ладно, пойдём-ка отсюда, пока нас снова не прижучили. — Второй раз за день — это уже лишку, — усмехнулась Деб, отстраняясь и хватая Келвина за руку. В конце концов, на совещании им предстояло быть серьезными и собранными, так как проблемы, которые они собирались обсудить, вовсе не были шуткой.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!