Вернутся к фанфику

28. Прощенный на сердце шрам

3 августа 2026, 23:16
Иногда проще пообещать, чем сделать — думалось Келвину, когда вдалеке за верхушками голых клёнов и дубов показались металлические и черепичные залатанные крыши домов маленького городка, где к закату уже начинали зажигаться огоньки. Осенью Саттон тонул в яркой пестроте увядающих крон, а без них казался мрачным и негостеприимным. Это место не вызывало никаких хороших воспоминаний и у Деборы. По ее серьезному лицу Олдридж видел, что и она мечтает поскорее завершить здесь дела Барбо и убраться подальше. — Вы поселились прямо в городе? — удивлялась Фелисити, что провела весь путь в беседах с Викторией. Они обсуждали свой опыт управления убежищами, исследование Чумы Горелых и свои послевоенные судьбы. Это отвлекало Честертон от мысли, что он пошла наперекор своим планам никогда не возвращать на пустоши и избегать выживальщиков. Снова жить здесь со своими людьми казалось невероятно опасно. Даже роботы-охранники, сопровождавшие ее, не казались надежной защитой. Но вот он, Саттон, всё ещё стоит несожжённый, и ничьи тела не свисают с арматуры или фонарных столбов. Город изменился — стал больше похож на типичные поселения пустошей. Ворота укрепили, построили стены из металлических листов и деревянных досок, стараясь при этом восстанавливать и старые баррикады, оставленные предыдущими обитателями Саттона, покинувшими его еще до прихода резидентов. — Эй, может, нас снова угостят здесь шоколадным тортом? — тихонько шепнул Келвин Деборе с хитрой улыбкой, стараясь напомнить ей те немногие приятные моменты, что случились с ними в Саттоне. — Никогда бы не подумала, что ты сладкоежка, — хихикнула Дебби, оборачиваясь на Барбо и Честертон. Интересно, умела ли мать готовить что-то довоенное или тоже специализировалась на рагу из кротокрыса? Прожекторы на воротах повернули к ним круглые головы и мгновенно ослепили, помещая пришедших в три овала света. Два робота-охранника, которых Фелисити взяла с собой, обесценив винтовки и пистолеты людей, напряженно загудели и выехали вперед на своих толстенных ногах. На стенах происходило какое-то шевеление, а затем послышался знакомый голос. — Это смотрительница Барбо! Смотрительница вернулась, открывайте, живо! Ворота стали медленно открываться, являя узкую и аккуратную улочку, где уже наладили освещение, а прожекторы перестали всех слепить и теперь привычно осматривали окрестности за спинами вошедших. Весьма впечатленный видом двух огромных охранников, Энди по прозвищу Хомяк вышел им навстречу, и его улыбка была такой же широкой, как и шея. — Смотрительница Барбо, вы вернулись! — радостно приветствовал он, а потом узнал урезанную версию Саттонской делегации и заметил Дебору. — Диди, и ты здесь? Тебя прям не узнать! Где вы все пропадали? — Пора бы нам уже запасной ключик выдать, как думаешь? — шепнул Келвин тихо, и как бы невзначай приобнял Дебору за плечо. Если кто снова вздумает лезть — пусть подумает трижды… Хотя все же теперь руки рейдера были связаны, ведь рядом стояла не только Барбо, но и Честертон, перед которой зубы скалить точно не стоит. — Карл здесь? — сразу спросила Дженис у пухлого резидента, и тот, улыбаясь, закивал. Как бы ни были их дела официальны, а коллегу и друга девушка хотела увидеть в первую очередь. — Здесь! Карл крутой! Если бы не они с Вайлит, тут бы такое началось… — он замялся, столкнувшись со строгим взглядом светло-карих глаз смотрительницы. — Что началось? — тут же спросила она. Энди запустил пятерню в свои соломенные волосы и густо покраснел. — Без вас тут такое… Многие уйти хотели, другие — остаться. Город на две группы разделился, и вторая, которая уйти хотела, значит, пыталась склад захватить и припасы забрать. Карл и Ви их остановили… Ну, это не мне рассказывать надо, наверное, пусть лучше они сами… — Кто-нибудь погиб? — Виктория в ожидании ответа даже дышать перестала. Не хватало еще проблем на домашнем фронте и тем более смертей: ей и так придется объясняться с десятками семей о том, как погибли их родные и почему не получили достойные похороны. К счастью, Хомяк торопливо приподнял ладони и покачал головой. — Нет, что вы! Все живы, но ранило кое-кого. И всё-таки, давайте Карл и Вайлит вам расскажут лучше, а? Ви вроде дома, а спасатель рядом с больницей поселился, розовый домик через дорогу. Смотрительница кивнула, перешагивая через порог и ступая на знакомую дорогу. — Я не ослышалась? — Дебби переглянулась с Дженис и Келвином. — Хомяк назвал Карла «крутым»? Услышавший ее Оскар тихо хмыкнул. Кудряшку он мог за загривок одной рукой поднять, но похоже, у резидентов свои были понятия о крутости. — Да уж, Карл местная знаменитость, — с усмешкой заметил Келвин, когда все последовали за смотрительницей. Резиденты с интересом и опаской рассматривали вошедших, хотя Барбо радовались и вежливо приветствовали. Пушистый белый кот растянулся под зонтом на круглом пластмассовом столике у входа в тот самый бар, где Дебби устроила потасовку с Луизой. Все так глядели на девушку, что сомнений не было: они помнили этот случай и как и Энди поражались ее внешним переменам. Вся эта спокойная, пусть и явно пошатнувшаяся недавными событиями, жизнь местных чем-то напоминала Келвину рассказы матери о довоенном быте, об их городке в Пенсильвании, название которого рейдер забыл, потому что был тогда еще очень мал. О родственниках, которых парень не помнил совсем, но Шерон Олдридж часто говорила, как переживает за них, стараясь верить в лучшее. — Всё-таки чем-то напоминает Уайтспринг, — шепнула Линда Оскару, рассматривая вывеску аптеки, которую старательно красил резидент в синем комбинезоне, балансируя на стремянке. Узнав пришедших, белый кот спрыгнул со стола и потерся о ногу сначала Барбо, а затем Деборы. Девушка наклонилась и с трудом подняла толстячка, которого холило и лелеяло всё убежище. До ушей донеслось мягкое ритмичное мурчание. — Привет, Снежок, — Доу ласково погладила кота по загривку. — А ты всё такой же большой и пушистый. Огромные зеленые глаза из-за плеча Деборы с любопытством глянули на идущего позади Оскара, заставив того резко сбавить шаг. — Не смотри так на меня, смерть моя! — испуганно рявкнул Нэш, судорожно сглотнув. Не сдержав тихого смеха, Линда подошла поближе, мягко погладив урчащего Снежка по голове, на что тот довольно прищурился, махнув своим длинным, пушистым хвостом. — Это же всего лишь котик, — улыбнулась поселенка. «Я еще гнусов до чертиков боюсь и кошаков, но на этих у меня просто страшная аллергия», — вспомнились ей слова рейдера, и женщина хмыкнула, глянув на Оскара. Как же забавно это выглядело — огромный мужик шести с половиной футов, который сторонится мурлыкающего кота как огня! Также усмехнувшись, но ничего не сказав про эту ситуацию, чтобы лицо Оскара не стало ещё более кислым, Келвин мягко пощекотал бок Деборы. — Эй, я ведь могу и заревновать. — Этот соперник тебе не по силам, — фыркнула услышавшая его Дженис, которая тоже подошла погладить Снежка. Кошки в Аппалачии были редким явлением: многие из них были съедены первые в голодные годы после падения бомб, а сейчас ценились на вес золота как отличные мышеловы. Снежок так разнежился от такого внимания женских рук, что сжимал и разжимал лапки оставляя на кожанке Деборы царапины, но продолжал с интересом глядеть на Оскара. — «Всего лишь котик», — ворчливо передразнил Линду Нэш, отходя еще дальше. — Да я лучше Молерота за ушком почешу, чем его. Барбо и Честертон переглядывались, снисходительно улыбаясь, потому что молодое поколение стало казаться им еще моложе: из серьезных выживальщиков они будто превратились в малых детей, стоило появиться столь милому и пушистому существу. Посмеиваясь над Оскаром, Линда слегка пихнула того локтем. Кажется, теперь пришёл её черёд подкалывать рейдера за «царицу полей» и шутки про кукурузу. — Не бойся, малыш, огромный страшный зверь тебя не загрызёт, — проворковала она голосом, каким обычно говорят с младенцами. Оскар приготовился уже ответить на «малыша» что-то едкое, как в носу вдруг засвербило, и он громоподобно чихнул, заставив Снежка вывернуться из рук Дебби и сигануть под столик кафе. — Ну вот, ты его напугал, — расстроилась девушка под грянувший следом за этой сценой дружный смех. Колокольчик бара тихо тренькнул, и на крыльце показалась сухопарая пожилая женщина, одетая во всё черное: тёплое зимнее пальто, лакированные туфли и изящная шляпка. Седые волосы, что она обычно собирала в строгий пучок, теперь небрежно торчали из наскоро перевязанного хвоста. — Виктория, смотрите, — сказала Дебби тихо, заставляя смотрительницу обернуться. Женщина замерла на пороге, не в силах сделать и шага, а по ее изможденному и сильно исхудавшему лицу вдруг потекли безудержные слезы. Сердце у смотрительницы будто сжал в кулаке огромный супермутант — настолько это было печальное зрелище. — Ох Маргери… — отрывисто произнесла она, в несколько шагов пересекая дорогу и обнимая женщину. — Это мама Стива, — сказала Дебби Келвину. — Она будто постарела на несколько лет… — Выглядит ужасно… — прошептал Келвин, смотря на то, как Маргери безмолвно плачет в плечо Барбо. Потери. Единственное, что объединяет всех людей независимо от их происхождения, возраста, религии или фракции. Все страдают от своих потерь — кратерские рейдеры, поселенцы из Опоры, Спасатели, да даже какие-нибудь самые жестокие культисты или Кровавые Орлы, что были жертвами потерь, с которыми не смогли смириться и канули в пропасть боли и отчаяния. Когда-то давно Келвин завидовал людям из убежищ и ненавидел их — ведь пока они нежились за безопасными стенами своих подземных крепостей, ни в чём не нуждаясь, а оставшиеся на поверхности убивали за собачьи консервы или заплесневелый кусок хлеба. Однако теперь Олдридж видел эти страдания воочию и с отвращением вспоминал прежнего себя. Нет, не важно, носишь ты комбинезон убежища, ветхую фланелевую рубашку с наплечниками из кожи или чужие кости, потому что когда приходит время потерь — все люди становятся равными. — Не представляю, каково было Карлу, — вслух задумалась Дженис, часто видевшая несчастных, одиноких и брошенных людей в Уайтспринге, что искали помощи. Как бы парамедик ни пыталась выглядеть серьёзной и холодной, сердце болело от подобных сцен. Не стала бы она одной из Спасателей, если бы не болело. Линда ощутила, как ее рёбра сдавили отчаянно бьющееся в груди сердце. Она уже второй раз стала свидетельницей трагедии семьи Томпсонов. Сначала это был Стивен, и хотя он казался щуплым и ранимым парнишкой, но нашел в себе силы перековать свою ярость в благородную цель. Но чем больше смертей ты видишь, тем больше начинаешь отчаянно желать, чтобы детская мечта малыша Бисквита о мире во всем мире исполнилась. Слегка успокоившись, Маргери разжала объятия, вытирая слезы белым платочком. Она всегда была такая интеллигентная и утонченная, что очень ей шло, когда она преподавала английский и литературу, цитируя Деборе и ее одноклассником Хемингуэя, Лондона и Брэдбери. — Где Стивен? Почему он не с вами? Он жив? — голос пожилой женщины дрожал, взгляд перескакивал от одного прибывшего человека к другому. Увидев янтарные глаза вдовы, Дебби лишь прижалась ближе к Келу и украдкой глянула на свою мать. Если даже несколько недель без новостей о Стивене стали для Маргери пыткой, то каково было Фелисити жить двадцать пять лет, не зная, что с ее ребенком? — Он жив. Теперь он представитель Саттона вместо Генри, — сказала смотрительница, но вдруг замолчала. Правда была в том, что кроме этой официальщины у Барбо не было ответов на вопросы убитой горем женщины. За всеми этими глобальными проблемами она совершенно упустила Стивена, как и Дебору когда-то. Она и понятия не имела, как младший Томпсон пережил потерю отца и чем теперь занимался на Вершине Мира. «Всё-таки я ужасная смотрительница. Пять сотен важнее одного? Да как я вообще могла верить в эту чушь?», — раздосадовано подумала она. Заметив, как зажалась Барбо, не зная, как утешить убитую горем женщину, Линда переглянулась с Оскаром, и они подумали об одном и том же. Всё это время Бисквит крутился возле них, как прибившийся сиротка, а им приходилось становиться родителями девятнадцатилетнего ребёнка, чьи розовые линзы были толще бронестекла. — С ним всё хорошо, — подходя ближе, произнесла поселенка и постаралась улыбнуться так тепло, как только могла. — Стивен был с нами, он… Смог пережить всё это и загорелся целью стать лучшим представителем. Получилась очень краткая сводка, но о других приключения Стива лучше умолчать. Маргери точно не стоит знать о потасовке с Гилбертом и о навыках пьянства, которые юноша перенимал у Оскара, пока Линда не начала это жестко пресекать. Оскар стоял у Линды за правым плечом, но молчал — всё равно у Барлоу лучше выходило сладить с «шестерками», да и старушка напоминала героиню довоенного фильма и вряд ли поняла бы его заниженную лексику. Поэтому когда Маргери перевела взгляд с Линды на него, Нэш лишь согласно кивнул. Вдова медленно положила ладонь над левой грудью, будто пыталась унять бьющееся в набат сердце, и издала сдавленный вздох, заново начиная беззвучно плакать. — Стивен? Представитель? Это… чудесная новость, да… Сказала она это будто из вежливости, а слегка расслабившись, стала очень рассеянной. — Мы можем зайти к вам и всё рассказать… Скажем, завтра, когда вам будет удобно, — предложила Барлоу, поскольку прекрасно понимала эти чувства. Нечто похожее она испытывала к Адаму, которого так старательно опекала и в последнее время всё больше волновалась о будущем мальчика. — Да, конечно, зайдите ко мне завтра. Только у меня не убрано. Робот-помощник опять сломался. Генри всегда его раньше ремонтировал, а теперь… — блестящие от слез глаза резидентки будто покрылись глянцевой пленкой. Барбо пришла ей на помощь, приобняв за плечо. — Иди домой, Маргери, — мягко шепнула она. — Отдохни немного. Завтра мы всё решим. — Да, наверное… С-спасибо вам, — дрожащим, хриплым голосом ответила Маргери. Доселе испуганный кот, что прятался под столом, медленно вышел к хозяйке и потёрся о её ноги, будто тоже пытаясь как-то поддержать. — Ох, уже поздно, Снежок… Давай, идём. Может, Снежок и не умел говорить, но капризничать не стал, и последовал за женщиной, подняв хвост трубой и вальяжно им покачивая. — Мне очень жаль… В Болтон-Гринс погибло так много хороших людей, — покачала головой Дженис, обращаясь к Барбо, поскольку видела, как эта ноша ответственности давит на смотрительницу. — Если вам понадобится помощь — у Спасателей есть два психолога в Уайтспринге. — Она ведь такая не одна, — вздохнула Барбо, опуская плечи и поправляя стильные очки. — Двадцать один резидент погиб, и мне нужно пообщаться со всеми их семьями. — Я тебя понимаю, — до этого молчавшая Фелисити скрестила на груди руки, слегка смущенная тем, что оказалась свидетелем сугубо личной драмы. — В Убежище 94 я тоже разом потеряла много людей. Она отвела взгляд, чтобы не встретиться глазами с теми, кто мог прочесть в них вину, особенно с дочерью. Фанатичное и слепое следование установкам «Волт-Тек» привело в свое время к страшной трагедии, которую Честертон не могла себе простить. Казалось бы, не заглуши ее верность компании критическое мышление и осторожность, и люди бы остались живы. — Совет от одной смотрительницы другой: собери людей и вырази сочувствие, Вики, — непривычно мягко сказала Честертон. — Пусть они знают, что тебе не всё равно. Барбо подняла голову, заправляя платиновую прядь за ухо. Идея собрания действительно была хорошим выходом: наверняка резиденты ощущали себя совсем брошенными смотрительницей, находясь на чужой земле и в условиях выживания на пустошах, пусть и не таких спартанских, в каких пришлось побывать ей. — Пожалуй, это имеет смысл, — кивнула она также рассеянно, как и миссис Томпсон, но постаралась взбодриться и побороть накатывающий мандраж. — Решено: организую завтра собрание в школьном спортзале. Идем, Фили. Дэвенпорт приготовит нам чай, — она обернулась на других делегатов. — А вы… — Ребята, это вы! — послышался изумленный окрик. Карл Фултон в форме Спасателей быстрыми шагами шел к ним, очень взволнованный и обрадованный возвращением старых знакомых. Он попытался пригладить пятернёй свои кучерявые волосы, но те отросли и стали совсем непослушными. Они с Дженис по-дружески крепко обнялись. — Что вы здесь делаете? — Скажем, шли мимо и решили устроить инспекцию, — усмехнулась в ответ Дженис, отпуская спасателя и разглядывая его придирчиво, словно школьника, вернувшегося с отвязных весенних каникул. — Нам сказали, что ты тут неплохо прижился, — заметил Келвин. — Вроде того, — неловко ответил Карл, почесав затылок. — Видимо, нам всем есть что рассказать. Фултон с удовольствием обнял Дебби, а от Келвина получил дружеский хлопок по плечу. Немного подумав, шагнул к Линде и Оскару, обоим пожав руки. Хотелось уже забыть эту неприятную историю, словно закольцевав ее там, где она начиналась. Ну, и о многом поговорить с этими двумя, наверное. Наткнувшись взглядом на незнакомую женщину, которая была очень похожа на Дебору, если не считать мелких морщин и проседей, парамедик скромно улыбнулся ей и Барбо. — Дома невесть какой бардак творится, но я приглашаю вас к себе! У меня вроде даже где-то вино завалялось… — Карл не успел договорить, потому что внимание делегатов отвлекло что-то за его плечом. Все такая же красивая и ухоженная, хотя и немного уставшая, Вайлит Макинтош внезапно выросла из-за спины у Фултона. Взгляд ее хищных серых глаз прошелся по лицам людей, небрежно и слегка похотливо мазнул по Келвину и остановился на Дебби. — Ну надо же, — хмыкнула она. — Не думала, что ты вернешься сюда после всего, что натворила, Дебора Олдридж. Дебби нахмурилась и расправила плечи, стараясь не думать о том, что присвоенная Келвином фамилия сорвалась с уст девицы нарочито уничижительно. Нужно было оставаться спокойной: в конце концов, рядом стояла мать, которая и так узнает много интересного о жизни дочери до Дня Возрождения, да и после… Даже сам факт того, что она начнет спрашивать о фамилии, уже нехило пугал. — И тебе привет, Вайлит Макинтош, — в тон ей холодно ответила Доу, глядя снизу вверх, но не отводя взгляд. С ее подругами Дебора уже подружилась, но Вайлит — крепкая фисташка. Деб еще помнила, как та вешалась на Келвина, и тот факт, что она тусовалась с ее другом Карлом, не мог не раздражать. Черноволосая красавица хмыкнула, отвернула голову так, будто Дебби ее больше не волновала, и глянула на Викторию. — Смотрительница Барбо, я рада вас видеть. Мне нужно много вам рассказать о том, что здесь случилось, пока вас не было. Смотрительнице ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Она так радовалась, что Дебора наладила свои отношения с Луизой и Кэрол, но Вайлит всегда виделась ей самой несговорчивой в этой троице. Совершенно не было времени разбираться с этим конфликтом. — Фили, идем с нами? — позвала она. — Пусть молодежь пообщается, а у меня дома Дэвенпорт наверняка уже прознал о моем возвращении и заваривает чай. «Дебора Олдридж», — сказала та резидентка, и что-то в груди у Честертон сдавило. Почему она взяла фамилию этого рейдера, но не сказала об этом? Однако начинать спрашивать об этом при всех делегатах было бы как минимум грубо, так что Фелисити промолчала, повернувшись к Барбо. — Я не против, — согласилась бывшая смотрительница Убежища 94, после чего направилась за Барбо к её дому, возвышающимся над остальным Саттоном. Проводив ушедших взглядом, Келвин вновь взглянул на Карла, скрестив руки на груди и приподняв одну бровь. Карл и эта… Вайлит. Каких еще сюрпризов ждать от Саттона? Может, в гостиной у Фултона смазливый ссыкун Коди чай им заваривает? — Ну, надеюсь, всем у меня хватит места, — смутился Карл и повел их к себе. Домик у Фултона действительно оказался миленький. Розовый сайдинг на фасаде сильно облупился, крыльцо просело, а перила лежали на заросшем газоне — жилище отчаянно нуждалось в ремонте. Кто-то, может, даже сам Карл, приставил к стене стремянку, под которой стояли банки краски и доски, но воспользоваться ими ни у кого руки не дошли. Жил он теперь скромно, а по меркам Уайтспринга так и вовсе за гранью бедности. Из трех комнат он пока успел расчистить лишь гостиную, совмещенную с кухонькой в деревенском стиле. Из мебели здесь остались лишь продавленный чёрный драный диван, журнальный столик и стол с приставленными к нему парой стульев. На столе стояли две керамические чашки с недопитым чаем и коричневыми кольцами от прошлых порций. — Я вроде предупреждала тебя не связываться с Вайлит, — укорила Дебби, косясь на чашки. Ёе радовало, что мать ушла с Барбо и не будет буравить ее взглядом, пытаясь расшифровать слова девушки. — Что? — Карл проследил в направлении ее взгляда и почесал затылок. — А-а-а, это? Да мы просто друзья, честно! От подозрительных взглядов он спрятал кудрявую голову в холодильник, где у него остывали несколько бутылок ядер-колы и одна — вина. Даже стаканов на всех не хватило, так что парамедик-представитель выдал всего три, да и то на одном красовалась внушительная трещина. — Живу скромно, как видите, — хмыкнул он, стараясь пошире улыбаться и расставляя свое «богатство» на столе. — Зато близко к больнице, а там работы непочатый край — без Барбо всё тут сыпется… Видела бы его сейчас Голди… Никаких мягких подушек и дорогих напитков, а волосы уже давно не блестят, будто свежая древесная стружка на солнце. Ну, и про Вайлит он не врал и всё еще грезил Беррингтон, но просто так с порога не объяснишь, как такие стервы, как Макинтош, могут внезапно стать твоими друзьями. — Ну, рассказывайте, — призвал Карл, когда все расселись кто где. — Что там было-то без меня? — С чего бы начать… — задумчиво потянула Дженис, присев на край дивана, а слева от неё пристроилась Линда и Оскар. — Во-первых, мы поднялись на Вершину Мира и встретили там сотни горелых, но… В общем, их всех уничтожило взрывом. Эта Роуз и её… дружки помогли нам и расчистили путь. — А во-вторых, Роуз оказалась роботом… Но она не такая, как обычные жестянки, — хмыкнув, начал с первой новости Келвин, взяв бутылку ядер-колы. Парень разделял мнение Дебби в том, что Роуз была жутко любопытным роботом: без боевых ограничителей у неё не имелось, но зато с забавным ирокезом, цепями и шипами. — В-третьих, никакого Торпа на Вершине не оказалось, и вообще — не он посылал сигнал, а Роуз, — подхватила Дебора. — В итоге нас ждали наверху Мисс-Няня и два Кровавых Орла — Одри и Гил. — Стоп, что? — Карл едва не опрокинул чашку, из которой допивал остывший чай. — Орлы добрались до Вершины Мира первыми? Дженис слегка замялась. — Не совсем, — протянула она. — Это скорее они от стаи отбились. Одри была ранена, мы ее вылечили. В общем, они теперь на нашей стороне… Вроде как. — Ну, это ведь они помогли расчистить путь к Вершине, — тихо заметила Линда, почти слыша в голове голос Пейджа, напоминавшего о её ошибке, но сколько бы женщина не смотрела в прошлое, она понимала — она не палач, чтобы убивать раненых и отчаявшихся. У Карла в голове будто забурлила расплавленная сталь — настолько много всего он узнал. Так, Торпа нет, Розалин тоже, есть робот-Роуз, два рейдера и большой взрыв, уничтоживший горелых. — А что… Внутри? — спросил парень, но мрачный вид делегатов был красноречивее объяснений о разрухе на Вершине Мира. — Дела… И все же, что вы тут делаете? Снова делегация в Саттон? Все хором посмотрели на Дебби, заставляя ее смутиться, но девушка сделала большой глоток ядер-колы и объявила: — Это потому что… Потому что я нашла маму, вот! Точнее, это ее подчиненный нас позвал в Арктос Фарма. Все эти годы там в бункере жили ученые и работали над созданием вакцины от Чумы Горелых. Карл приподнял русые брови. Выходит «сиротка-Доу», как о ней язвительно отзывалась Ви, больше таковой не являлась. — Верно, — Дженис подтвердила слова резидентки. — У них такие мощные наработки, что это существенно продвинуло нас на пути к вакцине и… к создателю Чумы. — Создателю? В смысле… Вы нашли того, кто создал Чуму? — изумлённо спросил Карл, пытаясь осмыслить весь этот поток новой информации. — Пока что нет, но след ведёт в Уайтспринг, — сказала спасательница, и прежде, чем парень снова начнёт сыпать вопросами, решила пояснить. — Сэмсон Арктос с каким-то министром Экхартом задумал в Уайтспринге некий проект. В общем, мы связались с Вершиной Мира, объяснив ситуацию, так что Беррингтон и остальные лидеры решили устроить новое собрание дома. А Спасатели поднимут все, что пылилось в старых архивах, дабы найти зацепки. У Карла внутри всё оборвалось. Голди возвращалась в Уайтспринг, а его там не будет! Саттонские делегаты, ловко сменяя друг друга, рассказывали такие важные вещи, и они действительно были творцами новой истории, пока Фултон сидел здесь, оторванный от всего этого. Знакомая обида юноши, которого отсылали из Болтон-Гринс, на секунду зашевелилась вновь в душе, но Карл быстро придушил ее в зародыше. Здесь он тоже делал важные вещи. И пусть его успехи были не так уж велики, а истории — не так масштабны, всё равно он был здесь нужен и впервые — по-настоящему. — Так вы думаете, что вирус создали в Уайтспринге? — спросил Карл, чтобы как-то отвлечься от мыслей о Голди. — Джен, ты же знаешь, что это ерунда какая-то? Его что, создавали в перерывах между матчами в гольф и спа-процедурами? — Я тоже сначала так подумала… У нас ведь и закрытых секций — пара номеров, склад и один коридор технический, никаких тайных ходов или лифтов под землю, — выдохнула Дженис, покачав головой. — Но, может, лучше бы этой лаборатории оказаться там, а не в какой-нибудь Шлаковой Бездне или Ватоге. Остальные согласно кивнули. Конечно, соседство с жуткой и полной вирусов лабораторией пугало, но дальние рубежи были куда страшнее. Оставалось уповать на удачу, что таинственный научный комплекс окажется если не в Уайтспринге, то хотя бы где-то в окрестностях. — А ещё… По пути мы встретили зверожога, — мрачно добавил Олдридж, лишний раз напоминая всем, почему сейчас путешествия на край земли стали троекратно рискованнее. — Да, он… Пролетал прямо над нами! — кивнула Линда и поёжилась, приобняв себя за плечи. Чернокрылый монстр был настолько ужасен, что казался игрой воображения уставшего мозга, а его высокий писк без труда воссоздавался в памяти, напоминая, что он — реален. Ожидалось, что новость повергнет Карла в шок, но удивленным он не выглядел. Вместо этого он отставил пустую чашку от себя и медленно кивнул. — Мы его тоже видели над Саттоном несколько дней назад, — сказал он. — Пролетел как ни в чем не бывало. Не сожрал никого, даже помог… в какой-то степени. Это окончательно убедило самых упрямых резидентов-бунтовщиков держаться подальше от пустошей. — У мамы есть теория, что Чума Горелых началась со зверожогов, — заметила Дебби, поведя плечами так, словно пыталась стряхнуть с себя воспоминания о жутком перепончатокрылом. — И что они могут управлять горелыми и собирать их в армии, словно генералы. От услышанного Карлу захотелось в Уайтспринг еще больше, но уже не из-за Голди, а под защиту белых стен и огромных роботов-охранников. Если на крошечный Саттон с земли нападут горелые, а с воздуха — зверожоги, то храни их всех Господь, или как там говорили верующие… — Поэтому мы так торопимся найти лабораторию, где создали Чуму, — кивнула Дженис. — Не только ради вакцины, но и чтобы понять, какую роль тут играют зверожоги. Все понимали, что если эти огромные летающие мутанты поведут свои армии в бой, не выживет никто, и ни один город не сможет устоять на их пути. Даже Уайтспринг. — Хочется верить в это, конечно… — выдохнула Линда. Карл вздохнул, откидывая мешавшую русую чёлку со лба. Несмотря на все сложности, которые вставали на пути у приятелей, он не мог им не завидовать — ведь они возвращались в Уайтспринг, где Карл прожил всю свою сознательную жизнь, и который любил всем сердцем. Интересно, как там Голди? Нашла уже какого-нибудь молодого мальчишку, навроде него, чтобы отвлекал от всех забот ночами? Об этом не хотелось думать, но предположения сами лезли в кудрявую голову. — Хотел бы я присоединиться и помочь, — признался он. — Но я здесь еще нужен. Оскар переглянулся с Линдой. Как представители своих фракций, они в Уайтспринге только номера занимали, да бар опустошали, но похоже, Фултон и правда нашел свое место. Комментировать слова Карла Нэш не стал: после встречи с котом всё еще свербило в горле, слезились глаза и хотелось чихать. — Ты произвел на наших впечатление, — заметила Дебби, уходя с темы зверожогов и болезней. — Энди тебя крутым считает. Чем ты здесь занимался? Карл раскраснелся от комплимента, открутил крышку с красного вина и сделал пару глотков прямо из бутылки, а затем невесело улыбнулся и вздохнул. — Ну, для начала, отвел домой кучку насмерть перепуганных резидентов. Мало приятного было объяснять всей этой толпе, почему вернулось всего восемь человек. Было много слёз. Он вновь вздохнул, вспоминая как применял все свои навыки парамедика, четко и по-врачебному повторяя из раза в раз «мне очень жаль» плачущим семьям. Всем было интересно одно: как так вышло? Но разве ж Карл это знал? Сам ведь прятался под столом во время бойни и мог рассказать только о нескольких, например, о мистере Томпсоне. От такого знания легче никому не стало: каково это, узнать, что человека, с которым ты прожил сорок лет, хладнокровно убил какой-то психопат в маске? — Тут и без меня настроения бунтарские росли, особенно среди старшего поколения. Кто до Великой войны родился, мечтал вернуться в свои города и поискать близких, но ведь они же не знают, что сейчас там творится. Барбо оставила своего заместителя Нила Волкмера, а тот вместо того, чтобы всех успокоить, решил организовать массовый исход, да еще и склад с продуктами и боеприпасами с собой прихватить. Всё в Чарльстон рвался, представляете? — Чарльстон? Да туда только самые смелые мусорщики идут, да и то толпой и в полной экипировке, — удивился Келвин. Он не мог себе представить, что резиденты способны выжить в таком месте. Столицу Западной Вирджинии проклял Рождественский потоп, устроенный Торпом. Счетчики Гейгера там сходили с ума от радиации, подточенные рекой небоскребы грозились рухнуть на голову, а по руинам бродили жуткие шестилапые монстры, которых прозвали снеллигастерами. Даже храбрые охотники за довоенным хламом рисковали соваться только на самые окраины города. — И как тебе удалось с этим справиться? — Дженис была весьма удивлена, потому что слабо представляла, как Карл мог бы совладать с целым бунтом. — Ну… Я здесь единственный из всех, кто что-то про пустоши знает, — замялся Карл, снова глотнув вина. — Вайлит подсказала, с кем из сторонников Волкмера поговорить, чтобы передумали. А она сама ведь инженер, причем очень толковый. Как у этого старика ряды поредели, она перепрограммировала нескольких Мистеров-Помощников, чтобы те склад отбили, но не убили никого, а так, током просто били и дубинками. В итоге я их же и латал. Он виновато глянул на Дебору, чьим разумным предупреждениям он не внял. Вайлит Макинтош была жуткой стервой, это правда, но ее жёсткий характер здорово выручил мягкотелого Карла, когда нужно было достучаться до разумов резидентов, которые затуманила тоска по дому. — В общем, с тех пор люди вроде успокоились, а когда зверожога увидели, тогда поняли, что я им не врал, и на пустошах действительно смертельно опасно. Волкмер, правда, согласился сдать склад только если мы его отпустим. Я пытался его убедить, но он всё равно ушёл с небольшой группой. Думаю, мы их больше не увидим. Дебби вздохнула. Новые потери для несчастной смотрительницы Барбо, которая и так мучилась совестью из-за того, что не смогла защитить резидентов в Болтон-Гринс, а затем вынуждена была оставить выживших. — Удивительно слышать такое про Макинтош, — хмыкнула девушка. — Я-то ожидала, что она тебя только соблазнить попытается. Карл смущенно рассмеялся и кивнул. Поддаться на томные речи и аппетитные формы резидентки было большим соблазном, да только это бы перечеркнуло поставленные цели, так что Фултон решительно очертил вокруг себя границы. Голди и только она — вот женщина его мечты, любовь которой он обязан вернуть любой ценой, даже если придется полжизни торчать в этом захолустье. — А она и пыталась, да только ничего не вышло, — гордо заявил он. — Так что мы тут вроде как… власть разделили, наверное. Каким бы мрачным не выглядел Карл, когда уходил в Саттон, теперь он будто смирился и стал жить дальше. Да и кто бы мог подумать, что он остановит целый бунт? Вдруг работа представителем здесь пойдёт парню на пользу? Линда переглянулась с Оскаром. Может, они и были виновны в ссылке Карла, но этот урок он точно усвоил, став далеким от того сопляка, каким был раньше. — Это… Впечатляет, — признала Дженис. Обычно на пустошах подобные истории заканчивались бойней, так что грамотные действия Фултона заслуживали уважения. — Думаю, тебе стоит написать подробный отчёт для Беррингтон, чтобы я его передала, когда мы вернёмся в Уайтспринг. Услышав фамилию Голди, Карл встрепенулся так, что волосы опять упали на глаза. — Я буду очень благодарен, если ты передашь ей отчет, Джен, — забываясь, радостно сказал он, и глаза у него засияли. В конце концов, он делал это всё ради того, чтобы доказать Беррингтон, что чего-то стоит. Хотя он не мог не признать, что ему доставляло удовольствие принимать собственные решения и иметь авторитет, пускай и среди резидентов, для которых таковым мог бы стать кто угодно, кто готов поделиться знаниями о пустошах. Люди в синих комбинезонах отчаянно нуждались в лидере, как овцы — в пастухе. — Ну, будем надеяться, что скоро все эти трудности закончатся… Надежда ведь умирает последней, — ободряюще улыбнулась Дженис, заправив прядь волос за ухо. — Звучит как тост… Как насчёт выпить за это? — предложил Келвин, прочитав это в глазах Оскара, по прежнему шмыгающего носом после встречи с котом. Противников идеи не нашлось — поднялись бутылки и стаканы, раздался короткий звон стекла и дружный смех.

***

Не то чтобы Оскар считал очень важным уважить старушку Томпсон, заверив ее, что с Бисквитом все в порядке, но раз Линда решила, что это нужно сделать, то и Нэш не возражал. Надеясь успеть нанести не слишком приятный визит до речи, которую собиралась произнести Барбо, пара встала пораньше и вышла из мотеля, где делегатам вновь пришлось провести ночь. Даже как-то странно это теперь ощущалось: в прошлый-то раз они с Линдой даже и думать не загадывали, во что выльются их отношения, и тем не менее, проводили здесь совместные ночи. Холодное утреннее солнце, недавно поднявшееся в ослепительную голубизну неба, блестело на металлической кровле двухэтажного кирпичного домика. Зимний ветер трепал драный американский флаг, воткнутый в крышу веранды. Являясь в Убежище 76 авторитетными педагогами, Томпсоны даже в Саттоне старались показывать другим положительный пример: бедненький двор был вычищен, штакетник покрашен, а кругом не валялось ни мусора, ни ржавых машин, ни рваных покрышек, ни обломков мебели. У крыльца обнаружился уличный металлический бак для отходов, куда Оскар и выкинул окурок, чего не замечал за собой даже в Уайтспринге. Домик будто вырвали из довоенной американской мечты и поставили в декорации пустошей. Поднявшись по бетонным ступеням, Оскар не решился стучать и в очередной раз пригладил пятернёй непослушный рыжий кошмар на голове. — Уверена, что я чем-то помогу, Лин? — спросил он. — Меня в школе учителя не слишком-то любили. — Тогда тебе повезло, что мои родители были педагогами, — улыбнулась ему Линда и решительно постучала в дверь. Подул лёгкий прохладный ветер, и женщина поправила шарф, желая выглядеть достаточно хорошо для встречи. «Важно уметь правильно себя представить», — говорил ей когда-то отец, когда учил застёгивать пуговки и ремешки на маленьких чёрных туфлях, которые казались юной девочке очень красивыми, настолько, что она всегда старалась ходить аккуратно, дабы не сбить обувь и не оставить на лакированных носочках царапины. Послышались шаркающие шаги, а затем дверь приоткрылась без скрипа — даже петли двери хорошо смазали. Семья Томпсонов очень старалась сделать свой дом… Настоящий домом, семейным гнездом, тёплым и чистым. — Доброе утро, — поздоровалась Линда, увидев Маргери, всё такую же растрёпанную. Поверх комбинезона женщина накинула чёрную шерстяную кофту. Траур она носила даже дома. С несколько секунд она непонимающе смотрела на них, будто забыв о вчерашнем разговоре, но потом память медленно вернулась к ней. — Вы ведь друзья моего Стиви, да? — пожилая резидентка нашла в себе силы на улыбку. — Я очень рада вас видеть. Проходите, прошу. Она распахнула дверь шире, впуская пару в тесную прихожую, обклеенную голубыми обоями. Здесь было темно, и запах был какой-то особенный: аптечный, старческий и тот, что окутывает дом, в котором умер человек, даже если это случилось далеко за его стенами. Так пахнет скорбь. — Проходите в гостиную. И, если не затруднит, наденьте тапочки, пожалуйста, — голос Маргери слабо трепетал в левой от прихожей комнате. — Ох, какой же у меня тут беспорядок! Наш старый Гарольд совсем уже не в себе, а у меня руки всё никак… Судя по стоящему у полной тапок и галош обувницы баллону, Гарольд был Мистером-Помощником. Вскоре обнаружился он сам — свернулся под лестницей на второй этаж, сложив под себя манипуляторы, и закрыв три своих объектива. Оскар глянул на Линду: разуваться, серьезно? Но поселенка уже успела скинуть один ботинок и послушно сунула ногу в бежевый мягкий тапочек. Рейдеру ничего не оставалось, кроме как поступить схожим образом, надеясь, что дырки на носках находятся не на самых видных местах. — Минутку! — раздалось из кухни. — Чай почти готов, присаживайтесь на диван. Линда села, и рядом плюхнулся Оскар. Женщина рассматривала убранство комнаты: мебель без пыли и пятен, ровно висящие на стенах картины, пусть и выцветшие, залатанные оливковые занавески, притоптанный кофейный коврик. Похоже, Маргери не знала, что такое настоящий беспорядок — ведь ещё не видела, как живут люди на пустошах. «С пола жрать можно», — читалось в глазах Оскара, и в этот раз поселенка была согласна с ним. Когда миссис Томпсон вышла в гостиную, в руках она несла пластиковый поднос цветочным рисунком, а на нем — три фарфоровые чашки с чаем. Линда улыбнулась женщине. — Спасибо за гостеприимство, миссис Томпсон. — Да мне только в радость, — отмахнулась женщина и пододвинула им керамическую банку для печенья в форме пряничного домика с красными ставнями и зеленой крышей. Внутри лежало домашнее печенье в форме шестеренок, что закрывали убежища «Волт-Тек». — Угощайтесь, пожалуйста. Так приятно слышать в доме чужие голоса — я ведь так не привыкла быть одна… Маргери присела на краешек пухлого зеленого кресла и сложила руки на коленях, глядя на гостей с добрым прищуром. Оскар смекнул, что Бисквит был поздним ребенком, на воспитание которого родители положили жизнь — вот почему малыш был таким воспитанным и добрым, а смерть отца стала первым в его жизни серьезным ударом. Рейдеру даже стыдно как-то стало, что он порой был с малым грубоват, а еще учил ругательствам и пьянству. Он подцепил двумя пальцами фарфоровую чашку, чтобы упереть взгляд в чай. — Ну, расскажите, как там дела у Стиви? — спросила вдова, теребя рукава шерстяной кофты в тонких морщинистых пальцах. С чего же начать? Утаивать что-то от несчастной Маргери не хотелось, но и рассказывать ей некоторые подробности Линда не видела смысла — только зря беспокоить израненное сердце. Стало быть, придётся говорить лишь половину правды. — Он… Смог оправиться от этого удара, — начала она, решив не упоминать ни момент смерти Генри Томпсона, ни то, как Стивен пытался отомстить. — И решил попытаться сделать мир немножечко лучше. Сам попросил у мисс Барбо назначить его представителем. Наверняка миссис Томпсон сейчас ужасно переживала за единственного сына — последнего близкого человека, кто у неё остался, а после всего случившегося на арене большой политики так и вовсе хотела забрать того в безопасный дом. Линда понимала эти чувства — сама так переживала и за Дарси когда-то, придя к выводу, что мир слишком жесток для малыша, а теперь волновалась за Адама, мальчика с астмой, жизнь которого зависела от лекарств. — Стивен отправится в Уайтспринг. Вы же слышали про президентский курорт, да? Сейчас нигде нет места безопаснее, — произнесла она так мягко, как только могла. — Мы с Оскаром тоже представители и многое рассказали ему об этой работе. Маргери вздохнула, отпивая чай из своей чашки, и взгляд ее ушел куда-то за пределы дома, словно она пыталась сквозь стены, реки и горы увидеть своего плутавшего по горам ребенка. — Он у меня такой непоседа, — со смесью беспокойства и любви изрекла она. — Так мир мечтал посмотреть. Рвался с отцом в эту даль, и чего ему здесь не сиделось? Говорила им обоим: останьтесь, и без вас разберутся, но ведь нет — два сапога пара. Ушли, а теперь мой Генри… Улыбку исказил всхлип, и вдова снова промокнула глаза белым платком, который уже покрылся разводами от частого использования. Когда ее янтарные глаза вновь показались гостям, в них мелькнули обида и боль. — Почему же он мать родную не навестил? Чужие люди мне сказали о муже, а не сын… Оскар не собирался участвовать в этом разговоре — у Лин всегда лучше выходили такие вещи, а его косноязычие вряд ли кому-то сделало лучше. Однако ответа на этот вопрос у Барлоу не было, поэтому рейдер поставил чашку на журнальный столик и взглянул черными глазами на Маргери. — Понимаете, миссис Томпсон, — Оскар старался говорить медленнее, подбирая слова. — Стыдно ему к вам приходить. Женщина непонимающе приподняла брови. — Стыдно? — удивилась она. — За что же? — За то, что отца не защитил, — объяснил Оскар. — Если мужчина свою семью сберечь не сумел, ему потом страшно ей на глаза показаться. Вы на него не обижайтесь, миссис Томпсон — он обязательно вернется, как только решит, что снова вас достоин. Оскару понадобилось на это четыре года. Четыре года, чтобы справиться с чувством вины за то, что не был дома в день Великой войны. Он не пришел, когда упали бомбы и не увел в безопасное место братьев и мать. Но решившись вернуться в Сент-Олбанс, Нэш понял, что опоздал. Тогда стало еще хуже — вина и ненависть превратила его в зверя. Оскар был искренен с Маргери, так как прекрасно понимал Стивена. — Мы проследим, чтобы он о вас не забыл. Вы ему только время дайте, хорошо? Какое-то время миссис Томпсон размышляла над его словами, явно не до конца понимая сложную гамму чувств, что испытывал ее сын, и причины, по которым тот избегал ее. Однако, как педагог, она старалась быть восприимчивой к новым знаниям. — Похоже, он нашел себе хороших друзей, которые заботятся о нем, — с некоторым облегчением произнесла Маргери, переводя взгляд с Оскара на Линду и обратно. — Должно быть, у вас тоже есть дети, раз вы так хорошо понимаете его. Оскар лишь улыбнулся, вспоминая непростой разговор с Линдой под куполом Вершины Мира, когда поселенка призналась ему в бесплодии. — Пока еще нет, — ответил он. Из его уст это прозвучало легко, словно он не считал слова Барлоу приговором. Родная кровь или нет — на пустошах это уже не имело значения. Коротко взглянув на мужчину рядом, Линда ничего не сказала, но почувствовала себя не в своей тарелке. Дети… Она ведь уже могла быть матерью, но подвела Дарси, а затем из-за неё Адам чуть не лишился лекарств. Она не считала себя достойной кандидатурой для малыша. Достойная не станет «пустоцветом». — У меня есть племянник, — решив отогнать от себя мрачные мысли, улыбнулась Линда. — Иногда Стивен очень похож на него. Он заставляет других верить в лучшее. И ведь не только заставляет, но и показывает, что такое вообще возможно. Кто бы еще пошёл к двум орлам с коробкой бисквитов, дабы помириться? Ни один человек во всём мире, пожалуй… А Стив решился, и это настолько поразило не только их с Оскаром, но и Гилберта, который гораздо чаще отбивался от людей с ножом, чем слышал простые и искренние извинения. Где-то позади послышалось тихое «мяу», и зеленоглазый Снежок, похожий на облако сладкой ваты на ножках, лениво запрыгнул на спинку дивана. Вальяжно размахивая хвостом, кот подошёл к хозяйке и потёрся головой о её локоть, а затем обратил внимание на гостей. — Я уж думала, ты слишком разленился и не выйдешь к гостям, котёночек, — Маргери ласково погладила Снежка по голове, получив в ответ довольное мурчание. — Вот, осталась у меня единственная поддержка и отрада… Любое воспоминание о грозящем одиночестве тут же уносило женщину куда-то прочь из дома, и ей приходилось с силой вырывать себя из тёмных вод скорби и быть вежливой и приветливой через силу. Оскар подавил желание отшатнуться, когда отойдя от хозяйки, пятнадцатифунтовый «котёночек» запрыгнул к ним с Линдой и уселся между ними, приветливо обнюхивая. То-то рейдер почувствовал, что першит в горле и свербит в носу еще с самого порога. Он старался не шевелиться и делать вид, что Снежка здесь вообще не существует. — Я знаю про Уайтспринг, но мы с Генри были слишком молоды, чтобы позволить себе такое дорогое место. Значит, представители теперь живут там? Наверное, это сложная работа? — поинтересовалась вдова, опасаясь, что юный Стив столкнется со сложностями, так рано оказавшись в центре большой политики. — В ней есть определённые сложности, это верно, — кивнула Линда, хотя, припоминая их с Оскаром «сложную работу» под крылом у Беррингтон, опасаться стоило только коньяка в неограниченном количестве. — Но Стивен справится — у него настоящий дар находить общий язык с людьми. «Даже с теми, кто предпочитает язык вырывать», — подумалось женщине, пока она гладила кота. Тот тарахтел всё громче, а затем принялся обнюхивать кожаную куртку Оскара с явным интересом, будто из запахов старательно составлял психологический портрет гостя. Маргери вздохнула. — И всё равно сердце у меня не на месте. Он ведь никогда раньше один не жил. Ох, что же это я! — тут она спохватилась и резко встала. — Раз он там с важными людьми будет общаться, надо же как-то выглядеть прилично! Передадите ему кое-что? Пара удивленно переглянулась, но оба кивнули. И хотя они познакомились с Маргери в худшие дни ее жизни, им показалось, что на короткий миг она стала прежней: заботливой матерью, любящей женой и отличной хозяйкой. — Я сейчас, буквально минутку, — засуетившись, миссис Томпсон покинула комнату, и в прихожей заскрипела лестница на второй этаж. Снежок в это время обнюхал Нэша, поставил лапы на его колени и начал мять лапами, довольно мурлыкая и тычась головой ему в руку. Оскар почувствовал, что сейчас заплачет, как героиня довоенной мелодрамы, а еще хуже, расчихается. Спихнуть бы этого белобрысого паразита, да только вернулась хозяйка, что тащила в руках большую ярко-синюю спортивную сумку с логотипом «Волт-Тек». — Собрала кое-что из его вещей, а то ведь он налегке ушел, — сказала Маргери, ставя поклажу на пол у дивана. — Всего понемногу положила, а то мало ли, что пригодится представителю. Оскар же глянул на Линду почти умоляюще — котяра свернулся клубком на широких рейдерских коленях, оставляя на них белую шерсть, и похоже, собирался остаться там до второго конца света. — Конечно, мы ему передадим, — согласилась Линда и глянула на Оскара, увидев незабываемую картину: суровый рейдер шести с половиной футов ростом умоляюще смотрел на неё, пытаясь сморгнуть влагу с глаз, пока его беспощадно придавливало большим котом. Негромко усмехнувшись, поселенка осторожно взяла Снежка на руки, на что тот недовольно засопел и стал размахивать хвостом, но быстро простил гостье подобную наглость, когда его начали чесать за ушком. — Думаю, ты ему понравился, — с улыбкой сказала Линда, глянув на Оскара, а затем вновь посмотрев на большое урчащее облако у себя в руках. — Правда, Снежок? Кот ответил ленивое «мррр» и устроился уже на коленях Линды, сочтя их достойной альтернативой рейдерским. «А он мне нет», — мысленно проворчал Оскар и торопливо вытер подступающие слезы, шмыгнув носом. — Вы в порядке? — миссис Томпсон обратила внимание на его странное поведение. — Всё путём, — буркнул Нэш. — Чертова аллергия… Женщина всплеснула руками. — Что же вы сразу не сказали? — она вновь подскочила и бросилась в ванную, откуда вернулась с ярко-оранжевым пузырьком с белой крышечкой. — Выпейте одну, это антигистаминный препарат. Генри он просто спасал. Оскар торопливо вскрыл пробку и закинул одну белую круглую таблетку в рот. Та начала действовать почти моментально, заставляя расслабиться горло, которое до этого будто держал в лапах коготь смерти. — Знаю, это эгоизм — держать кота, когда у мужа аллергия, — немного виновато потупилась Маргери, вновь став печальной. — Но он был непреклонен и не дал мне отдать Снежка. Говорил, что готов на такую жертву ради любви. — Это… очень благородно, — вздохнула Линда и улыбнулась, поглаживая довольно щурящееся животное, удобно устроившееся у неё на коленях. Женщина взглянула на Оскара, отметив, что тому действительно стало гораздо лучше. По крайней мере, пропал этот умоляющий взгляд, будто в комнате был не Снежок, а зверожог по кличке Ушастик. Очевидно, пожилую женщину редко кто навещал в этом опустевшем доме, потому что миссис Томсон радовалась возможности с кем-то поговорить. Линда и Оскар провели в её доме ещё добрый час, слушая истории о знакомстве с Генри Томсоном, о сложностях покупки первого дома в ипотеку — что было финансово обременительно даже для преподавателей Университета «Волт-Тек» — и о послевоенной жизни в Убежище 76, где уже родился Стивен. Это были обычные, житейские истории, не замаранные кровью, как их собственные. Поэтому Маргерит рассказывала их так легко, хотя каждое её слово было приправлено болью. Прошлое отвлекало её от болезненного страха настоящего и осознания того, что будущее оборвано: ведь ушёл любимый человек, который был её смыслом и причиной жить. Однако, всё-таки сидеть здесь было непросто, как обычно бывает рядом с малознакомым человеком, убитым горем. Поэтому Оскар мысленно выдохнул, когда миссис Томпсон посмотрела на работающие часы, висящие над каменным камином в гостиной. — Уже почти полдень, — снова засуетилась Маргери. — Смотрительница Барбо ведь объявила собрание в спортзале школы. — Точно. Нас там ждут, Лин, — Нэш без труда понял намек, поэтому поднялся первый, хватая увесистую сумку Стива, что оказалась совсем не легкой. И чего она туда напихала — еще коробок с бисквитами? Снежок недовольно сполз с коленей Линды на диван, как только она начала шевелиться. Вместе с хозяйкой он вышел в коридор и своими изумрудными глазами наблюдал, как пара неловко надевает обувь. На пороге Маргери вдруг приблизилась к ним, и обняла сначала Оскара, а потом и Линду — мимолетно и невесомо. — Словами не передать, как я благодарна вам за этот визит, — вымученная улыбка вдовы стала чуть светлей, вернув немного красоты на её постаревшее от горя лицо. — Прошу, скажите Стивену, что его мама гордится им. — Она повернулась к Оскару. — И что ему не надо доказывать мне, что он достоин своей семьи: я буду любить его любым. Оскар не знал, показалось ли ему, что в её словах было нечто большее, чем послание сыну. Маргери будто догадалась, что по большей части рейдер говорил даже не о нём, а о себе и своей семье. И сказала ему то, что не успела сказать мать. — Обязательно передадим, — пообещала Линда и улыбнулась, глядя на то, как Маргери будто немного ожила и даже светилась, переключившись на своего сына, и на то, что была обязана держаться ради него. — Он будет счастлив услышать это, я уверена. В том, что у Стивена внутри скопилось много переживаний, Барлоу даже не сомневалась — ведь такие потрясения, как смерть отца, никогда не забываются, а остаются глубокими ранами на душе… И всё же он обязан знать, что не будет одинок. У Бисквита были они с Оскаром, была Барбо и другие резиденты, была мать… Оставалось лишь надеяться, что мальчишка не страдал от одиночества на Вершине Мира.

***

На трибунах спортивного зала школы Саттона собрался весь город. Почти все люди здесь носили голубые комбинезоны, хотя многие надевали поверх куртки, шапки, шарфы и пальто, спасаясь от холода в этот холодный зимний день. Завидев вошедших Оскара и Линду, Келвин махнул им, привлекая внимание — делегаты устроились на первом ряду, и отличить их среди резидентов оказалось несложной задачей. — Мы уже думали, что опоздаем, — сказала Барлоу, занимая занятое для нее место. — Барбо вот-вот начнёт, — ответил Келвин, приобняв сидевшую слева от него Дебби за плечо. Ему хотелось демонстрировать окружающим, что девушка здесь не одна, что теперь она под его защитой, и любому желающему её обидеть, как бывало в Убежище 76, придется иметь дело с рейдером пустошей. Смотрительница стояла в стороне и о чем-то разговаривала с Честертон. Келвин то и дело ловил на себе короткие взгляды последней, но стойко их выдерживал, не собираясь отступать от сказанных во время того разговора слов. Фелисити поглядывала и на Дебору, которая старалась на неё не смотреть, но напористый, как ледокол, взгляд голубых глаз ощущала каждой порой кожи. После слов, брошенных Вайлит, девушка предпочитала с матерью не встречаться, но судя по обеспокоенному выражению на бледном лице что-то «интересное» о дочери Честертон точно узнала. Желая отвлечься, Дебби наблюдала за людьми на школьных трибунах: кто-то пришёл с семьёй, кто-то — в одиночестве, а некоторые несли фотографии, часы, футболки, головные уборы и другие вещи убитых в Болтон-Гринс. Без труда угадывались и те резиденты, что выжили в бойне, — они сидели отдельно, будто создали группу поддержки самих себя. Люди были мрачными и поглядывали на Барбо странно: то ли с обидой, то ли с разочарованием — все, кроме выживших девяти, включая саму Дебби. Только они знали, что, даже будь смотрительница супергероем навроде Таинственной Госпожи, она ничего не смогла бы сделать в тот роковой день, и не осуждали её. Карл о чем-то тихо переговаривался с группкой резидентов, а затем подошел к Вайлит, которая возилась с терминалом у диджейской рубки. Девушка улыбнулась ему так, будто улыбки стоили крышек, но тот факт, что она делала это без всякой похоти, немало удивлял. Вместе с несколькими механиками в зал вошёл Коди Бэйкер. Рука у парня висела на перевязи — даже на стимуляторах пальцы так и не зажили: Келвин явно не ленился, ломая их. Зелёные глаза резидента пошарили по трибунам, без труда найдя бросающихся в глаза выживальщиков, скользнули по Деборе, затем переместились к Келвину. Парень тут же вжал голову в плечи и, почти согнувшись, быстро пересек зал, исчезнув где-то на задних рядах, чтобы его не было видно с первых мест из-за других резидентов. Народу становилось всё больше, и вскоре зал оказался забит почти полностью. Голоса тихо гудели, как в осином гнезде, и Келвин чувствовал себя не очень комфортно, будучи среди людей, но при этом сильно выделяясь. На пустошах, если ты выделялся, то почти наверняка становился жертвой. — Смотри, сейчас начнёт, — негромко сказал он Деборе и кивнул на смотрительницу. Та поправила свои стильные очки и вышла в центр зала к микрофону. Доу тотчас перестала вертеться и села прямо, сосредоточенно глядя на Барбо. Коди быстро вылетел у нее из головы, хотя она и порадовалась, что Кел не заметил резидента — новые драки за неё были здесь ни к чему. Виктория опустила штатив, настроила его под свой рост и откашлялась. Сегодня она выглядела так, будто только что вышла из Убежища 76 — безупречная смотрительница с идеальной причёской, строгая, как гроза. Но её выдавали глаза, видевшие пустоши, смерть, боль и насилие. У неё уже был взгляд выживальщика, который выделял не только её, но и Дебору, и других восьмерых резидентов из Болтон-Гринс. И его не спрячешь. — В детстве каждый из нас мечтал кем-то стать, — начала Барбо. — Космонавтами, инженерами, учителями, врачами, учёными. Я же посвятила себя мечте о светлом будущем. Моей главной целью было ваше благополучие и безопасность. Я не справилась. Напряжённая, выжидающая тишина в спортивном зале стала гробовой после этих слов. Барбо задрала подбородок высоко, словно сама только сейчас поняла ужас собственного положения. — В Болтон-Гринс произошла страшная бойня. Двадцать одного нашего резидента не стало. Эти люди были нашими родными, возлюбленным, друзьями. Их больше нет. К сожалению, я не смогла быть с вами в тот чёрный час, когда вы узнали об этом, но я обязана разделить с вами эту боль. Поэтому я объявляю минуту молчания в честь погибших в Болтон-Гринс. Стало оглушающе тихо. Грязный свет просачивался сквозь узкие окна под самым потолком и ложился на ожесточённые и опечаленные лица. Отчего-то происходящее Дебби ощущала острее, не как на церемонии в Болтон-Гринс, а как нечто личное. Где-то выше послышался сдавленный всхлип. Кто-то тяжело вздохнул, но большинство сидело без единого движения. «Вряд ли такие минуты молчания кому-то помогают или делают легче, — подумалось девушке, — а скорее наоборот — заставляют в толпе остаться со своим горем один на один». Скоро здесь совсем не останется семей, которых не коснулась смерть — пустоши посвящают в неё быстро, словно по ускоренной программе. К чему вообще нужно было молчать, Келвин не знал, но спорить не смел. Будто собственными плечами он ощущал тяжесть той ноши, что свалилась на резидентов, ещё несколько месяцев назад веривших в светлое будущее… Кажется, Дебора называла это Днём Возрождения. Но никакого Возрождения не произошло. Только падение, стремительное падение вниз, в тёмную бездну боли и отчаяния, где уже ждали хлебнувшие ужасов выживальщики, привыкшие к торчащим в спине ножам и щекам, не просыхающим от слез. Но у людей с поверхности было целых двадцать пять лет на то, чтобы привыкнуть к новому жестокому миру, а у резидентов — нет. Это были дети, наивные и глупые, что тащили с собой комиксы и книги из убежища. Вот почему они стали такой занятной игрушкой в когтистых лапах злой судьбы, игравшей нечестно с самого начала. Олдридж коротко оглядел других делегатов, и лица их были не менее мрачными. В Болтон-Гринс погибло много людей, хороших и плохих, молодых и старых, женщин и мужчин… И если со времен Гурманов запах крови рассеялся, то теперь курорт вновь пропитался им, как едким туманом. Когда минута прошла, Барбо вновь слегка дрожащими от волнения пальцами коснулась микрофона, а люди тихонько зашептались, но быстро смолкли в ожидании продолжения речи. — Спасибо, — коротко обронила смотрительница. Дебби ощутила, как расслабляются её скованные плечи. За эту минуту весь Болтон-Гринс пролетел перед глазами, как фильм ужасов, поставленный на быструю перемотку: первые выстрелы, отнятые ею чужие жизни, драка с орлицей, рваная рана и море крови вокруг. Она открыла глаза, чтобы посмотреть на Барбо, и слёзы потекли по щекам. Она не была уверена, по кому плачет: по убитым в ту роковую ночь или по той невинной девочке из Убежища 76, которой в тот день окончательно не стало. Кто-то шмыгал носом, кто-то тяжело выдохнул, вырванный из скорби голосом Виктории. Смотрительница же снова откашлялась и глотнула воды из бутылки, что стояла у её ног. — Не найдется такого прибора, чтобы измерить нашу боль. Но мы не должны забывать, что, хотя современный мир груб и жесток к нам, только что вышедшим на поверхность, в нем всегда найдутся те, ради кого мы хотим жить. Наши дети. Наши любимые. Наши друзья. Все те, кто в наших сердцах, даже если сейчас они не рядом. Они, а не месть, злоба или ненависть — повод продолжать бороться. Наверное, в эту минуту каждый вспомнил что-то своё. Карл — светлые волосы Голди, струящиеся по ее плечам, Дженис — вежливого и надежного Харвина, которого всё-таки стоит пригласить свидание. Дебора положила голову на плечо Келвина, стиснув его ладонь в своей маленькой руке, а Фелисити Честертон в это время смотрела на неё, не замечавшую её взгляд, и сердце бывшей смотрительницы сжималось от тоски по тому, чего не случилось — по жизни, в которой у неё была дочь. Сама же Барбо вспоминала Эрика — простого шахтера, который отдал свою жизнь, чтобы возлюбленная могла спасти Аппалачию от Чумы Горелых. И ей, одинокой и совершившей тонну ошибок, этого хватало, чтобы продолжить борьбу. Как много всего может потерять человек… Пустошь забирает у него родных и близких, друзей, знакомых, забирает крышки и вещи, совесть и надежды. Будто брезгливый хищник она оставляет только страхи и боль, способные свести человека с ума, заставить его стать карающей дланью, забирающей все у других в попытке хоть немного заполнить пустоту внутри. И Келвин сам ощутил это. Он был так близок к пропасти, из которой нет пути назад. Ему помогали держаться мать и «брат по крови», а когда их не стало — только оставшиеся друзья и сигареты. Но теперь рядом сидела Дебора, и рейдер прижал её к себе, потому что именно она стала его новым смыслом, его сокровищем, которое он будет защищать, точно алчный дракон — свои горы золота. Рука Линды осторожно легла на запястье Оскара. Женщина не хотела вспоминать ту бойню и знакомые лица, застывшие маски ужаса и страх… Страх за одного рейдера, которому посчастливилось выйти из пламени живым. Ладонь Оскара легка поверх её, и они коротко переглянулись, подумав об одном и том же — страхе друг за друга в ту ночь. — Те, о ком вы сейчас подумали — это ваш свет в этом полном мрака мире. Они, а вовсе не мечты о возрождении Америки и не предписания «Волт-Тек», в которые мы верили все эти двадцать пять лет, — продолжала тем временем смотрительница, и после ее слов в зале поднялась волна голосов. Несмотря ни на что, здесь еще оставались люди, которые верили, что День Возрождения — это не просто красивые слова, и у них в голове не укладывалось, что сама смотрительница заявляет, что всё это было ложью. — Всё оказалось совсем не так, как мы ожидали, — Виктория повысила голос, пытаясь перекричать шум. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось: микрофон усилит его стук и разнесёт по всему залу. — Резиденты — лишь песчинки в Аппалачии. Помимо нас здесь живут тысячи людей и десятки фракций, и не все из них хотят мира. Не ждите справедливого суда и наказания виновных в бойне в Болтон-Гринс — на пустошах этого не бывает. Мы окружены жестокостью: монстрами, мутантами, болезнями, Чумой Горелых. И если мы не станем сильнее, очень быстро все исчезнем. Теперь вам наверняка интересно: что же нам со всем этим делать? Голоса стихли, но повсюду слышался шёпот. Виктория видела разочарование в глазах старших резидентов и страх в глазах младших, но больше не могла держать их под колпаком под названием «Саттон». Ей было важно, чтобы они поняли: никто не будет жить, как в Убежище 76. Каждый должен пройти ту же школу, что и выжившая девятка, — иначе погибнут все. — Я вам отвечу. Это моё последнее распоряжение. — Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и приготовилась завершить речь. — Снимите синие комбинезоны и наденьте броню. Учитесь стрелять, убегать и прятаться. Готовьтесь защищать то, что вам дорого, даже если для этого придётся убивать. Времена резидентов Убежища 76 закончились в День Возрождения. С сегодняшнего дня мы становимся выживальщиками. Дебби удивленно подняла отмеченную шрамом бровь, переглянувшись с Келвином. Барбо серьезно настроилась сделать из резидентов выживальщиков? Сколько же ночей она потратила, прописывая эту программу, и когда решилась? Не то чтобы она советовала всем пройти собственную школу выживания, но зато она выжила, и не благодаря везению, а ценой шрамов и боли, без которой пустоши просто не дают права на существование. — Повторюсь — это моё последнее распоряжение, — продолжила Барбо. — Я слагаю с себя полномочия смотрительницы, потому что мы больше не в Убежище 76. Как смотрительница я справилась, но теперь вам нужен другой лидер. Мэр Саттона, который сможет сделать этот город равным тем, что уже есть в Аппалачии. Вы сами выберете его. Время тяжелых решений, подумала она. Саттон должен быть под управлением человека, который защитит его, а не будет мотаться по всей Аппалачии в поисках лекарства от Чумы Горелых. Человека, который сделает его жителей сильнее. Она отступила назад, отошла от микрофона. — И простите, что всех подвела, — тихо сказала она так, что слышали разве что первые ряды, а затем развернулась на каблуках и вышла под поднявшийся шум и тонны вопросов, что посыпались ей в спину. Келвин переглянулся с Деборой и увидел в её глазах то же изумление, что испытывал сам. Барбо была смотрительницей не много ни мало — двадцать пять лет. И видеть кого-то другого в роли лидера для резидентов, наверное, было сродни смене религии, где одного бога заменяют другим. И всё же он прекрасно понимал женщину. Она взяла на себя тяжёлое бремя правления. Раньше проблемы ограничивались непоседливыми детьми или поломками в водоснабжении, но теперь, когда один лишь поход унёс жизни стольких знакомых ей людей, смотрительница не смогла с этим справиться. Печаль разрывала её душу на части. Общий гомон стихал постепенно. Многие, поняв, что дальнейших пояснений не последует, потянулись к выходу, по пути обсуждая услышанное. На одних лицах читались печаль и шок, на других — откровенное негодование. «Не лучшее время оставлять свой пост», — промелькнуло у Келвина. Он хорошо помнил, как к власти пришёл Торп: в самые тяжёлые времена должны появляться жёсткие лидеры, способные крепко держать бразды правления и вести людей по верному пути. Даже если этот путь окажется кровавой рекой течению которой воспротивятся лишь немногие. — Идём, — предложил рейдер Деборе, мягко заправив прядь её обсидиановых волос за ухо. — Здесь очень уж людно, чтобы всё обдумать. Для Деборы до Дня Возрождения не существовало никакой власти, кроме власти смотрительницы Убежища 76. Казалось, что Виктория Барбо правила всегда и всегда будет константой в мире переменных. Разум отказывался принимать на веру тот факт, что это вовсе не так. — Дела… — обронила она, взяв Келвина за руку и вместе с ним двигаясь к выходу из зала. Имя Барбо долетало до ее ушей со всех сторон — уход смотрительницы наверняка станет главной темой для обсуждений в Саттоне на ближайшие недели. Впрочем, Дебби видела, как в последнее время тяжело приходится Виктории: она едва находила в себе силы на борьбу с Чумой Горелых и порой теряла контроль над происходящим с резидентами, даже когда тех на Вершине Мира осталось всего трое. Мучал один вопрос: кто же может занять ее место, да еще и выполнить последний наказ смотрительницы и «сделать из резидентов выживальщиков»? Такого кандидата попросту не существовало, что делало решение Виктории еще более неоднозначным. — Значит, выборы, как типа довоенные, да? — спросил Келвин, слегка сжав ладонь Деборы, когда они направлялись к выходу из зала. — Странно это всё… Обычно на пустошах лидеры выбирают себя сами. — Не знаю, — рассеянно ответила Деб. — В последний раз мы выбирали начальника охраны между Волкмером и Салливаном. Не надо было за Волкмера голосовать, — она фыркнула, вспомнив рассказ Карла о бунте резидентов, что захватили склад и ушли умирать в пустоши, потому что шансов у них, надо признать, не было никаких. — И лучше бы им найти главного побыстрее, пока не решили за них. — Ну, времени у них не то чтобы много, это верно, — фыркнул Келвин, медленно кивая. — Но может они не так уж и безнадежны. — Не знаю, — повторила девушка. Возможно, стоило найти Барбо и спросить, чего она такое тут устроила. Или всё-таки не лезть в эти дела и просто спокойно добраться до Уайтспринга? Свою причастность к жизни 76-го Дебби никогда особенно не ощущала, а политики так и вовсе сторонилась до тех пор, пока Беррингтон фактически не заставила ее стать делегатом. Нет, пожалуй, всё-таки бередить раны Барбо не стоит: у нее для утешения есть Дженис и лучшая подруга. — Да чтоб тебя! — знакомый голос заставил девушку резко повернуть голову. В широком школьном коридоре, заставленном металлическими шкафчиками для тетрадей и учебников, застрял Коди. Застрял в буквальном смысле — перевязь его перебинтованной руки зацепилась за сорванный кодовый замок и запуталась, приковав его к шкафчику. Он отчаянно дергал дверцу и ругался, пытаясь высвободиться. Наверняка это и помешало ему убраться из школы подальше, не попадаясь делегатам, потому что его зеленые глаза расширились, рот приоткрылся, а тело словно окаменело, едва он увидел Дебору и Келвина. Скрестив руки на груди, Келвин нахмурился и остановился, буравя взглядом Бэйкера. Хотелось его пристрелить, но рейдер пообещал себе стать лучше, а значит, Коди уже свое получил, и пора бы вообще о нем забыть. Дебора поспешно глянула на Олдриджа — стычки им теперь были совсем ни к чему, да еще и в толпе — однако, Келвин оставался спокойным, хотя и всё таким же опасным. Встретившись с ним взглядом, Коди резко дернул перевязь, и та наконец оборвалась, освобождая руку. От неожиданности Бэйкер врезался спиной в шкафчики, поморщившись от ручек, что впились в спину. На долю секунды глаза его всмотрелись в Дебби. — Диди, я… — начал он, и девушке на миг показалось, что он хочет… извиниться, наверное. И если не за тот случай в мотеле, то хотя бы за разбитое сердце, за годы пустых обещаний, за издевательства и ту гнусную шутку с фотографиями. Но тут Коди увидел любопытных зевак в синих комбинезонах: король класса нашел в зрителях поддержку. — Твой цербер больше меня не тронет, понятно? Не при свидетелях! От норовистого голоса, доходящего почти до визга, у Деборы пересохло во рту, а зрение сузилось до лица мужчины, что когда-то топтался по ее сердцу безразлично, как сапоги по грязи. Не собирался он извиняться, не собирался жалеть ни о чём — лишь трясся, чтобы опять не побили. Свидетелей полно, да только девушке было всё равно. Ярость застила глаза. — Ты прав — он ведь уже преподал тебе урок, — злобно прошипела она. — А я еще нет. Молниеносно метнувшись к парню, Дебора легко увернулась от его здоровой руки, что тянулась к ней, чтобы схватить, а потом точным ударом заехала Коди в нос. Не сломала, конечно, но кровь обильно хлынула из ноздрей, заливая щетинистый подбородок парня и его серый комбинезон механика. Толпа вокруг глухо ахнула. — Это за то, что бил Луизу, — громко, чтобы слышал каждый зритель, сказала она, а затем добавила к разбитому носу увесистый удар в промежность. — А это — за то, что издевался надо мной и пытался изнасиловать. Согнувшись пополам, Бэйкер сполз по шкафчикам на пол, прижимая обе руки к паху, и тоненько взвыл, всасывая воздух через зубы, как через трубочку. Дебора отступила к Келвину, брезгливо вытирая о джинсы кровь из носа Бэйкера, как когда-то смазывала с шеи его слюну. Стоя в стороне, Келвин не попытался оттащить Дебору и просто смотрел, как Коди скулит на полу, точно раненый блохастый пёс. Зрелище это было приятным, но парень постарался задавить в себе рейдерское наслаждение, чтобы не казаться себе, другим, а главное Деборе — монстром. Девушка отошла от сжавшегося у шкафчиков резидента, и Келвин положил руку на её плечо. Только чужая кровь — сама Дебора была в порядке, и это единственное, что беспокоило Олдриджа. — Пойдём-ка отсюда. Подальше от этого мусора, — предложил он. Скоро слух об этой короткой потасовке дойдут до чутких ушей Фелисити Честертон, и тогда точно будет семейный скандал. Впрочем, Келвин был готов взять всю вину на себя, если понадобится, чтобы сама Дебби избежала проблем. Не нужно им с матерью ссориться, когда они только нашли друг друга. Зрители расступились перед ними. Дебора поймала на себе одобрительный взгляд Оскара и изумленный — Линды. За спиной шептались, кто-то присел возле Коди, пытаясь как-то ему помочь, но никто не сказал Дебби и Келвину ни слова — их беспрепятственно выпустили из школы на залитую лучами дневного солнца улицу. Щурясь на свет, девушка ощущала внутри урчание своей тёмной сущности. Та мягко нашёптывала ей, что бывает приятно наказывать тех, кто не понимает английского. Что Форрест, что Коди — они оба заслужили удара по яйцам. Уже через час-полтора слухи о том, что самая хилая резидентка из Убежища 76 наказала Бэйкера за то, что тот избивал бывшую жену и домогался до других женщин, разойдутся моментально: новостная повестка в Саттоне сегодня оказалась весьма насыщенной. — Вот уж кому точно не стоит претендовать на пост мэра, — хмыкнула Дебора, хрустнув костяшками на руке, недавно разбившей чужой нос. — Да уж… — выдохнул Келвин, а затем осторожно взял ладонь Деборы, погладив большим пальцем её покрасневший кулак. — Он, конечно, заслужил, но теперь придумать бы, как это всё твоей матери объяснить… Он неловко фыркнул, уже представляя, как его будут отчитывать за дурное влияние. Что уж там — он сам себя за это ещё успеет не раз отчитать, но если придётся побыть в шкуре адвоката дьявола, как тогда в разговоре с Барбо — так тому и быть. — Только не вздумай ей солгать, будто я просто рядом стояла, — отшутилась Дебора, легонько пихнув Келвина плечом, чтобы тот перестал быть таким озадаченным. — И вообще, лучше бы ты меня за хороший удар похвалил. «Что я скажу маме?» — вопрос, который задавал себе каждый нашкодивший ребенок, но не Дебби. У нее никогда не было авторитетных взрослых, не было строгого родителя за спиной, о чьем мнении необходимо задумываться. Объяснять своё поведение Фелисити — это теперь всегда так будет? На Вершине Мира девушка так боялась, что мать увидит темную сторону её души и будет разочарована, так что изменилось? Возможно, причиной являлся Саттон — источник старой боли, который был слишком близко к Дебби, заставляя её вспоминать, что через всё это она прошла без мамы. Боль заставляет слабых людей плакать, а сильных делает агрессивными. Доу, как обычно, находилась где-то посередине.

***

Новость действительно очень быстро дошла до Фелисити. И мало было Барбо, которую приходилось успокаивать из-за всех этих событий, так ещё и родная дочь, только стоило вдуматься, избила какого-то парня! Это было последней каплей в переполненном кувшине, где бурлило недопонимание, изумление и сожаление, так что пока Дженис вывела Викторию подышать воздухом и прогуляться по городу, посмотрев на красоту жизни Саттона, бывшая смотрительница Убежища 94 попросила Дэвенпорта, весьма галантного Мистера-Помощника, пригласить Дебору на разговор. Вот только когда в дом вошла девушка, Фелисити, сидевшая на кресле в гостиной, смотрела на чашку чая в своих руках и даже не знала, с чего начать. Одно дело — отчитывать Риверса за его самодеятельность, и совсем другое — воспитывать дочь. Может, Фелисити и родила двадцать пять лет назад, но матерью стала совсем недавно, и понятия не имела, как очертить своему ребенку границы добра и зла. — Присаживайся, — попросила она, указав на диван, и голос её звучал несколько напряжённо. В шестом классе мистер Томпсон подловил Луизу курящей в кладовке образовательной секции Убежища 76, и Дебора весь день наслаждалась зрелищем ёрзающей на стуле соперницы, ожидающей прихода родителей на серьезный разговор с ней и учителем. Редкие моменты, когда Доу не жалела, что она сирота: некого вызвать после уроков. И вот, сама Дебби оказалась в похожей ситуации, хотя теперь стала куда старше двенадцати, а проступки ее — куда серьезнее. Было странно провести этот день в ожидании распеканции от матери, и придя сюда, она будто влезла в вагончик детского поезда, в который уже не помещаются слишком длинные ноги. Вроде и не по возрасту, а сердце всё равно в ужасе трепещет от грядущей поездки. — Ты хотела со мной поговорить? — спросила девушка. Келвин в шутку посоветовал ей прыгать в окно если станет невмоготу, но там на подоконнике стояли такие красивые горшки с фиалками, что этот способ побега отпадал. — Верно, — кивнула Честертон и сделала глоток, хотя в горле будто стоял огромный ком. — Дебора… Что произошло у тебя с тем парнем? «Всё заново, перхоть мне на голову!», — выругалась про себя Доу. Даже декорации не менялись, а только слушатели — Честертон сменила Барбо. — Она заслужил, — огрызнулась она с вызовом. — Он плохо обращался с женщинами. Нахмурившись, Фелисити приподняла одну руку, призывая Дебору умерить пыл. — Это не повод набрасываться на человека как зверь, Дебора, — отрезала женщина, посмотрев на дочь. — Может, мы и на пустошах, но нельзя устраивать самосуд. — Был бы это самосуд, я бы его убила, — спокойно и холодно, как данность, парировала девушка. — Коди всегда все сходило с рук, потому что в убежище он был всеобщим любимчиком, но на пустошах это так не работает. В этот раз было даже не обидно, как при разговоре с Барбо о Лу. Мать не знала, как Дебби жилось в Убежище 76, в отличие от Виктории, что игнорировала эту проблему годами и всегда вставала на сторону обидчиков Доу. Да Доу и сама, получается, теперь в глазах матери выглядела кем-то навроде школьного хулигана. Дебора говорила об убийстве человека так спокойно, что это ужаснуло Фелисити, которая просто смотрела на дочь и чувствовала, как сердце сжалось в клетке из рёбер. Неужели настолько холодной она была внутри, неужели этот рейдер так повлиял на её дочь, сделав монстром, которого доселе Честертон не видела? Поставив чашку на белое блюдце с золотой каёмкой, бывшая смотрительница медленно выдохнула и выпрямилась. — Это не пустоши, Дебора, а город, в котором живут цивилизованные люди. И ты — не дикарь, а часть общества, — жёстко сказала она, холодными, как арктический лёд, глазами смотря на молодую девушку перед собой и видя в ней отчасти себя, но, что хуже, — её отца. — И в обществе никакие конфликты не решаются насилием. «Часть общества», — повторила про себя Дебора. Никогда она не была частью ни Убежища 76, ни Саттона, зато фракции пустошей приняли ее. Что-то похожее говорила и Барбо, и они с Фелисити обе видели в Дебби то, что и мама Келвина — в нём: чудовище, которое упивается насилием. Возможно, в глубине души девушка и готова была признать, что так и есть, да только рассказ Келвина ее многому научил. Ей не хотелось, чтобы у них с Фелисити закончилось всё так же, как у Шерон с сыном — разочарованием, разрывом, который не зашить, и раной, которая не заживает. Поэтому она сдалась, опустила глаза и пошла на уступки. — Я знаю, что были и другие методы, мама, — тихо, признала она. — Но когда я здесь, во мне просыпается столько злости… Девушка медленно подняла взгляд на стену над камином Барбо. Сегодня там не было растянуто белое полотно для проектора, и обнажились фотографии, которые делались на протяжении двадцати пяти лет жизни в Убежище 76: общие праздники, домашние вечеринки, памятные даты. Дебби не было на этих фото — ни на одном, даже включая самое массовое, где всех резидентов сфотографировали со второго этажа Атриума. Последний кадр, сделанный в День Возрождения, и сквозь этот снимок будто просачивался скрип впервые открывающейся в шестеренки с цифрами 7 и 6. — Почему? — с искренним непониманием спросила Фелисити, проследив за ее взглядом. Она тоже разглядывала эти фото, надеясь увидеть там маленькую Дебору и будучи уверенной, что она есть на снимках. Но когда взгляд дочери стал уже не злым, печальным и опустошённым, Честертон окончательно убедилась: что-то не так. Руки у Дебби задрожали, и она спрятала их поглубже в карманы кожаной куртки, чтобы было не так заметно. Наверное, у нее с самого начала не было шанса утаить эту правду, а лишь отложить ее, как и этот самый тяжелый в ее жизни разговор. Девушка сотни раз прокручивала его в голове по ночам, слушая в подушке стук своего сердца, напоминающий хруст свежего снега под подошвами. У нее были десятки сценариев, сотни хлестких и обидных фраз, брошенных матери для пущего эффекта, но сейчас не хотелось использовать ни одну. Просто быть искренней, приоткрыть покрытое хитином сердце и дать ему шанс почувствовать родство. — Потому что я ненавидела Коди, Луизу, Кэрол, Вайлит и остальных. Не потому что они успешнее, а просто из зависти, что у них есть мамы и папы, — тихо, будто не матери, а самой себе, призналась Дебби. — Их всегда защищали, семья была на их стороне. У меня же не было даже собственной фамилии, и до Келвина не было никого, кто заступился бы за меня и научил меня делать это самой. Наклонившись, она подтянула к себе рюкзак, сунув руку в отделение и извлекая потрепанный комикс «несокрушимых». Вынув заложенные в страницах две фотографии в рождественских декорациях Уайтспринга, она положила их на стол. — Вот единственные фото, на которых меня хотели видеть, — сказала она. — Там, на пустошах, я Дебора Олдридж, а здесь — всего лишь сиротка-Доу. — Доу?.. Фелисити взглянула на две фотографии, где молодая девушка улыбалась. Улыбалась и стояла возле Келвина и этих людей с пустоши, которые принимали её как свою. А затем снова посмотрела на рамки в гостиной над камином. Зрение у Честертон было не таким, как раньше, но и на близорукость она не жаловалась — не было там знакомых обсидиановых волос и светлых глаз. Не было возле Барбо, не было возле взрослых и не было среди ровесников. — Но… почему? — взволнованно спросила женщина, и всю её прежняя строгость будто смело ураганом, оставив только беспокойство и чувство вины. — Почему ты не сказала мне сразу? Девушка пожала плечами, бережно пряча два глянцевых квадратика с улыбающимися людьми обратно в страницы комикса. — Не хотела подставлять Барбо, — созналась она. — Вакцина — она ведь важнее всего. Не вини ее, ладно? Ей и так несладко, особенно теперь, и поверь, ей тоже очень жаль. Дебора была права — сейчас на Барбо не стоило вешать ещё больше, потому что смотрительница и так была на грани из-за всего пережитого ужаса в пустошах, и Фелисити понимала её. Понимала, но не могла простить. Она ведь доверила ей, своей близкой подруге, самое ценное, что имела, с одной лишь просьбой позаботиться о ребёнке, которого сама не могла сберечь. И Вики не справилась. Что мешало ей все эти двадцать пять лет? Что мешало дать тепло и любовь, понимание? Дать защиту, которую гарантировала «Волт-Тек», но не от ядерных бомб, а от других людей, жестоких и злых? Один резонный вопрос перечеркнул остальные — что же мешало самой Фелисити? Какие бы аргументы она не приводила, всё равно продолжала чувствовать вину, которая с момента их с дочерью встречи росла в геометрической прогрессии, как снежный ком, катящийся с гор Аппалачии. Женщина поднялась, подошла к Деборе, села рядом тяжело выдохнула. Наверное, сейчас они были похожи как никогда — обе оказались словно в клетке наедине со своей болью, которую теперь выливали друг на друга. — Мне так жаль, Дебора… — приглушённым голосом сказала Фелисити и хотела коснуться ладони дочери, но одёрнула руку в последний момент. — Я… я думала, что Виктория справится… что ты будешь как дома. Неужели совсем никто о тебе не заботился? — Ну… — задумалась Деб. — В детстве я была как тот динамит из одного мультика про Золотую Лихорадку — передай другому, пока не бабахнуло, — она усмехнулась этому сравнению и взглянула на мать, уловив в ее движениях несвойственную ей робость. — До Кела я не понимала, что такое настоящая забота. Но некоторым было не все равно. Мистер Томпсон очень боялся, что я не закончу школу. Ну и Барбо обрадовалась, что я стала хотя бы стилистом, что у меня, кстати, неплохо получается. Но в основном я, как говорит Ра-Ра, сама себя воспитала. — Я не хотела, чтобы всё так вышло, — призналась Фелисити и взглянула на свою дочь, чувствуя, как вина точно змея сдавливает всё тело и шею, мешая даже сделать вдох. Всё должно было быть иначе. Её дочь должна была расти в безопасности, в любви и заботе, которую мать не могла ей дать, стать частью общества, важной частью, а не прозябать где-то на задворках… И уж точно она должна была иметь нормальную фамилию, а не эту заместительную и жалкую «Доу». — Да всё уже хорошо, — ответила Дебора, отвернувшись, потому что это была ложь, а врать в глаза она не могла и не умела. — Я стараюсь оставить всё это в прошлом — ведь я теперь знаю, что бывает по-другому. Вспышки гнева и страха, желание убежать и спрятаться, тяга огрызаться первой, опасаясь новой боли — Дебора чувствовала себя способной справиться с этим. Но что-то внутри болезненно сжималось, заставляя тонкий детский голосок обиженной девочки задавать один и тот же вопрос: какой бы она выросла, если бы рядом оставалась мама? — Могу я кое о чем спросить тебя? — девушка развернулась вполоборота к женщине, ощущая как пересыхает во рту, а нарастающее желание убежать прочь чуть ли не подбрасывает ее на диване, словно вдруг вылезшая из подушки пружина. — Конечно, — кивнула Честертон, обеспокоенно смотря в одну точку перед собой, будто пыталась уложить всё услышанное в голове и хоть как-то принять новую, жестокую правду. — Виктория пыталась мне объяснить, но я бы хотела услышать от тебя, — вздохнула Дебора. — Почему ты оставила меня в Убежище 76? Неужели не было иного выбора? Вот он, тот вопрос, которого Честертон боялась как огня. Ещё при первой встрече ожидала услышать его, но тогда Дебора промолчала, и с тех пор страх перед грядущим только рос. Ответ нельзя спланировать, отрепетировать и расписать по пунктам, как она делала перед выступлениями на совещаниях. — Мне пришлось так поступить, — выдохнула она и опустила голову, нервно сцепив пальцы в замок. — Если бы в «Волт-Тек» узнали о тебе, они сняли бы меня с должности смотрителя, и мы обе остались бы на поверхности. Говорить об этом было нелегко. Фелисити знала, что прошлое исправить нельзя, и всегда стремилась смотреть в будущее, но рождение дочери и расставание с ней вызывали в ней такой шквал чувств, что его нельзя было просто пережить и забыть. Что если бы она поступила иначе? Долгими ночами смотрительница прокручивала в своей голове эти сценарии, один ужаснее другого. Она изучила о ядерной войне всё: что происходит с природой, с климатом, с радиацией и с людьми. Этих знаний оказалось достаточно, чтобы понимать — иначе поступить было нельзя. — …Семья с младенцем на руках во время бомбёжек и голода, — прошептала Честертон, покачав головой. — То, что я оставила тебя с Барбо — это была вынужденная мера, высокая цена за твою жизнь, за возможность вырасти в нормальном мире и не познать бед. Дебора слушала и думала о том, как бы всё произошло, если бы родители всё-таки остались снаружи, а не провернули этот трюк с подбрасыванием младенца в Убежище 76. Погибли бы они сразу или прибились к кому-то? Какой бы выросла сама Дебби, если бы выжила и всю жизнь провела на пустошах? Грозной рейдершей, трудолюбивой поселенкой, талантливым медиком? Впрочем, это теперь уже не было столь важно. — Мы с Уолтом, твоим отцом, никогда не афишировали свои отношения — «Волт-Тек» не одобрял служебных романов, — продолжала Честертон. — Незапланированная беременность угрожала моей карьере, но мы никогда не хотели… — женщина поправила прическу, подбирая нужное слово, — …избавиться от тебя. Мы очень ждали тебя. Ты родилась в ночь на двадцать третье октября, и мы с Уолтером надеялись, что нам хватит времени и связей, чтобы убедить начальство позволить тебе жить хотя бы со мной, но Война началась так внезапно… Слова выталкивались с трудом, будто Фелисити наощупь пробиралась по чердаку памяти, напарываясь торчащие из дощатого пола ржавые гвозди. Холодное и солнечное утро семьдесят седьмого, страшные слова диктора на экране телевизора, кортеж «Волт-Тек» на пороге дома и беззащитное существо нескольких часов от роду, которое так нуждалось в матери и которое пришлось оставить. — Мы знали, что нам откажут в доступе в девяносто четвертое — оно принимало только ученых. И тогда Уолтер предложил связаться в Вики. В контрольное убежище пронести младенца проще, — отрывисто говорила Фелисити. — Здесь, в Саттоне, мы и расстались: я отправилась в своё убежище, а твой отец отвез тебя в семьдесят шестое. Пойми, Дебора, тогда в мире царил такой хаос, что мне предстояло выбрать, погубить тебя здесь или расстаться с тобой на долгих двадцать пять лет, но быть уверенной, что ты будешь жить. Выборы. Порой их просто нет или они столь разнополярны, что правильного нет. Позволить Ивану стать горелым или хладнокровно разнести его голову из дробовика? Убить бандита на большой дороге или дать ему ранить Келвина? Пожертвовать своей жизнью или оставить Болтон-Гринс на растерзание Кровавым Орлам? — Никто не должен сталкиваться с таким выбором, — тихо, с пониманием, кивнула Дебби, блуждая взглядом по фото, ухоженным цветам и красивым чашечкам на столе — лишь бы не разрыдаться сейчас. — Это решение было тяжёлым… И я долгое время сомневалась в нем, но теперь, когда вижу тебя такой взрослой и… живой… Я понимаю, что поступила правильно, — почти шёпотом произнесла Фелисити, и её дрожаще пальцы осторожно коснулись ладони Деборы, а затем сплелись с её пальцами. Да, Фелисити миллион раз пожалела о своём решении, но если бы пришлось вернуться в прошлое, она сделала бы всё точно также. Даже если в Убежище 76 не было места для сиротки, оно стало безопасным укрытием, спрятавшим от ужасов внешнего мира. Она не дралась за еду, не убивала, едва стала подростком, и не видела звериную сущность людей, готовых на любую подлость ради выживания. Не видела, в кого превратился ее отец. — Мне жаль, что меня не было рядом всё это время, — сказала Честертон, но понимала, что ни эти, ни какие-либо другие слова не смогут залечить ту рану, что открылась на сердце резидентки. — Но я обещаю, что отныне буду рядом всегда, дочь. Да, Фелисити пропустила многое. Она не видела, как повзрослели и погрустнели глаза Деборы, не наполнила ее сердце любовью и уверенностью, не наблюдала, как шустрая и не в меру любопытная девочка превращается в красивую женщину. Почувствовав прикосновение теплых пальцев, Дебби вздрогнула и вновь повернулась к женщине, что еще совсем недавно была лишь похожей на нее незнакомкой, но сейчас в ней было что-то такое родное, чего нельзя было объяснить разумом — лишь сердцем. То был зов крови, что тянет близких друг к другу людей против их воли. — И мне жаль, что я никогда не узнаю ту версию себя, в чьей жизни была ты, — тихо сказала девушка, придвигаясь ближе. — Но я не упущу шанс узнать, какой будет моя жизнь, если ты в ней останешься. Я прощаю тебя, мама. Сказав это, Дебора впервые обняла обняла эту женщину — её прощенный на сердце шрам. Внутри будто что-то рухнуло, возможно, прорвало дамбу из слёз, что копились так долго, не находя выхода, потому что не предназначались никому, кроме матери. В них были детские ночные кошмары и лихорадки посреди ночи, монстры под кроватью и нерассказанные сказки на ночь, тычки одноклассников и плохие оценки, ужас первых месячных и вопросы о меняющейся фигуре, подростковые прыщи и влюбленности, лохматые волосы и кривые макияжи — столько всего в плаче, надрывном и горьком, но очищающем душу. Тепло резко прижавшегося к ней тела заставило Фелисити вздрогнуть, но руки сами потянулись к Деборе, мягко обняв её в ответ. Сердце в груди женщины забилось часто и сильно, тахикардично, но с плеч будто упала целая неподъемная гора на манер тех, в которых строились убежища. Прощение — такое простое слово, но она никогда не могла сказать его себе сама. Не за погибших подчинённых, не за брошенную дочь, не за оставленного за шестеренкой убежища мужа. Когда всю жизнь стремишься быть идеальной, каждая ошибка становится одной большой кляксой на белых страницах, омрачая все содержание и не давая разглядеть написанное. Но Дебора смогла простить её. Две влажные дорожки слез побежали по щекам, но лицо Фелисити озарила слабая улыбка. Может, двадцать пять лет Честертон не видела своей дочери, но что-то материнское внутри, сильное и крепкое, продолжал гореть внутри все эти годы. Теперь, когда ей дали новый шанс, она не собиралась его упускать, и никакие «Волт-Тек» больше не встанут между ними, никогда. — Спасибо… — одними губами прошептала она, и плечи бывшей смотрительницы слегка задолжали. Дебби продолжала плакать навзрыд и никак не могла остановиться. Однако это были какие-то добрые слёзы, и они будто оказывали целительный эффект, позволяли выпустить накопленную за эти годы боль. В этих призрачно знакомых, будто с младенчества, руках, хотелось просто расслабиться. На миг почувствовать себя той пятилетней девочкой, что сидела на своей кровати в темноте, очнувшись от страшного сна, и ждала, что вот-вот зайдет мама и утешит её. Пришлось подождать чуть дольше, чем планировалось, но мама всё-таки появилась. Ну, или Дебора стала уже достаточно взрослой, чтобы самой прийти к ней. Какое-то время они так и сидели, пока слёзы у обеих не истощились, оставляя на лицах влажные разводы, а на глазах — красные капилляры. Давненько Дебби не приходилось рыдать как ребенку, пожалуй, с тех пор, как она сама им была. Но стало гораздо легче, словно на вершине горы, путь к которой был тяжел, долог и одинок, наконец-то удалось скинуть с плеч тяжелый рюкзак. Очень уж много эмоций для одного дня, слишком много новой информации и чересчур много чувств и мыслей, которые предстояло переварить и принять. Хотелось отдохнуть, но лишь физически, потому что освобожденная от бремени душа хотела парить. То, что уже давно не давало спокойно спать по ночам, вдруг исчезло, будто глупый фантомный кошмар в ночи, на смену которому пришёл яркий рассвет, предвещающий долгий и тёплый день. Ладонью Фелисити нежно вытерла влажные щеки дочери и взглянула на неё все с той же едва заметной, но искренней улыбкой. Ещё никогда они не были ближе, и два сердца будто впервые забились в унисон. Может, Дебора и была взрослой, самостоятельно выросшей девушкой, но она также оставалась её родной дочерью, единственным близким человеком. — Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь мне сказать, — повторила она свою старую фразу, но теперь говорила её честно, мягким голосом — ведь пообещала Деборе быть рядом, а значит, будет. Всегда. Девушка кивнула, забавно шмыгая носом, а ресницы у нее слиплись от соленой воды, но она нашла в себе силы улыбнуться. Сердце предвкушало долгие разговоры и вопросы, которые можно обсудить только с мамой, тёплые объятия и слова, которые говорят только самым родным. Лишь сейчас Дебби осознала, что ее семья вдруг стала немножко больше, и тут же вспомнила о Келвине. Он ведь наверняка замерз, потому что точно не пошел в мотель, как она просила, а караулил где-то неподалеку. Прочитав в глазах её беспокойство, Фелисити сразу всё поняла. Что ж, возможно, рейдер и оказывал на дочь дурное влияние, но надо было признать, производил на Честертон определенное впечатление. И если этот человек в тёмном и полном боли и горя мире делал её дочь счастливой, ей ничего не оставалось, кроме как принять его. Возможно, после пережитого, именно ему стоит доверить уставшую и перегруженную новыми эмоциями девушку, а после хорошенько отдохнуть самой. — Уже поздно, дочка, а завтра у нас долгая дорога, и надо отдохнуть, — женщина невесомо погладила Дебору по иссиня-черным волосам. — Хочешь, я позову его забрать тебя? Девушка лишь кивнула. Мама была права — усталость после пережитого и правда наваливалась валуном, и хотелось из одних родных объятий нырнуть в другие, в которых можно ненадолго забыться. Честертон смахнула еще одну слезинку с молодого, покрасневшего лица, поднялась и вышла в прихожую. — Келвин? — позвала она в темноту, заметив уголёк тлеющей сигареты, мигающий в дальнем конце веранды. Услышав, как открылась дверь и прозвучал немного хриплый женский голос, Келвин дёрнул плечами и тут же затушил сигарету, бросив окурок в мусорку. Олдридж обернулся и в слабом свете, исходящим из прихожей, увидел мать Деборы. Он подошёл, неловко потирая затылок и чувствуя себя как-то неловко за то, что сейчас весь пропах дымом, да и выглядел, стоило сказать, отнюдь не на пять звёзд. — Здравствуйте, мисс Честертон, — поздоровался он, замечая, что щёки женщины слегка блестят от слез. Похоже, разговор у них выдался непростой, но судя по лёгкой улыбке и даже будто подобевшему взгляду бывшей смотрительницы, семейные отношения сдвинулись с мёртвой точки. — Отведёшь Дебору в мотель? — попросила Фелисити, и Келвин с готовностью кивнул, ответив ей такой же робкой улыбкой. Внутри действительно нашлась Дебора, такая же заплаканная, как и её мать. Парень подошёл к ней и положил руку на плечо, решив на всякий случай убедиться, что резидентка была в порядке. — Всё хорошо? Дебби нашла в себе силы ласково улыбнуться ему и поднялась, ныряя ему под руку и вытирая остатки слёз. — Всё прекрасно, Кел, — сказала она, прильнув к его груди. — Просто сегодня был очень непростой день. Честертон кивнула, обходя диван и забирая свою пустую чашку и чашку Деборы, к которой девушка даже не притронулась. Смириться приходилось и с тем фактом, что ей предстоит переосмыслить свое отношение к рейдерам. Хотя бы к некоторым, потому что один из них никуда из жизни дочери уходить не собирался, раз даже отдал ей свою фамилию взамен этой безликой и сиротливой «Доу». — Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть, Келвин, — без наставлений, а скорее мягко и смиренно, напутствовала она. — Ночью в Саттоне барахлит уличное освещение, поэтому будьте осторожнее. Подняв голову, он посмотрел на женщину, впервые услышав её голос таким, а во взгляде почувствовав не осуждение и холод, а тепло, принятие, будто его наконец-то впустили в этот маленький семейный дом погреться, как брошенного щенка. Отчего-то Келвину показалось, что речь шла далеко не только о ночном Саттоне, где беспокоиться приходилось лишь о том, как бы не упасть с металлической лестницы, пропустив в темноте ступеньку. Нет, быть осторожнее нужно всегда и беречь свое тело от опасностей пустошей, а сердце — от поступков злых людей. «Самое дорогое, что у меня есть», — говорила Честертон, и возможно даже не понимала, как они с Келвином в этом схожи. Маленькая Дебора оказалась самым большим сокровище для двух людей. — Не волнуйтесь, я позабочусь о ней, — сказал Келвин, приобнимая резидентку и поглаживая её по чёрным как ночное небо волосам. Похоже, спать сегодня они все будут крепче.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!