Часть 3

      Беловолосый шаман не сразу осознал прелести интерьера темницы, куда был заточен. Антропоморфной формы помещение, заполненное скелетами и артефактами разной степени древности, рябило и бликовало, словно телепередача, которую показывали в грозу по старому антенному приемнику. Тут и там ощущались привкусы разной энергии, принадлежавшей, по всей видимости, тем несчастным, что остались здесь навсегда. Спустя какое-то время Годжо даже начала чудится его собственная проклятая энергия, клубящаяся бесформенной массой по периметру вечно меняющегося помещения.       Атмосфера была гнетущей. Впрочем, у шамана не было запланированных дел на ближайшее время своего заключения, поэтому он решил все как следует исследовать и обдумать.       Действие темницы на тело и проклятые техники было понятным: тюрьма служила вместилищем для мага и его энергии, не поглощая её, но и не позволяя воздействовать на что-либо извне. Именно поэтому тело, заключенного здесь шамана, могло функционировать в обычном режиме бесконечное количество времени или пока тот не решит свести счеты с жизнью, сойдя с ума от одиночества и постоянно лезущих в голову тяжёлых мыслей. Подобных мыслей было у Годжо в избытке, и недавнее потрясение не пошло ему на попользу.       "Трус, не набрался смелости даже проститься с ним, признав свою вину”, “Даже не приходил проверить на месте ли его тело.”, - в мыслях Годжо нещадно корил себя, хотя не исключалась возможность того, что маг говорил вслух, в конце концов невольных наблюдателей здесь не водилось.       Картина прощания с внешним миром и вновь приобретенным Сугуру Гето, пусть и не совсем тем, кого год назад казнил собственноручно, вышла довольно драматичной. В мгновение, когда врата закрывались “на сотню, а может тысячу лет”, по словам Кэндзяку, Сатору смотрел в глаза Гето, надеясь на отклик, и совершенно оглушенный произошедшим недавно с ним же, сдерживал предательски срывающиеся слезы. А ведь после 24 декабря он пообещал себе никогда более не поддаваться столь разрушающим его эмоциям. Попытка души Гето задушить собственное тело, чтобы защитить его, Годжо. Очень похоже на Сугуру. За те 10 лет, что мастер проклятий, покинув колледж, развивал свою религиозную группу, его пути ни разу не пересекались с Сатору, будто-бы по счастливой случайности. Однако, Годжо знал, что "худший из заклинателей" специально обходил его стороной, дабы избежать болезненных воспоминаний. Довольно долгое время культ действовал осторожно, подбирая локации для своей деятельности, выходящие за пределы юрисдикции Токийского магического техникума, и, как следствие, за пределами досягаемости шестиглазого мага. Конечно, Годжо мог войти в контакт с бывшим однокурсником, но всем вокруг было ясно, что он этого не хотел. Множество раз он прокручивал в голове момент их возможной встречи и сценарий их несостоявшегося диалога, и каждый раз делал вывод о том, что не сможет переубедить Гето, ровно как не сможет противостоять ему же.       “Ты сильнейший потому что ты Годжо Сатору? Или ты Годжо Сатору, потому что ты сильнейший?”, - Годжо много раз прокручивал эти слова в своей голове, пытаясь найти ответ на поставленный Гето вопрос, но каждый раз лишь больше терял уверенность в том, что когда-либо был сильнейшим. Даже сейчас, он был заключён в темницу и единственное, что мог сделать, это задержать лже-Гето и его свиту невозможностью передвижения этого проклятого куба от силы минут на 20, что не дало бы большой форы Юджи и остальным. В конце концов, он даже не знал все ли его студенты в порядке, не стал ли Нанами безрассудно кидаться в бой, чтобы защитить младших, не слишком ли устала Сёко постоянно латать пострадавших на поле боя шаманов, внутрь даже закралось беспокойство за Мэй Мэй, которая на вряд-ли сделала бы что-то во вред себе. Подобные размышления не имели логической связности и не давали никаких ответов на мучившие Годжо вопросы, однако изрядно выматывали.       С каждой минутой, хотя, возможно, прошли часы, становилось все более тошно и, кажется, мрачные образы из мыслей Сатору стали обретать мутные очертания в клубящейся вокруг проклятой энергии. Очень похоже на панические атаки, которые случались у сильнейшего в течение года после происшествия с Аманаи Рико, по крайней мере дыхание перехватывало с тем же успехом.       Силуэт Рико, изувеченная фигура Фушигуро старшего, труп Хайбары Юу и теплая улыбка с привкусом железа, подаренная ему Гето в их последнюю встречу. Он частенько видел их в собственных кошмарах, но надеялся никогда не встретиться с этими страхами лицом к лицу.       “Ты никого не сможешь спасти,”- мерзкий шепот слышится от тени в углу, нарочито похожей на девушку-сосуд Тенгена. Хрупкая фигурка делает шаг навстречу Годжо, покачиваясь из стороны в сторону, подбирается всё ближе, пока не являет бесконечному взору окровавленный висок, со стекающей по нему вязкой бордовой жидкостью. Видно, что двигаться с пробитой головой и поврежденными височными долями мозга даже плоду воспаленного сознания довольно трудно. “Рико” хочет сделать еще шаг, но голос из другого угла, в попытке явить свое материальное воплощение берёт эстафетную палочку в свои окоченевшие руки:       - Ты никогда не был достаточно сильным, - избитое тело Курои, лицо почерневшее от времени, проведённого в какой-то канаве, говорило с презрением, кривя губы с запекшейся на них кровью.       Фигура шла с трудом, чудом сгибая колени, сверля стеклянными глазами шамана, который с каждой секундой дышал все более учащенно.       “Это иллюзия. Это не реальность. Клетка просто играет со мной”, - твердил себе Годжо в перерывах между волнами иррациональной паники.       Позже появился Хайбара. Его вид был ничем не примечателен, на лице всё так же расцветала улыбка и восторженный взгляд золотистого ретривера был ровно таким же как 10 лет назад. Он подошёл ближе всех, взял плохо соображающего Сатору за руку и улыбнулся:       - Годжо-сан, вы были моим примером для подражания, - рука переместилась в район солнечного сплетения, - и вот к чему это привело.       По периметру торса Юу разрослась кровавая рана, а преданная улыбка окрасилась кровью. Годжо вздрогнул и оттолкнул собственное наваждение. Тень “Хайбары” лишь слабо дрогула в воздухе, делая два шага назад.       Годжо всё больше сжимал пространство собственного влияния в этой проклятой коробке. Ещё чуть-чуть и он окажется загнанным в угол собственным сознанием, и при открытии врат единственное, что останется от сильнейшего шамана - обезумевшая оболочка, порабощенная собственными кошмарами.       Он закрыл глаза, постарался сосредоточиться на дыхании:       - Пусть моя энергия запечатана, я всё еще могу использовать дыхательные и силовые практики для поддержания стабильности сознания.       Было достаточно сложно абстрагироваться от произошедшего за последние, по ощущениям, полчаса и выкинуть из головы вполне осязаемые сейчас образы мёртвых друзей. Годжо сделал три коротких вдоха, задержал дыхание, а после медленно и протяжно вдохнул, уменьшая легкие до размеров массажных шариков. Это нехитрое действие всегда помогало ему при панических атаках, неплохо сработало и сейчас. Однако не успел беловолосый шаман сделать и трех подходов, как услышал голос, который окликал его слишком часто за сегодняшний день:       - Снова здравствуй, Сатору.       На этот раз голос был привычно мягким, с присущими Гето нежными нотками. Похожим образом говорил Его Сугуру.       Желание открыть глаза еще никогда не было так велико, но Годжо сдерживался, не спеша идти на поводу у собственных эмоций. Он знал, что это была очередная энергетическая иллюзия, решившая зайти с козырей и, звучащая крайне убедительно:       - Ты боишься взглянуть на меня? Но не ты ли сквозь пальцы смотрел на мои переживания весь тот год и избегал встречи последующие 10 лет, все также боясь взглянуть мне в глаза? Неужели не надоело?       “Ты просто злая иллюзия. Сугуру никогда не сказал бы мне этого”, - Годжо думал очень громко, стараясь заглушить голоса за черепным барьером. Было сложно отрицать то, с чем он всегда был согласен, но он должен был уцелеть, ради спасения всего мира и своих студентов.       "В конце концов ты всего лишь пешка магического техникума и мира шаманов, живущая ради исполнения приказов выживших из ума стариков, - голос переливался весельем и насмешками, стараясь задеть как можно больнее, - Ты даже несчастного мальчишку спасти от неминуемой смерти не можешь, что уж говорить об ужаснейшем мастере проклятий, который пошёл против твоих хозяев. Ты отличный пёс, Сатору, очень преданный."       Годжо сильнее стискивал зубы, казалось, если прислушаться, можно услышать зубной скрежет и треск натянутой под тонкими пальцами ткани форменных брюк.       Гето же продолжил:       - Молчишь, потому что нечего противопоставить моим словам? Всё верно, я ведь всего лишь озвучиваю твои собственные мысли. Тяжело противостоять сильнейшему, да Сатору?       Воздух в клетке становился тяжелее и плотнее, оседая плотным туманом на поверхности, что язык не поворачивался назвать полом. Дышать становилось труднее, а считать промежутки между вдохами мешал не замолкающий голос:       - У тебя нет смелости иметь собственные убеждения, относительно всей этой дерьмовой ситуации в мире шаманов. Ты делаешь вид, что гнешь свою линию, придерживаясь собственной стратегии по спасению своих учеников от потребительского отношения старейшин к нашему ремеслу, но правда в том, что твоя стратегия перестала существовать еще десять лет назад. Последний раз твои убеждения показали себя в день убийства Рико. Тогда, желающий пойти против всего мира, убив кучку обезьян, ты выглядел живее, чем когда-либо после этого. Я ошибся, остановив тебя. За это прошу прощения.       Внезапно все тот же голос, но доносившийся будто издалека, заглушаемый фантомным ветром гневно воскликнул, в ответ на тираду “Гето”:       - Ты лжец!       Сатору в мгновении ока встрепенулся, раскрыв глаза так широко, как позволяло ему собственное строение лицевых мышц. Это опять был Сугуру. Но не тот что уничтожал его и так растоптанную с годами гордость и значимость, этот антиутопический образ все еще стоял перед ним, будто каменная статуя. Этот мираж не произносил ни слова.       Окружение не поменялось - все те же иллюзии и, вдобавок, ощутимый физически Гето Сугуру, организовывали вокруг сильнейшего шамана кольцо. Однако энергетический состав атмосферы этого места неуловимо изменился, будто бы в душное помещение впустили слабый поток свежего воздуха. Годжо никак не мог уловить суть происходящего, только лишь продолжая громко вдыхать воздух через нос.       Дальше все заволокло туманом. Буквально. Блондин не мог разглядеть ничего дальше собственного носа, угадывая движение напротив по колебанию воздуха и глухим звукам, отдаленно напоминающим борьбу. Спроси у него отчего продолжает сидеть, неподвижно вглядываясь в пустоту, не пытаясь повлиять на происходящее рядом, Сатору и сам не нашелся бы с ответом. Просто, вопросов становилось все больше, а ответить на них было ровным счетом некому. Поэтому, не тратя сил на излишнюю мыслительную деятельность и развороченное гнездо похороненных воспоминаний, Годжо ждал, исследуя ситуацию эмпирически.       “А ты, я смотрю, совсем разленился, - послышался голос из, трудно описуемого цвета, дымки - Выдрессировал учеников и совсем перестал участвовать в бурной деятельности, хотя раньше не оставлял возможности покрасоваться.”       Голос был насмешливым, даже дерзким, но абсолютно точно не злым и уничижительным, каким несколько минут назад его поносила иллюзия вида мастера проклятий особого уровня.       В тишине проклятой коробки, снова раздались приглушенные звуки шагов:       - Ты же сам велел мне проснуться, сильнейший.       Наваждение слетело и вместо тумана перед, переставшим что-либо понимать шаманом, вырос еще один Сугуру Гето в своей монашеской одежде и дурацких таби, от вида которых у Сатору пальцы на ногах сводило каждый раз. Та же прическа с дурацким пучком и ухмылка, до одури раздражающая, с хитрым лисьим прищуром. В общем все то, что мог видеть Годжо на протяжении многих лет еще год назад и что невозможно было, как он думал, подделать.       “Честно говоря, меня эти свидания вслепую уже начинают раздражать, - Сатору говорил с привычной для него ленностью в голосе, ни капли не выдавая свой затевающийся эмоциональный шторм. - Столько старых знакомых за один вечер и только твою физиономию растиражировали в трех экземплярах. Невероятное везение.”       “Я был уверен, что ты будешь подвержен приятной ностальгии, от встречи со старым другом, - “Гето 3.0” говорил с шаманом, стоя на расстоянии и не пытаясь приблизиться. - Как жаль что я больше не вызываю у тебя подобного рода чувств”.       Фигура третьего за сегодняшний день Гето продолжала стоять в отдалении, будто-бы опасаясь подойти ближе и мягко глядела на блондина.       Сатору не понимал, почему этот Сугуру ведёт себя так странно, как и не понимал иррациональное желание подойти к нему ближе:       - Ты очень странная кукла. Твои собратья пытались уничтожить меня, явно преследуя общие цели с этой дурной коробкой. Ты же выглядишь как-то неуверенно. Неужели бракованный экземпляр?       “Гето” бархатно рассмеялся, на подобное замечание:       - Возможно, ты прав. Не будь я бракованным на вряд-ли пришел спасать задницу собственного “убийцы”, - проклинатель показал характерные кавычки пальцами, меняя выражение лица на скучающее. - Впрочем, твое высочество на вряд-ли оценит столь широкий шаг от своего “особенного”.       Улыбка брюнета стала шире, превращая выразительные глаза в полумесяцы. Сердце Сатору пропустило удар.       “Откуда он знает? Кэндзяку не мог проникнуть в его сознание настолько глубоко. А если и мог, как влияет на происходящее в темнице? Марионетка из него тоже неубедительная”, - Годжо осуществлял очень активную мыслительную деятельность, которая, впрочем, его никуда не приводила, однако отражалась на лице тяжелой печатью раздумий.       Брюнета это, кажется, немного позабавило:       - Ну хватит, от таких бурных мыслей ненароком морщины раньше времени появятся.       Сугуру Гето продолжал стоять на месте, ожидая приглашения:        - Не лучше ли поприветствовать старого друга, как положено?       Сатору послышался звон битого стекла…