Глава шестая

Катерина сидела в кресле, ровно держа спину, и сложив руки на коленях. Для нее явиться сюда было большим испытанием. Харитон злился на нее первый день, а затем самолично вошел в покои и объявил, что она теперь никуда из поместья не выйдет.

***

— Дядюшка, да как же так?! — Слышать ничего не хочу! И да, в скором времени подыщем тебе партию. Девушка замерла и побледнела, задрожав будто лист на ветру. Харитон ни за что не будет рассматривать Сергея как жениха. Наоборот, будет сторониться его. Выберет кого-то из местных или вовсе отвезет в Москву, чтобы взрослые толстые мужчины рассматривали ее как товар. Когда помещик закрыл за собой дверь комнаты, Катерина упала на колени, закрывая лицо ладонями. Это конец. Надо было срочно ехать к Сергею и бежать с ним куда подальше, в Европу. Ее держали под строгим надзором несколько дней подряд. Девушке порой запрещалось даже из своей комнаты выходить, дабы не мешалась под ногами. В этот день Харитон собрался на охоту рано утром. Услышал от соседей, что этой зимой много зайцев, позвал знакомых, взял ружье и уехал. Было ясно, что это до вечера. Развлекать себя надо было чем-то в этой глуши, а так еще и полезно — на ужин будет дичь. Если повезет, так волка застрелить можно, содрать с него шкуру в качестве трофея. Девушка решила, что такой удачной возможности навестить Нечаева больше не будет. Ее в поместье любили все крепостные, за исключением приближенных к Захарову. Любили за чистоту ее души, искренность, начитанность, отзывчивость и трудолюбие. Катерина часто приходила летом на поля, чтобы помочь чем-нибудь. Естественно, делала она это втайне от дядюшки, потому что он не одобрял близкого общения с низшим слоем общества. Муравьева же была проста, что помогало ей находить общий язык с крестьянами. Ладилось у нее общение и с детьми, она даже летом вязала им что-нибудь теплое на зиму и дарила на первые морозы. Она была солнышком, которое освещало все это мрачное имение. Именно поэтому сейчас она здесь. Дома ее покроют, не скажут где она и что делает, пока решается ее судьба. Катерине было страшно. Вдруг, Харитон рано вернется? Тогда ей точно несдобровать, даже с отговорками. Но она не могла просто смириться с решением дяди и молча выйти замуж. Она была уверена, что все это не напрасно, что Сергей ее любит и обязательно согласится вступить с ней в брак. Детство Катерины сложилось трудным. В связи со смертью обоих родителей, девочку передали ее дальнему родственнику в деревню под Петербургом. Харитон не любил детей, поэтому много внимания ей не уделял. Иногда мог ударить ее или пнуть; не разрешал порой видеться с подругами. Хотя сам почти каждый день навещал Сеченова. За Муравьёвой следила няня. Она воспитывала ее, давала наказы. К сожалению, обучить девочку читать и писать она не могла, ибо сама была крепостной и не разбиралась в науках. Захаров долгое время не хотел оплачивать Кате учителей, потому что считал, что девушки ценны только красивым лицом и ничем больше. Но Дима убедил его в обратном, объяснив, что девушка должна еще уметь трещать на французском, музицировать и танцевать. Помещик не мог ослушаться друга, поэтому оплатил всех нужных учителей с денег, данных девочке в наследство от отца. Дмитрий Сергеевич все твердил двенадцатилетней Катерине, что однажды приедет его сын, и он познакомит их. Что будет свадьба, и его наследник самый добродушный человек в округе. Жаль только, что он не знал, чем занимается в этот момент его такой обожаемый сын. А он уже вовсю орудовал картами, обыгрывал знатных господ и пьянствовал вместе со своим отчимом. Офицер в отставке, переехавший в Европу вел жизнь праздную, но не разгульную. Оставался верен своей супруге Лизавете. Сергей же уже тогда занимался разного рода развлечениями, преследовал идею гедонизма. Однако Катерина была убеждена с малых лет, что ее будущий супруг умный ученый, который пойдет по стопам своего отца. Мечтала она уже тогда и о браке, и о детях, и об их совместном имении. Образ Сергея, который вырастил Сеченов, плотно засел в ее голове и, встретив Нечаева, Катерина тут же влюбилась. Она верила, что он заберет ее из этого ужаса, что когда-нибудь она действительно заживет счастливо, но, увы, Сергея Сеченова она выдумала. Влюбилась она в Сеченова, а пишет письмо и навещает Нечаева.

***

Сергей спустился не без помощи Виктора. Юноша, казалось, был чем-то смущен и распален. Его волосы прилипли ко лбу, а щеки пылали румянцем. Катерина сжала пышную юбку платья, явно нервничая. Ей хотелось помочь Нечаеву спуститься, но рамки приличия сдерживали ее. Помещик опустился в кресло, болезненно охая. Он был одет просто: в рубашку и кальсоны. Мужчина оценивающе посмотрел на девушку и вздохнул. — Вы, вероятно, за ответом? — Да, но… я бы хотела обсудить этот тет-а-тет. Сергей шепнул что-то Петрову, и тот удалился из комнаты, закрывая за собой дверь. Повисла тяжелая, удручающая тишина. — Катерина Никитична… — Сергей Алексеевич, спасите меня, ради бога! — она умоляюще окинула его взглядом и всхлипнула. Нечаев вздрогнул. Что могло послужить для такого поведения? Сомневаясь, он продолжил на ходу придумывать как бы ему вежливо отказать ей. — Я Вам очень благодарен за мою спасенную жизнь. Вы, вероятно, все еще рассчитываете на то, что я отвечу Вам взаимностью. Поспешу огорчить. Я не люблю Вас. Я Вас не знаю, видел только два раза за всю свою жизнь. Девушка нахмурила брови, вслушиваясь в его хрипловатый голос. Он помолчал некоторое время, прокашлялся и продолжил. — Я не хочу обременять узами брака ни себя, ни Вас, Катерина Никитична. Я не тот, кто Вам нужен, поймите это. Он выглядел задумчивым. Сначала девушка хотела рассказать Сергею о том, что если она что-либо не сделает сейчас, то ее отдадут замуж, и она не сможет больше ничего сделать. Но теперь… Если раньше была какая-то надежда на взаимность, на хоть малейшие чувства, то сейчас она пропала. — Катерина Никитична, я хочу только сказать, что не боюсь вступать в связи без последствий, а Вам это совершенно не нужно. Я не хочу опорочить Вашу невинность. — Я понимаю. Спасибо, Сергей Алексеевич… — За что? — За то, что не разгласили эту информацию всем. Она была бледна. Ей снова нужно возвращаться в это ужасное поместье, уживаться с этим человеком. Катерина сжала кулаки, собираясь с силами. Ей надо было вернуться. — В любом случае, я предлагаю Вам свою помощь в трудной ситуации. И да… дабы Вам было спокойно, — он протянул ей распечатанный конверт, — Не хочу, чтобы письмо попало в плохие руки, иначе Вас могут им шантажировать. Сожгите его. Девушка кивнула и забрала бумагу. — Я, пожалуй, пойду, — она направилась к выходу и оглянулась на Нечаева, который меланхолично набивал трубку табаком, — П-прощайте, Сергей Алексеевич. — Еще свидимся, не волнуйтесь.

***

— Ты меня ослушалась! Куртизанка! Девушка вздрогнула. Она могла стерпеть насилие, могла слушать ругань хоть часами, но чтобы ее назвали таким словом… Пощечина. –Нет, Катя, так не пойдет. Я был слишком мягкий с тобой. Но раз ты выбрала этот путь, то и отправишься туда же! — мужчина нахмурился, посмотрел на Муравьеву сверху вниз и выдохнул сквозь стиснутые зубы, — Стефан Ласточкин сватался. Я думал отказаться, ибо ты девочка порядочная, но убедился в обратном. Может, там ты встретишься со своим горячо любимым Нечаевым?! На столике лежало то самое письмо. Оно было потрепано, помято. Где-то бумага была черная — сгорела в камине. Но ее успел вытащить Захаров и прочитать содержимое. Катерина не проронила ни слезинки, не сказала ни слова Харитону. Она стояла, гордо выпрямив спину и принимая на себя все удары. Это взбесило мужчину еще больше. — Бессовестная! Ты не просишь прощения и ничего не говоришь? Значит, ты согласна! Завтра же мы едем давать ответ Степану Ильичу! — Как соизволите, Харитон Радеонович, — сказала она это надменно и высокомерно, развернулась и ушла прочь из зала в свои покои. Важно было держать лицо лишь сейчас. В комнате можно позвать няню и выплакаться, можно прикоснуться к щеке, которая до сих пор болезненно пульсировала от удара, можно обдумать ближайшее будущее.

***

Виктор открыл крышку фортепиано и поставил на подставку ноты. Сеченов собирал новые произведения до смерти. Юноша очень любил Шопена. Он считал его гениальнейшим композитором девятнадцатого века в Европе. Перед ним стояли рукописные ноты и крупным почерком было выведено: «Шопен. Ноктюрн второй». Правая рука опустилась на клавишу и чуть задержалась на ней. Левая в этот момент взяла аккорд. Полилась легкая мелодия, где-то звучали трели. Основную партию дополняли аккорды, которые были ниже на октаву или даже две. Виктор закрыл глаза и откинул голову назад, растворяясь в этой музыке. Он дышал в такт ей, кровь билась в висках, выстукивая ритм. Игра шла легко. Парень знал ноктюрн наизусть. Мог по тактам расписать с каким характером играть тот или иной отрывок. Он то переходил на пиано, то на форте Где-то делал крещендо, а где-то диминуэндо. И вот он достигает кульминации, он весь трепещет, как вдруг на плечо что-то ложится. Мелодия заканчивается грязным набором звуков. Даже аккордом это не назвать. Виктор оборачивается назад и видит силуэт Нечаева. — Что играешь? — Шопена… — он смущенно отвел взгляд, — Простите, ради бога, я не хотел Вас потревожить в столь поздний час… просто увлекся… — Прекрасное исполнение. Тебя мой отец выучил? — Он дал основу, а дальше я сам… Он наблюдал как Сергей обходит его и садится на стул рядом. Он смотрит на ноты при свете свеч и чему-то улыбается. — Ночь тревожная… — Правда… — Хочешь, сыграем дуэтом? Виктор охотно кивнул и прикинул какие ноты ему нужно взять. Так как помещик сел слева, юноше досталась ведущая партия. Сергей взял аккорд, призывая тем самым крепостного к действию. Парень подхватил мелодию, в какие-то моменты пересекаясь руками с мужчиной. Он закрыл глаза, вслушиваясь в музыку, и раскачиваясь в такт. Как умело руки вели мелодию! Нечаев не тая засматривался на Петрова, наслаждавшегося музыкой, одновременно меняя аккорды. На тусклом свету Виктор казался еще более завораживающим и красивым. — Вить… — тихо позвал он, наблюдая за его реакцией. Юноша, улыбнувшись и не открывая глаз, повернул голову. Свет удачно пал на его губы. Сладкие и манящие. — Да? Губы помещика коснулись его губ. Они действительно отдавали чем-то сладким. Мелодия снова обрывается в том же месте грязным аккордом. Юноша сводит брови домиком и поддается настойчивости Нечаева. Он не рискует сам продолжать поцелуй в силу своей неопытности. Уж лучше Сергей сделает все так, как надо. Правильно. А Виктор прочувствует, насладится, а потом научится. Но это потом. Не сейчас. Сейчас ему не хватает воздуха. Он не знает как реагировать на столь большое количество новых ощущений, поэтому протяжно стонет в губы своему искусителю. Он возвращается на землю, когда Нечаев отстраняется. — Что же Вы со мной делаете, Сергей Алексеевич? — всхлипнув произнес юноша, потерев щеку кулаком. — Я и сам не знаю… Я влюбляюсь в тебя. Это надо было сказать. Сегодня или никогда. У Петрова на глазах слезы. — Я же обычный крепостной. И я мужчина, это все не правильно! Нет! Так не должно быть! — Мне не важно кто ты. Скажи мне только одно. Повисло долгое молчание, прерываемое лишь тиканьем настенных часов. Юноша вздохнул, посмотрел на Сергея и положил ему руку на щетинистую щеку. — Je vous aime. Сергей тут же притянул к себе юношу и крепко обнял, легко целуя все лицо: губы, щеки, нос и лоб. — Пожалуйста, только не играйтесь со мной как с очередной куртизанкой. — Нет, Вить… Я никогда так не поступлю, слышишь? Они развлечение на вечер, а ты… ты гораздо больше, чем это все, — он крепко обнял Петрова, вжимаясь плечами в его грудь, и тут же охнул. — Пойдемте в спальню. Я должен сделать еще перевязку. — Хорошо. Спасибо, — он прикоснулся своим лбом ко лбу Виктора и через силу улыбнулся.