Часть 5

      - Ты как всегда непоследователен. Зачем называешь меня близкими, если не считаешь своим другом, - Гето театрально сжал левый край Кэса, в области груди. - Это ранит даже мое черное сердце.       Несмотря на разыгрываемый темным магом спектакль, Годжо оставался серьезным и даже несколько безучастным к шутке “товарища”. Раньше он никогда не пропустил бы возможности вставить острое словцо, переведя серьёзную тему в очередную шутку с последующей словесной перепалкой, однако сейчас привычная легкость, казалась шаману неуместной, а мысли больно сдавливали виски.       Встретившись взглядом с, прекратившим театрально вздыхать, Гето блондин произнес:       - Я никогда не переставал считать тебя близким, даже когда ты решил оставить наш колледж. Но ты не мой друг и не товарищ по школе. На вряд-ли ты им когда-нибудь действительно был. Однако мне очень хотелось, чтобы ты верил в это. И в своей лжи я зашел настолько далеко, что стою сейчас перед твоим посмертным воплощением, как последний дурак и пытаюсь сказать то, что следовало сказать еще 10 лет назад. Эти слова заставили, фривольно раскачивающегося из стороны в сторону брюнета замереть и посмотреть на блондина тревожно выжидающе:       - Сатору, ты начинаешь меня пугать...       Неожиданно серьёзный, даже для самого себя, Годжо спешил перейти сразу к делу, чтобы в последний момент не перевести все в шутку, поддаваясь игре начатой Гето: - Не перебивай меня, пожалуйста. Знаю, что в своём обычном состоянии меня невозможно заткнуть, но сейчас я с трудом подбираю слова и собираю остатки своей ничтожной смелости. Поэтому слушай, - Годжо сделал глубокий вдох. - Ты - причина по которой я выжил после сражения с Тоджи Фушигуро. Твои слова поддержки и улыбка - причина по которой меня сейчас называют сильнейшим шаманом поколения. Ты всегда мотивировал меня быть своей лучшей версией, хотя зачастую это получалось у меня из рук вон плохо. Всему причиной - ты, а не мой чертов нарциссизм. Из-за тебя я даже разорвал помолвку с какой-то пигалицей из именитого клана, имени которой не могу даже вспомнить, но которую так усердно подбирали мне родители. Черт, я до сих пор просыпаясь представляю, как ты зовёшь меня по имени, заставляя встать с кровати, чтобы как в старые добрые, опустошив столовую, отправиться на поиски зловредных духов. Это время было самым счастливым в моей жизни, потому что там был ты - человек который всегда стоял на ступеньку выше всех остальных в моей системе ценностей, мой особенный человек и мой… возлюбленный.       Слова разлетелись по несуществующему в реальности, но чётко осязаемому находящимся в нем людям, помещению и застыли в воздухе пеленой ожидания и волнения. Годжо Сатору - всегда самоуверенный и дерзкий, сейчас казался ниже и меньше чем есть и отводил взгляд от человека, которому только что признался в чувствах, мучивших его сердце на протяжении многих лет, но так и не озвученных до сегодняшнего дня.       Однако и Гето сейчас не выглядел лучше. Слова, сказанные быстрым знакомым голосом, но немного сбивчиво, были подобны грому средь ясного неба. Даже будучи первым в списке нежелательных лиц, слушая и читая про себя уничижительные комментарии и объявления о награде за собственную поимку, он не испытывал и десятой доли того волненеия, которое испытывал сейчас, после своей фактической смерти.       Контролировать собственное воплощенное тело стало слишком трудно и непроизвольно мастер проклятий отшатнулся от стоящего напротив шамана.       По залу эхом пронесся разочарованный вздох:       - Я знал, что ты не будешь в восторге.       Сатору был готов к отказу больше чем к ответным чувствам на 99,9% однако эгоистичная десятая доля желала почувствовать эйфорию ответного "я люблю тебя" слишком сильно, а потому он не смог скрыть собственное разочарование.       Брюнет же, осознав поспешность собственных действий, поспешил разъяснить собственную мало понятную реакцию :        - Нет!.. То есть да! Я абсолютно точно не в восторге от того, что ты испытываешь подобного рода чувства к кому-то вроде меня...        - Если ты хочешь сказать что-то о том, что ты мужчина...       - Нет, конечно нет, уж точно не я должен читать лекции об однополой любви. Просто..,- Гето запнулся, подбирая слова. - Я же преступник, предатель и трус, каких поискать. Не самая лучшая кандидатура для тропа "от друзей к возлюбленным", не находишь? Тут бы намного лучше подошло от "друзей к врагам". Блистательный Годжо Сатору и отступник с сомнительным прошлым и культом одержимых идеей геноцида магов, звучит как сюжет плохо написанного бульварного романа.        - Я уже объяснил, что не считаю тебя трусом или предателем, или любым другим из миллиона уничижительных слов, которые ты для себя подбираешь. Для меня ты - это в первую очередь ты, а не твой построенный на лжи образ.       Блондин был непримирим, скрестив руки перед собой, он по детски вздернул подбородок и недовольно пыхтел, силясь доказать свою правоту.       Сугуру Гето этой реакции, так напоминающей нерадивого ученика колледжа - золотого мальчика Годжо, умилился и прыснул от смеха.       - Не понимаю, что смешного я сейчас сказал.       Сатору был обескуражен неожиданной реакцией брюнета. Однако мастер проклятий находил подобные перемены настроения вкупе с активной сменой мимики чрезвычайно милыми, а потому не мог перестать улыбаться:       - Нет, нет, на данный момент я смеюсь над твоим выражением лица - как всегда очаровательным. Не могу воспринимать все происходящее всерьез из-за твоих надутых губ.       Уши Годжо вспыхнули, горя алым пламенем даже из под отросших светлых волос. Немного смутившись столь неожиданному комментарию в свой адрес блондин неловко ответил:       - А вот теперь ты ведёшь себя непоследовательно. Сначала отвергаешь мои чувства, а потом флиртуешь со мной самым невинным образом, как подло.       Теперь уже брюнет смеялся во весь голос:       - Ну, я же все таки, признанный во всем магическом мире, злодей, издеваться над хорошими ребятами - моя работа.       - Тоже мне, нашёл пай мальчика. Я, между прочим, нежелательное лицо номер один на собрании старейшин и в кабинете директора Гакугандзи. Так что о тебе даже не вспоминает никто.       - Охотно верю, мистер плохой парень .       Закончив свою недолгую перебранку “заклятые друзья” переглянулись с застывшими на губах ухмылками. Каждый испытывал чувство теплой ностальгии по временам, когда общение подобного рода было обыденностью, а мелкие ссоры заменяли поход в магазин. Тогда все было сильно проще, по крайней мере так казалось им обоим. Однако жизнь не остановилась тогда в колледже. Многое разрушилось, что-то ушло безвозвратно, а что-то напомнило о себе самым неожиданным образом. Как сейчас.       - Ты все еще не дал мне внятного ответа.       Годжо смотрел на Гето, сосредоточив все свои шесть глаз. Брюнет стойко выдерживал этот яркий, выжидающий взгляд:       - Хм, ты о чем?       - О том, что ты думаешь обо мне. Не о нашем прошлом, моем и твоем положении в обществе, а обо мне, отбросив окружающий нас мусор. Ты можешь ответить, не отводя от меня глаз?       Сугуру Гето внимательно всмотрелся в циановый взгляд напротив, ища там уверенности для будущих действий и, позволив себя мимолетную слабость, прикрыл глаза, собираясь с мыслями, чтобы после не отводя взгляд от своего “товарища”, как было заявлено, расставить все точки над и. Сильнейший никогда не оставляет свою жертву. Вот и настало время для Гето закрыть брешь в их с Сатору истории:       - У меня было много паршивых воспоминаний из детства, ещё больше из колледжа, и каждое из них тем или иным образом связано с проклятиями. Но, как я уже говорил, у меня появилось действенные средство для борьбы с черной заразой, которым совершенно неожиданно стал один белобрысый позер.       - Можно было и без оскорблений.       - Это даже для приветствия слабовато, не перебивай. Так вот… твоё присутствие в моей истории стало спасением, но одновременно с этим добавило множество неразрешенных вопросов. Может ли товарищ по оружию вызывать бешенное сердцебиение? Возможно ли задерживать взгляд на губах лучшего друга со странными мыслями, наполняющими дурную голову? И правомерно ли мечтать о длинных бледных пальцах, переплетенных с моими собственными, когда вы идете просто прогуливаясь по улицам Харадзюку?       Годжо слушает не перебивая, старается побороть дрожь на кончиках холодных пальцев и кажется почти не дышит. Гето, сделав глубокий вдох, продолжает говорить:       - Ты говоришь о том, что я больше не твой лучший друг, однако для меня ты им никогда и не был. Со дня нашего знакомства я жаждал твоего внимания и времени проведенного вместе, словно рыба выброшенная на сушу жаждет поскорее очутиться в воде. Так что да, Сатору, слова, сказанные тобой в тот злополучный день год назад, были моим пресноводным озером, после которых я смог вздохнуть спокойно в последний раз. Однако это ничего не изменит.       - Как же ничего не изменит?! Ты…ты ведь только что дал мне понять, что мои чувства взаимны и …       - И я мертв уже почти год, Сатору.       Тишина, накрывшая помещение после этих слов, придавила обоих шаманов, заставляя проглотить бочку дегтя после ложки меда, такого долгожданного. Успев потратить многие месяцы на размышления в забвении, Гето давно пришёл к выводу о траги-комичном положение вещей, а конкретно, их с Сатору глупости, приведшей к неприглядной цепочке событий ранее упомянутых. Без надобности перечислять миллионы “если”, когда пьеса сыграна и актеры вышли на поклон. Сценарий не изменить. Гастроли окончены. Их с Годжо пьеса закончилась еще тогда, но почему-то кто-то захотел выпустить продолжение, эдакий второсортный сиквел, брошенный под ноги фанатам ради горстки оваций и чувства ностальгии по когда-то хорошей истории. Не будет успеха или облегчения, только сожаление об ушедшей эпохе и осознание, что времени не вернуть. Эпоха дуэта сильнейших шаманов прошла, ровно как и время противостояния белого с черным. На сцене появляются новые герои, добавляются декорации, меняются краски, старый же реквизит пылится в гримерных и артистических, покуда не будет выброшен на свалку за ненадобностью. Гето уже выбросили, и потрепанный костюмчик старого солиста, который примерили на нового героя, ничего не изменит. Лишь содрогнуться бывшие коллеги от воспоминаний о былом, коих и так осталось мало. Годжо же ещё отыграет роль и не последнюю, сможет оставить след и запомниться зрителям яркой звездой, но увы, в другой истории, где Сугуру не будет.       Мастер проклятий продолжил свою мысль:       - То, что мы встретились и я смог сказать тебе эти слова огромная удача, для человека который никак не может войти в круг перерождений. Теперь, по крайней мере, я умру без сожалений и может даже смогу искупить грехи через десяток лет в теле обезьяны. Но я не хочу, чтобы ты ждал меня в надежде на чудо, оставляя свою жизнь за поворотом. Ты - яркая звезда Сатору и ты должен дарить этот свет тем кто в нем нуждается, как когда-то дарил его мне. Ностальгия по прошлому лишь убивает надежду на будущее.       Слова, так заботливо подобранные, чтобы постараться заглушить тоску и боль в разорванном в клочья сердце сильнейшего, не оказывают какого либо видимого эффекта. Наверное у его “лучшего друга” было достаточно времени чтобы подумать над тем, что случилось. Он определенно знал, что сказать. Однако не смотря на эти старания Годжо как-то особенно грустно ухмыляется:       - Из всех слов, способных заставить меня перестать жить прошлым, ты выбрал самые худшие. Но все же я не виню тебя, поскольку уже давно спланировал свою жизнь наперед и встреча с тобой лишь вселился в меня уверенность, что все что я делаю - правильно, а пометки "флаф" и "счастливый финал" явно не для нашей истории.       Сугуру смотрит на Годжо не понимающе и ждет продолжения, которое бы развеяло его тревоги. И Годжо продолжает:       - Так получилось, что я спас одного пацана от казни около полугода назад и этим самым завязал петлю у себя на шее. Такова нынче бюрократическая реальность магического мира, благое не всегда уместное, а неуместное должно быть уничтожено. Однако я не жалею о своём выборе. В свои 29 я стал сильнейшим шаманом и учителем для нескольких удивительных ребят, которые со временем и нам с тобой дадут фору. Но… я очень устал, - блондин переводит дыхание и ссутулившись садится на корточки, неосознанно пытаясь уменьшиться. - Я так давно не показывал своих настоящих чувств, не только окружающим, но даже себе, что уже сам не понимаю причин внутреннего разлада. Мне всегда твердили, что нужно быть сильным, но ответственность свалилась на меня слишком резко в не самом зрелом возрасте и адаптироваться времени не было. Я отдалился от тебя, пытаясь достичь совершенства, той самой силы, которая, как я верил, способна защитить все что мне дорого, но в итоге лишь смотрел как то самое дорогое утекает словно песок сквозь пальцы. Каждый день с того момента как ты ушел я подавлял в себе гнев, разочарование, усталость, обиду и очень много эмоций, которые даже сейчас не представляется возможным назвать. Когда хотелось злится - уходил в одиночество, когда разбирает обида - сорил шутками, не всегда уместными. Так я и стал тем самым оболтусом Годжо, который ни за что не хочет отвечать, но пытается все контролировать, вечно смеется и дурачится, хотя причины веселья непонятны ему самому, пытается заботиться обо всех, но себе помочь не в состоянии, а когда маска трескается душит слезы без видимых на то причин в самый погожий денёк. Наверное, так проявляется хроническое перенапряжение, ха? - мужчина надевает свою фирменную улыбку нарочито небрежно. - Не хочу, чтобы этот сопливый монолог казался тебе попыткой вызвать жалость, кому кому, а тебе уж точно жилось не легче, но… голова требует разрядки, поэтому, я надеюсь, на твое снисхождение.       Гето ничего не ответил, лишь грустно кивнул, оказываясь на одном уровне с сидящим, пытаясь поймать взгляд такого уязвимого сейчас блондина, давая знак, что слушает и слышит. Годжо благодарен. В благодарность он больше не лжет и не увиливает от неудобных тем. Сегодня, хотя, кто знает сколько времени займёт их разговор в реальном мире, он расскажет мастеру проклятий все:       - Ломая хронологию повествования... чтобы взять под крыло двоих из моих чрезвычайно талантливых студентов, мне пришлось пойти вразрез со всеми правилами и устоями и совершить переворот во всем магическом мире, последствия чего уже настигают меня в виде назначения особо опасным и нежелательным лицом среди шаманов, пока сам я нахожусь в заточении. Когда я выйду мир уже будет погружен в хаос и, к сожалению или счастью, моим ученикам не удастся противостоять этому в одиночку. Я буду разгребать ту кашу которую заварил, поставив размеренный досуг людей и шаманов на вершину своих ценностей. Поэтому я снова рискну всем и выиграю, пусть это и будет стоить мне жизни.       Брошенная как-бы невзначай фраза не сразу нашла должного отклика, но спустя несколько секунд промедления до собеседника дошел смысл сказанного, окатив того ушатом ледяной воды:       - Что…? Почему жизни?! Ты же не можешь проиграть … Ты сильнейший!       - Верно. Сильнейший. Поэтому я выиграю. Но новый мир, как последствие моей победы, увидеть едва ли смогу. Да мне и не хочется, честно сказать. Все наше малочисленное поколение шаманов живёт словно пустые оболочки и тени себя прежних. Даже Нанами, которого я считаю самым стойким из нас, все еще занимается этим дерьмом только ради защиты молодых магов и не задумываясь подставится под удар, чтобы заглушить голос вины за смерть Хайбары и ещё многих товарищей, чьи лица мы уже и помним смутно. Я даже не знаю будет ли он все еще жив к моему возвращению, учитывая масштаб катастрофы и его опекающе-суицидальные наклонности. И я могу это понять, поскольку собственный план не кажется мне чем-то отличным от стратегии Кенто.       Годжо на секунду погружается в воспоминания и берет холодную почти неосязаемую ладонь Гето в свою, осторожно касаясь губами костяшек пальцев:       - Я скучаю, Сугуру, скучаю по нам, скучаю по себе в юности и нашей разношерстной компании, скучаю по ощущению счастья и возможности мечтать. Поэтому я готов пожертвовать всем ради будущего своих малых и возможности встретиться с тобой хотя-бы за границей, прошу пойми это. Понять было не так уж и сложно. Сугуру мысленно подписался под каждым рассуждением товарища, замечая неотвратимость повторяющихся сценариев их магической жизни. Но принять… возможно, будь на месте блистательного Годжо Сатору кто-то другой, у мастера проклятий это не составило бы большого труда. Но сейчас Гето находился лицом к лицу со своей мечтой и одновременно своим проклятьем. Проклятье снова хотело все разрушить, Сугуру снова пытался его укротить:       - Неужели ты сможешь так просто сдаться, сможешь все бросить? Как сможешь просто отказаться от всего чего достиг непосильным трудом и жертвами, которые довели тебя до сегодняшнего состояния? Я понимаю, твою боль, но думаешь Сёко будет легко пережить очередное предательство близкого друга? Да и, если говорить о твоих студентах, думаешь они будут счастливы? Думаешь, потеряв опору они смогут остаться прежними детьми? И тот Фушигуро…       Годжо перебивает сбивчиво пытающегося объяснить свою позицию Гето, который от переизбытка чувств не может правильно их сформулировать:       - Никто из них уже прежним не будет, но мы выступаем на тропу войны, которую выбрал я, чтобы продлить их и без того недолгое детство. Большего я сделать для них не в силах и хочу лишь верить, что все мои уроки не прошли зря и они смогут спасти друг друга совместными усилиями, не повторяя ошибок своих недалеких предшественников. А Секо поможет им вместе с Утахиме, она теперь гораздо ближе с ней, чем со мной. Незаменимых нет, Сугуру, по крайней мере, я таковым не являюсь ни в одной из простых человеческих историй.       Годжо улыбается искренне и нежно, словно и не было тех слов о самоубийственном плане и нежелании жить, словно им с Гето снова 16 и беловолосый шаман решился сказать самые важные слова еще юному мастеру проклятий, словно никто никогда не ошибался и недоговаривал, словно все в порядке.       Сугуру Гето хочется злится, хочется поколотить лицо коему должно быть вечно самодовольным, а не изображать вселенское смирение и покорность, хочется привести Сатору в чувства, хочется сказать что он не может так уйти. Но все что он может произнести, это:       - Ты действительно все решил?       Вопрос, застывший в воздухе с самого начала повествования сильнейшего шамана своего поколения, обретает форму.       Годжо не мешкает с ответом:       - Да, у меня было время подумать.        Гето, уже мысленно готовый к подобному, лишь тяжело вздыхает:       - В таком случае у меня нет права останавливать тебя. Просто знай, что у тебя еще остались люди которые будут скучать.       - Знаю, и ради них я готов рискнуть.