Часть 2

31 октября 2018 года. Сибуя. 18:00 Фигура мужчины в одеждах буддистского монаха расслабленно откинулась на спинку кресла в закусочной. За прикрытыми веками отчетливо прослеживалось беспорядочное движение глазных яблок, а тонкие брови напряженно собрались морщинкой на переносице. Человек, находившийся в полудреме, явно испытывал в своем бессознательном много противоречивых эмоций. Но лицо его тотчас потеряло прежнюю уязвимую напряжённость, стоило звонкому, почти ребяческому в своей манере, голосу коснуться его слуха: - Гето! Всё готово, можно наконец-то начинать!!! Холодная, а от того искрящаяся безумием, улыбка расцвела на красивом лице, преображая его обладателя до неузнаваемости. Монах откинул челку с лица, открывая вид на грубый шов разрезающий лоб: - Прекрасно, Махито-кун. 31 октября 2018 года. В окрестностях Токийского столичного магического техникума. 19:00 Гудок мобильного, оповещающий о звонке от контакта Киетака Идзити, разрушает чувство тихого спокойствия. Длинные паучьи пальцы медленно жмут на кнопку принятия вызова: - Годжо Сатору слушает. Не то чтобы звонки, входящие на номер Годжо, когда либо несли в себе характер праздного любопытства и дружеского участия, однако конкретно этот случай заставил мышцы спины напрячься. Информация поступила спонтанно, в малом количестве и абсолютно не вовремя. По периметру района Сибуя была опущена завеса, не позволяющая не шаманам выйти за её пределы. Как было выявлено впоследствии внутри основного барьера существовало ещё две завесы, одна из которых не давала шаманам выбраться или пробраться внутрь. Никто не пострадал. Требуют привести Годжо Сатору. Слишком много шума, слишком мало последствий. Что-то точно было не так. Будь то вулканоголовый, сорняк или столь насоливший Нанами и Юджи лоскутный дух, никто из них не мог быть настолько хорош в сложносочиненной стратегии, чтобы действовать на опережение и ничем не выдавать свои планы. Кто-то точно должен был оставаться за сценой. Возможно, он был за кулисами дольше, чем Годжо мог предполагать. Но кто? Шаман знал лишь одного мага, способного на подобное, действующего столь грандиозно и безумно. Однако тело этой выдающейся персоны было зарегистрировано в морге магического техникума уже около года. 24 декабря 2017 г. Синдзюку, Токио. Засада. Всё стало ясно как день, стоило Годжо вступить на территорию парада ста духов. Уйма проклятий, шаманы для отвода глаз, во главе с экзотической внешности мужчиной и всё для того, чтобы удержать его здесь. Сугуру отлично его знал. В свою очередь, Сатору тоже понимал мастера проклятий на особом уровне. Нужно было торопиться. Разобраться здесь и отправляться в магический техникум, пока что-нибудь не произошло с Ютой и другими первокурсниками, и чтобы… Да, в который раз попытаться остановить Его. 24 декабря 2017 г. Токийский столичный магический техникум. Первое, что увидел Сатору, прибыв в техникум, была абсолютная разруха. Некогда аутентичное японское горное поселение, скрывающее магов разных уровней и возрастов, сейчас было больше похоже на пострадавшую от стихийного бедствия ветошь. Тут и там виднелись обугленные пни некогда цветущих кустарников и деревьев, уложенная палубной разбежкой плитка ходила ходуном в местах энергетических ударов, разлетаясь и образуя черные впадины, а строения были тем более печальнее, чем ближе к эпицентру жаркой битвы подходил Годжо. Но любование пейзажем не было первостепенной задачей. Первогодок все еще не было нигде видно. Пройдя чуть дальше на территорию, где раньше располагались жилые корпуса, Годжо заметил одинокую фигуру паренька в белом хаори. Юта стоял недвижимо и смотрел себе под ноги, туда где растеклась лужа темной красной жидкости. Первая мысль - Оккоцу ранен была отвергнута наблюдением шести глаз, подтверждающим то, что кровь принадлежала явно не ему. Полагаясь на теорию о том, что в этом разрушенном переходе сражались двое, шаману не составило труда сложить два и два. Секунда на осознание. Сатору развернулся на пятках, оставаясь никому не замеченным наблюдателем, и рванул прочь. В это мгновение Годжо было противно от себя самого, но по другому поступать у него никогда не получалось. Не по отношению к Нему. Бросив студентов, не зная доподлинно состояние каждого из них, он, со стучащим лихорадочно в груди сердцем, искал лишь мастера проклятий. И спустя два оборота секундной стрелки нашел. В тени переулка мало что было видно, а рассеянный закатный свет не слишком помогал, создавая длинные тени, падающие от деревьев и ближайших зданий. И всё же вкус проклятой энергии Сугуру Сатору не смог бы забыть никогда. И сейчас ее было крайне мало. Истративший все силы на борьбу с Оккоцу, некогда один из сильнейших шаманов особого уровня, защитник простого люда, сейчас - сильнейший проклинатель, сидел, опираясь на прохладную поверхность оградительного сооружения, придерживая левой рукой правое предплечье, точнее то, что от него осталось. Годжо сглотнул. Постарался унять бешено стучащее сердце и проглотить скопившийся в горле ком тревоги. Чтобы выглядеть сильным, хладнокровным. Чтобы не броситься к Гето прямо сейчас, смаргивая давно копившиеся слезы. - Ты опоздал, Сатору. Да, он чертовски сильно опоздал, на целые 10 лет. Смотря на Сугуру сейчас, стоя рядом каменным изваянием, но не слишком близко, Сатору чувствовал себя не сильнейшим, а самым беспомощным шаманом в мире. Его план стать непобедимым богом и спасти всех в одиночку был обречен на провал с самого начала. И теперь он стоит перед ликом великих свершений, принявшим облик самого отпетого мастера проклятий своего поколения и самого дорогого для Годжо человека. Из глубины холодной тени слышится глухой смешок, больше напоминающий хрип: - Подумать только. Ты и правда обыграл меня. Сугуру все еще улыбается, словно дразня Сатору тем, как ловко он его обхитрил, вывел на эмоции, заставил переживать, повестись на глупый спектакль, а он - Гето, собственной персоной сидит здесь невредимый и безмерно довольный удавшимся фокусом. Однако лицо мастера проклятий всегда жило отдельно от сердца. Чуть ниже смеющихся глаз разбился лагерь багровых капель подсохшей крови, копна некогда идеальных обсидианово черных волос сейчас больше напоминала осиное гнездо, а аккуратно выглаженные монашеские одеяния смялись, оборванный рукав явил результат неконтролируемой силы королевы проклятий - окровавленную культю. Он все еще мягко улыбался: - Как моя семья? Сатору сглотнул застывшую на языке горечь: - Они все сбежали. По твоему ведь приказу? Не смотря на свой путь, измененные идеалы и оппозицию в виде всего магического мира, Сугуру все еще искренне заботился о своих близких и друзьях: - Ну, в отличие от тебя, я человек добрый. Ты ведь специально отправил тех ребят, чтобы подтолкнуть Оккоцу стать сильнее? - Это потому, что я доверился тебе. Я знал, что ты не убьёшь молодых шаманов без причины. Брюнет горько, или Годжо так показалось, усмехнулся: - Доверие. Не думал, что в твоём сердце ещё осталась вера в меня. “Всегда”, - прозвучало в светловолосой голове. - “Я всегда верил в тебя и всегда ждал.” Однако губы оказались немы. Гето вернул студенческий Юты, раскрыв своё участие в школьном инциденте, в который были втянуты первокурсники. Годжо старался держать лицо и саркастично обвинял проклинателя в том, что душа его стала чернее черного. Однако все это было лишь попыткой выиграть время, отсрочить неизбежное, побыть обычным человеком еще немного. Но времени больше не осталось. Голос беловолосого стал непривычно тихим: - Последние слова?" Лицо темноволосого мага стало серьезным, он отвел взгляд вглядываясь в тень: - Неважно, что говорят другие, я все равно ненавижу обезьян, но это не значит, что я испытываю ненависть к кому-то из колледжа. Просто в этом чертовом мире я никак не мог улыбнуться от всего сердца. Сугуру слабо ухмыльнулся. Годжо не мог набраться смелости, чтобы выпустить удушающие рыдания наружу, наверное потому, что в своей образцовой жизни он никому не позволял увидеть собственные неприглядные переживания. Как глупо, он не смог открыться даже тому, чье сердце давно признал собственным домом и собственноручно уничтожил свой единственный приют. Стыд, страх и сожаление поглотили беловолосого целиком, но спектр глубоких, необъяснимых чувств и долг перед единственной в этом “чертовом мире” родственной душой были сильнее. Поэтому он сделал шаг к своему сопернику и присел, опираясь на одно колено, заставляя холодные льдинки голубых глаз утонуть в глубоком чёрном омуте напротив. Слова вырвались непроизвольно: - Ты мой особенный. Лицо Сугуру, смотрящего в циановые глаза, вытянулось в шоке, покуда длящиеся маленькую вечность секунды не подарили усталому сердцу осознание. Мастер проклятий мягко, но искренне, улыбнулся, избегая смотреть в глаза своему палачу: - Мог бы и проклясть меня на последок. Годжо Сатору все таки бросился на шею к Гето Сугуру. Но то была не мольба и не отчаянная попытка вернуть прошедшие десять лет, в течение которых они изо всех сил пытались стоять по разные стороны баррикад, не пересекая линию вражеского огня. Годжо баюкал поломанного шамана, некогда чистейшую душу, забывшую собственную суть, даря последнее тепло собственного разорванного сердца: - Мы скоро увидимся. Я обещаю… Красная вспышка. Нож по сердцу. Мягкая улыбка тонких изящных губ, отпечатавшаяся на сильном плече. Одинокая влажная дорожка на бледной щеке, провожающая первую и последнюю слезу упавшую из бесконечно грустных голубых глаз. 31 октября 2017 год. Сибуя 20:31 - Прибыл Годжо Сатору. На обсуждение плана действий и координацию всех шаманов, включенных в операцию у станции Сибуя, ушло довольно много времени. Впрочем, Годжо все равно появился на сцене позже всех и на то были причины. Прервав свою еженедельную практику рефлексии, шаман отправился на место, предварительно исключив возможность хвоста из магов или проклятий. Используя свою технику искажения пространства, Годжо делал то, что возможные наблюдатели могли бы назвать полетом. Это играло на руку при разведке, и именно ей беловолосый планировал заняться. Снял повязку, взъерошил беспорядочно лежащие волосы и стал наблюдать. На таком расстоянии от толпы шесть сверхчувствительных глаз могли функционировать без дискомфорта и приносили информацию, на этот раз по большей части бесполезную. Самым интересным наблюдением стал довольно редкий проклятый дух первого уровня, развалившийся на крыше универмага напротив станции метро. Такой был у Сугуру. Раньше он часто использовал подобных тварей для наблюдения и предупреждения внезапных атак. Но теперь этот дух никак не мог предупреждать мастера проклятий и принадлежать ему. Ничего более примечательного, чем толпа разодетой молодёжи, не было видно, и Годжо прошёл за первый барьер. Один через двое, люди шептались и негодовали, требуя привести Годжо Сатору, не подозревая, что высокий мужчина в повязке был их целью. Не обнаружив видимых препятствий сильнейший прошел вглубь станции. По дороге, тут и там из мерцающей проклятой энергии толпы выбивались редкие всполохи другой энергии, очень блеклой и в малом количестве, но отчего-то кажущейся знакомой. Блондин хотел следовать за этим слабым наваждением, покуда бледный след не был сбит агрессивно зовущей проклятой энергией собирающейся в густой копошащийся комок. Конечно его ждали. Он снова увидел вулканоголовного духа и сорняка, зовущих себя Джого и Ханами. Однако третья личность оказалась незнакомцем. Высокий юноша, выглядящий как человек, не считая нездоровую бледность, и держащийся на расстоянии, смотрелся неуместно в этой компании и явно чувствовал себя похоже. Интуиция подсказала Годжо, что перед ним стоял старший брат Картин Смерти, о большем же он размышлять не хотел. Они повздорили. Ханами отошел от дел первым, украсив собой пролом в стене. Джого вопил, выбрасывая проклятый огонь. Чосо лишь наблюдал в стороне, изредка бросая копья крови в ответ на проклятия вулканоголового. Техника манипуляции кровью семьи Камо у картины смерти. А вот это уже становилось интересным. Впрочем изучить вопрос Чосо у Годжо не вышло. На поле появился лоскутный дух, а с ним целый вагон измененных людей. “Дело плохо” - единственное что успел подумать Годжо, прежде чем толпа чудищ бросилась на гражданских. Дальше Сатору действовал инстинктивно. Проклятия наступали, грозясь раздавить людей числом. Чтобы этого не допустить пришлось отключить эмоции и тотально контролировать бесконечность, не навредив толпе заложников. Организаторы этого шабаша знали о свойствах территории наследника клана Годжо и действовали масштабно, играя на его развитом чувстве долга и самолюбии. Однако они не учли тот факт, что все развитие сильнейшего строилось на безумных идеях и теориях, из раза раз подтверждаемых природным упрямством и талантом. Он расширил территорию на 0,2 секунды, предполагая, что за это время урон нанесенный ей людям, находящимся в ее пределах, не станет непоправимым. 0,2 секунды и холл станции Сибуя заполнили тела, а стены были забрызганы кровью. Ни один потенциально опасный объект не уцелел. Годжо остановился перевести дух. Тяжелое сбитое дыхание блондина - единственный отчетливый звук, пробивающийся сквозь звенящую тишину, был прерван резким хлопком и словами сказанными отчего-то знакомым голосом: - Открыть врата темницы. Огромный глаз, смотрящий прямо в душу, пытался запечатлеть беловолосого шамана в своем искусственном сознании и запечатать. Тюремное царство было сильным и крайне редким артефактом, который, однако, имел один существенный недостаток - активация происходила в течение минуты после раскрытия врат и действовала на ограниченном расстоянии, из-за чего жертва должна была сильно замешкаться или быть насильно удержана оппонентами извне, чтобы попасть в эту смертельную ловушку. Впрочем, соображал беловолосый довольно быстро и мог бы успешно избавиться от обязанности быть пойманным, если бы не, представшая секундой позже перед ним картина, больно врезавшаяся в каждый из шести глаз. “Давно не виделись, Сатору” - произнёс мягкий, немного хриплый голос из-за спины шамана. Годжо дернулся, как от удара, и, развернувшись всем корпусом к источнику звука, буквально прирос к полу. Монашеская одежда на подтянутой, рослой фигуре, руки скрещенные на груди, черный шелк волос, струящихся чуть ниже плеч, неестественно бледная кожа и лисий прищур фиолетовых глаз в купе со сдержанной улыбкой тонких губ. Никогда не тормозящий и, в целом, действующий слишком быстро для большинства, Годжо Сатору сейчас застыл мраморной статуей, по ощущениям, на целую вечность. В сознании промелькнула, кажется, вся его жизнь, а конкретно моменты, когда он был с Сугуру Гето. Секунда в международной системе отсчета времени, целая вечность в системе Сатору. Эта оплошность стоила ему свободы и дала возможность тюремному царству взять сильнейшего под свой контроль. “Да ладно, Сатору. Неужели ты позволил своим мыслям блуждать где-то во время битвы?” - “Гето” говорил вполне буднично, но слишком прохладно и в целом от представшей перед глазами картины по телу беловолосого шамана пробежал холодок. “Кто ты такой? ” - Годжо почти закричал, совершенно не ожидая от себя подобной несдержанности. “Сугуру Гето, разумеется. Неужели ты забыл меня? - мужчина напротив ухмыльнулся. - Как жаль” Кажется, в мире теперь существовало только два звука - нечеловеческий звон в ушах и, пробивающийся через него, спокойный голос человека напротив. Сатору хотел поверить своим глазам, но ощущение неправильности происходящего терзало его и без того изрезанное сердце. “Твое тело… Даже проклятая энергия…Мои глаза говорят мне, что ты действительно Сугуру Гето, но душа подсказывает, что это абсолютно точно не так! - Годжо резко повысил тон, закипая от злости. - Отвечай! Кто ты, черт возьми, такой?!" Тихий смешок стал ему ответом, а затем последовал встречный, сказанный весёлым наигранным тоном, вопрос: - Боже! Как ты узнал?! Лже-Гето потянул за конец нити, спутавшейся с волосами, раскрывая грубый шов, перерезающий весь лоб, до того Сатору игнорируемый. Рука брюнета легла на голову, отсоединяя часть черепной коробки от головы и являя зрелище по-настоящему чудовищное. Розовый склизкий мозг со ртом и слизь, растекающаяся вниз по лицу, скорченному в безумной гримасе: - Это проклятая техника, позволяющая мне перепрыгивать между телами с помощью замены мозга. Она позволяет использовать техники, которые заложены в теле, а я очень хотел способность манипулировать проклятиями. Ты ведь не позволил Сёко Иери избавится от тела Гето Сугуро, верно? Да, он не позволил. После происшествия 24 декабря он отнес тело Гето в кабинет Сёко, больше известный, как морг магического техникума, и целый день просидел склонившись над хладным трупом важнейшего в его жизни человека. Согласно утвержденной процедуре всех погибших шаманов надлежало сжечь, дабы исключить возможность создания проклятий и мстительных духов. Но Годжо поступил слишком трусливо. Он не хотел расставаться и желал иметь призрак прошлого рядом, поэтому пошел против всех законов, включая законы природы. Иери долго отговаривала его, не говоря об угрозах директора Яги, но по итогу тело Сугуру Гето осталось в морозильной камере дальнего, почти тайного отделения морга, в котором пролежало год. Хотя, как оказалось намного меньше. “Так я и смог захватить это тело без всяких проблем, - паразит в голове мастера проклятий явно наслаждался собой. - Но не волнуйся, скоро печать закроется, на сотни, а может и тысячи лет. Просто ты слишком сильный и поэтому мешаешь мне”. “Разве ты не помнишь кто одолел это тело до того, как я убил его?”- Годжо усмехнулся. “Юта Оккоцу? Не понимаю что люди видят в нем, - нечто сидящее в голове мастера проклятий, явно заскучало от этих слов. - Его способность копировать техники и безграничная проклятая энергия, всё это лишь благодаря душе его любимой, что была привязана к нему. Прости, но Юта Оккоцу никогда не станет следующим Годжо Сатору. - проклятие с лицом Гето Сугуру победно выдохнуло. - Спокойной ночи, Годжо Сатору. Встретимся в новом мире”. Из вихря эмоций и идей Годжо смог выхватить только одну, основанную на безумной надежде о том, что тело Гето ещё способно сопротивляться и, самое безумное, помнит его. “Да, похоже пришло мое время для сна. А вот тебе уже давно пора проснуться. - блондин вскинул голову устремив взгляд в знакомое лицо. - Долго еще будешь позволять себя так использовать, а Сугуру?” Рука брюнета взметнулась, будто в конвульсиях, сжав собственное горло до побелевших костяшек. Изо рта вырвался болезненный хрип. Предположение оказалось верным, что, впрочем, не сильно обрадовало Сатору. В глубине души шаман надеялся, что даже будучи в силах сопротивляться воздействию паразита в собственной голове, мастер проклятий не станет пытаться помешать пленению того, кто собственными руками отнял его жизнь. “Ха-ха-ха. Это просто невероятно!” - голос похожий на Сугуру Гето самозабвенно смеётся. В это время, на сцене появляется Махито, о существовании которого Годжо уже успел забыть: - Махито, ты только взгляни. Ты думал, что душа пришла раньше тела, но тело и есть душа, а душа - тело. В противном случае нельзя было бы объяснить феномен воспоминаний, которые я сохраняю при смене сосуда. Спор проклятия и древнего мага тянется ещё некоторое время, пока терпение Годжо не достигает пика. Смотреть на лицо Гето, мило беседующего с кем-то, но не являющимся им, сводило с ума. И если до сих пор осознание происходящего сильно опаздывало и не было полным, а реальный мир продолжал больно бить шестиглазого в солнечное сплетение, заставляя задыхаться, от переполняющих его смешанных чувств, произошедшее сейчас убедило Годжо в собственной слабости, от чего захотелось поскорее скрыться от глаз напротив. В конце концов Сатору решил ворваться в этот проклятый праздник жизни, с присущим ему сарказмом: - Эй, давайте уже покончим со всем этим. Тут не очень-то удобно. Я тоже не испытываю радости от созерцания вас двоих. “Гето” ответил соответствующе: - А мне этот вид довольно таки нравится. Но ты прав, нельзя, чтобы оставались риски. Последнее, что услышал Годжо Сатору перед тем, как быть запечатанным, был приказ отданный голосом Гето, - “закрыть врата”. Последним же что он увидел, это победную улыбку на красивом лице напротив в купе с печальными обсидиановыми глазами.