Глава третья

Утром Нечаев проснулся в теплых объятиях Элеаноры. Девушка прижалась к широкой груди и мирно досматривала сны. Сергей вспоминал все, что было вчера. Катерина Муравьева, слова Ласточкина о Петрове, дуэль с Захаровым. Уборкой зала заняты служанки под руководством Виктора, Михаэль должен рассчитать расходы и доходы за вчерашний вечер, поэтому сейчас не нужно никуда вставать, учитывая, что под боком спит красавица, а на прикроватном столике лежали спички и трубка, набитая опиумом, которую утром занес Петров. Раскурив опиум, помещик покрепче затянулся и выдохнул едкий дым в сторону. Не хотелось сейчас будить девушку. После второй затяжки Нечаев почувствовал как внутри все свернулось от боли, граничащей с удовольствием. Каждую клетку тела будто пронзили сотни игл. Пальцы на ногах неконтролируемо поджались, в глазах потемнело, а рука покрепче прижала к себе спящую девушку. Тут же тело пробила сильная дрожь и по нему разлилось тепло, расслабляя мышцы. После этого подступила сонливость. Мак делает свое дело, поэтому в следующее мгновение помещик снова спал.

***

Выпроводив Элеанору к Ласточкину, Сергей позавтракал и отправился к себе в кабинет, где уже лежали отчеты Михаэля. Через четверть часа в дверь постучали, и в комнату заглянул Виктор. — Сергей Алексеевич, к Вам господин Захаров, — он вошел внутрь и всеми силами старался не показывать на лице боли. — Что случилось? — Он, вероятно, приехал насчет дуэли. — С тобой что случилось? Юноша опустил глаза и переступил с ноги на ногу. — Вам будто есть дело до меня… — Есть. Ты, в первую очередь, мой подопечный, поэтому изволь рассказать. Петров печально посмотрел на Нечаева, глаза затмила пелена слез, он развернулся спиной и всхлипнул. На кремовой рубашке красовалась алая разрастающаяся полоса. Цвет уходил и на серые кальсоны, образуя большое пятно. Очевидно, это плеть. Сергей нахмурился, встал с кресла и подошел к парню, разворачивая его к себе лицом. Он постарался не показывать всей злости, которую испытывал сейчас, чтобы юноша смог все рассказать. — Кто это сделал? — Х-харитон Радеонович… — он всхлипнул сильнее и упал на колени, — Ради бога, не гневитесь на меня, я всего лишь хотел отвести его лошадь в конюшню! — Ты о чем? — Сергей стоял, положив руки Петрову на плечи, и нежно их поглаживал большими пальцами. Не дождавшись ответа, он понял, почему Виктор реагирует именно так, — Скажи, Захаров всегда так делал, когда приезжал к Сеченову? — Часто… – А Дмитрий Сергеевич бил? – Н-нет, но он... позволял... — Ох, не хотел я это все устраивать, очень не хотел — Сергей поднял Виктора с колен, с теплом заглядывая в глаза, — Иди к Михаэлю, пусть поможет тебе обработать рану, а затем приходи в зал. Юноша кивнул и оперся на любезно предоставленный локоть помещика.

***

В зале Сергея уже дожидался Захаров, устроившийся на кресле. Он лениво осматривал полки и подмечал для себя все изменения, которые потерпело имение. Появился стеллаж с дорогим французским алкоголем, рядом с роялем стояли виолончель и скрипка, выполненные в одном стиле. Старые темно-зеленые портьеры были заменены на новые бордовые. Над камином висел пейзаж авторством Айвазовского. В комнату медленно вошел Нечаев с равнодушным выражением лица, хотя внутри все горело от гнева. — Добрый день, Сергей Алексеевич! Как Ваше самочувствие после опиума? — Своим самочувствием поинтересовались бы… Захаров усмехнулся и спрятал взгляд в пенсне. Солнечные лучи отражались в стеклышках, поэтому глаз помещика не было видно сквозь них. — Итак, я лично приехал, чтобы обсудить условия дуэли. Вдруг у Вас вопросы появятся. Вы же принимаете вызов? — Знаете, я хотел замять конфликт, но Ваше поведение, Харитон Радеонович, — его имя мужчина выговорил жестоким тоном, — заставляет меня принять вызов. — Мое поведение? Чем же я так провинился, что привел Вас в немилость? — Ох, Вы, вероятно, знаете, сударь. Виктор Петров только мой крепостной, а это значит, что только я могу применять к нему рукоприкладство, — он грозно посмотрел на мужчину и сел в напряженную позу, — Я знаю, что Дмитрий Сергеевич позволял Вам это, но я не Сеченов, и не позволю так обращаться с моими подопечными! — Вы еще очень многое не понимаете в этой жизни, Сергей Алексеевич. — А мне и не надо! Мы решим это дуэлью! — Что ж, ладно. Предлагаю на револьверах. Место идеальное за Вашей деревней, на опушке. Спросите у Штокхаузена, где это, он знает. — Что насчет секунданта? — Вам важен секундант? Мы можем и со слугами, я думаю. — Хорошо. Давайте завтра в семь утра. — Как изволите, — он пожал плечами и поднялся с кресла и направился к выходу, — Ах, да… бьемся насмерть? — До первого ранения. Сергей последовал за помещиком, провожая его из поместья. Тот накинул на себя меховое пальто и сам открыл двери. Усмехнувшись, он сказал: — До свидания, Сергей Алексеевич! Нечаев хлопнул дверью и уперся лбом в колонну, ударяя по ней кулаком. В эту же минуту постучались, и за порогом оказалась молодая девушка, державшая в руках конверт. Она постоянно оглядывалась и укутывалась в шерстяной платок. — Сергей Алексеевич? — Да. — Меня просили передать Вам лично это письмо, — девушка сунула ему в руки конверт и, попрощавшись, спешно удалилась. Мужчина вернулся в зал, осматривая письмо. Оно не было подписано, бумага была идеально чистая. Он развернул его. Ровным и красивым почерком был выведен большой текст на французском.

«Уважаемый Сергей Алексеевич, Я с большим трудом нахожу слова, чтобы выразить все те чувства, которые таятся в моем сердце со вчерашнего вечера. С каждой минутой они становятся все сильнее, и я не могу больше их скрывать. В этом письме я открываю перед Вами свою душу и признаюсь в том, что безмерно, бесконечно влюблена в Вас. Сергей Алексеевич, Ваша неподдельная галантность, ум и обаяние проникают в самые далекие уголки моей души. Я чувствую, будто вся моя жизнь началась после нашей встречи. Ваши прелестные глаза показались мне столь теплыми, что я не смогла устоять, я растаяла. Мне так жаль, что мы с Вами смогли поговорить лишь во время танца. Ваша речь сводит меня с ума, Ваше обаяние заставляет мое сердце биться все сильнее и сильнее, и мне тяжело здесь, за письменным столом, думать о том, что я, возможно, не достойна Вас. Я умираю от любви к Вам, мое сердце сгорает до тла от этого чувства, я больна Вами, Сергей Алексеевич, и готова творить совершенно безрассудные поступки. Я провела всю эту ночь, думая только о Вас, мечтая о том, чтобы Ваши теплые руки снова касались меня, чтобы слышать Вашу нежную речь и видеть Ваше благородное лицо. Я мечтаю о том, чтобы быть вашей спутницей, чтобы помогать Вам и любить Вас. Прошу Вас, Сергей Алексеевич, спасите меня, примите мои искренние слова и откройте свое сердце передо мной. Я готова отдать Вам всю свою жизнь, быть рядом и поддерживать Вас. Если мое признание вызовет в Вас хоть каплю нежности, я буду безмерно счастлива. Но если же Вы не разделите моих чувств, я приму Ваше решение и останусь вашей преданной подругой. Сергей Алексеевич, позвольте моему сердцу быть Вашим, позвольте нам пройти вместе сквозь беды и радости этой жизни. Я жду вашего ответа с нетерпением и с надеждой в сердце. С искренней любовью и преданностью, Катерина Муравьева.»

Помещик отложил бумагу в сторону, осознавая все прочитанное. В этот момент подошел Петров и присел рядом. — Виктор… Тебе когда-нибудь признавались в любви? Юноша вопросительно поднял бровь и подвинулся ближе. Нечаев посмотрел ему в глаза и, не долго думая, протянул письмо, но затем прижал его к себе. Это слишком личное. Только он может его прочесть и никто более. — В чем дело, Сергей Алексеевич? Что в письме? — Не могу тебе сказать, Виктор, извини, — парень кивнул, — Ты как себя чувствуешь? — Мне не впервой… Вы что, все же стреляетесь с Захаровым? — Да. Покажи спину, пожалуйста. Петров кивнул и повернулся к Нечаеву спиной, снимая чистую рубашку. Ссадина была небольшая, но глубокая. — Что Шток сделал? — Промыл спиртом. — Уже хорошо. Ну, тут быстро заживет, ты, главное, сильно не нагибайся, а то все время корочка будет сдираться. Парень кивнул и надел рубаху обратно, разворачиваясь к помещику лицом. — Завтра поедешь со мной. Подъем в шесть. Свободен. Он кивнул, поднялся с дивана и только на выходе повернулся, нежно улыбнулся и сказал кроткое «спасибо». Нечаев откинул полы халата назад и задумался о письме. Девочка, вероятно, начиталась книжек и решила поступить так же, как и любимая героиня. Но она так и не извлекла из ее поступка ничего дельного. Наоборот, повторила его. Он ни в коем случае не возьмет ее в жены, только потому, что брак для него ставит крест на все, чем он сейчас занимается. Тем более, даже если бы он был не против, Катерина — племянница Захарова, а тот точно будет против, чтобы его невинное дитя попало в лапы искусителя. Вот только она ждет ответа. А его получится дать только через два дня. Дуэль сейчас важнее.