Глава седьмая

После дуэли прошли уже почти четыре месяца. На дворе был май, крестьяне ходили на поля, чтобы следить за урожаем. А у Сергея ранение все не заживало. Оно немного затянулось, но все равно гнило и иногда кровоточило. Виктор уже сходил с ума от всех испробованных методов лечения. Был еще один вариант: уехать на Кавказ. Куда-нибудь в Пятигорск. Снять там квартиру и полечиться. Нечаев согласился с этим предложением сразу же, добавив еще, что он так-то в России был только в Петербурге. С теплом появились мухи, что гораздо облегчало борьбу с отмершей плотью. Как и рассказывал юноша, для этого использовались опарыши. Сегодня он откуда-то их достал и принес. — Сереж, больно не будет. — Ты мне то же самое говорил, когда порох сыпал! — Тогда бы ты мне не дался. — А сейчас тем более не дам себя лечить, — он нахмурился и положил руку на перевязку. — Да ты без меня бы умер! Все, хватит с меня! Лечись сам! — юноша стукнул блюдцем с личинками и ушел из спальни. Сергей тяжело выдохнул и оперся спиной на изголовье кровати. Рука ныла, а он все испортил. Виктор и так старается уже с января вылечить мужчину, а он еще и перечит. Нехорошо все это. Нечаев взял фарфор и посмотрел на содержимое блюдца. В нем копошились белые и красные опарыши. По телу пробежал табун мурашек, а к горлу внезапно подступила тошнота. Мужчина развязал плечо. Он старался не смотреть внутрь тарелки, старался не обращать внимание на движение личинки между пальцев. Но как только одна попала в рану, Сергей тут же подскочил, стряхивая ее с себя и не обращая внимание на боль. Успокоился он только когда увидел движущуюся точку на полу. Однако, возникла еще одна проблема. Он зацепил подгнившую плоть, она надорвалась, и снова открылось кровотечение. Без Виктора тут точно не справишься. Сергей накинул поверх кровоточащей раны белую рубашку и спустился на первый этаж в поисках Петрова. Он нашелся почти сразу же. Поправлял в вазе цветы, которые утром собрала Дуняша. — Сергей Алексеевич, чего Вам? — когда он сильно злился, обращался к Нечаеву на «Вы», делая акцент на том, что не хочет его знать. Он взглянул на помещика и ахнул. По белоснежной рубашке снова растекалось большое алое пятно. Он засуетился, но в какой-то момент остановился. — Идите к Штокхаузену. — Ну Вить… — Ты же мне не доверяешь, значит, иди к врачу, — он облокотился на стену и стал наблюдать за поднимающимся Сергеем, который периодически останавливался и, держась за плечо, рычал или сквозь зубы выдыхал. Виктор знал, что Михаэль откажется от процедур и пошлет помещика обратно к юноше. Поэтому он терпеливо выжидал, когда дверь откроется, и оттуда выйдет действительно уже замучившийся Нечаев. После этого он будет готов на все. Да и вправду, засыпать опарышей совершенно не больно. Юноша знал это на собственном опыте. В детстве, играя с крепостными детьми в прятки, Виктор зацепил косу, висевшую на стене. Лезвие вонзилось в предплечье, рассекая его почти до крови. Тогда-то Петров и узнал все прелести народной медицины. И если процедура с подожженным порохом действительно больна, то личинки, скорее, неприятны.

***

Сережа сидел зажмурившись. В ране копошились опарыши. Виктор заботливо бинтовал плечо, чтобы туда не попала еще какая-нибудь зараза. Он посмотрел на помещика, такого боязливого и очаровательного, что его стало жалко. Юноша завязал крепкий узел, наклонился к лицу мужчины и поцеловал его. Тот почти сразу же обмяк и ответил, обнимая здоровой рукой Петрова за талию. Ладонь огладила спину и спустилась на ягодицы, обтянутые светлой тканью кальсон, и сжала. Виктор покраснел и испуганно отстранился. — Ну, Сереж… — Что, мой хороший? — непринужденно спросил Нечаев и улыбнулся, — Я понимаю, что страшно, но… — Не сейчас и не здесь, — он, кажется, едва улыбнулся и устроился у помещика на груди, обнимая его, — Как себя чувствуешь? — Щекотно. Юноша засмеялся и прошептал: — Я же говорил, что не больно.

***

В мае вечера все еще холодные. Камин прогревал гостиную. В кресле, стоящем напротив дивана, сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, Ласточкин. Он крутил в пальцах тонкую самокрутку, вставленную в серебряный мундштук. — Знаете, Сергей Алексеевич, я ведь женюсь. — Вы?! — Нечаев удивленно посмотрел на развалившегося в кресле мужчину и прыснул от смеха, — Вот во все поверю, но никак не в это, Стефан Ильич! Есть какой-то подвох? Может, это он? — Че-пу-ха! — Ласточкин проговорил это по слогам, зажал мундштук меж зубов и хлопнул в ладоши, — Катерина Муравьева! Сергей опешил. Катерина? Она же совсем юна. Да и Захаров же недолюбливал Стефана. Как он мог допустить такое? — А Захаров? — Что он? — Он же Вас не очень-то жалует. — Захаров сам приехал ко мне свататься. У девочки приданное большое! Ну и личиком она ничего. В Москву или Петербург свожу ее. — Свадьба когда? — Осенью. Кстати, хотел спросить: почему девочек моих не берете? Элеанора затосковала без Вас… — Помимо дуэли я еще любовника себе сыскал. — Кого? — Да тот юнец, что был на балу, помните? — Ах, да этот очаровашка… Что ж, воля Ваша. Надеюсь, у постели он не хуже куртизанок. — Да черт его знает, — Сергей наблюдал как брови озадаченно вскинулись вверх. — Неужели не было? Сергей Алексеевич, не узнаю Вас! — Чувствую себя нехорошо, вот и не было. И советовал бы Вам не лезть все же так далеко, Стефан Ильич, — он зло нахмурился. Ласточкин примирительно поднял руки. — Что еще нового в мире? — Слушок ходит, будто царь отменить право крепостное думает. Мол, людям жить надо в свободе. А нам что прикажете делать? Умирать? — С одной стороны, правильно, а с другой… Чего ж раньше его не отменяли? Значит, подвох в этом. — Вероятно. Но, не хочу о политике. Лучше расскажите, где лето проводить будете? Все тут же? Могу Вас пристроить в Петербурге, кабаки там чудесные! — На Кавказ еду лечиться, — он затянулся посильнее трубкой и выдохнул белый дым в сторону. — Что ж, там с развлечениями все гораздо лучше. В любом случае, желаю удачи! — Благодарю.

***

Засыпать в объятиях любимого Сергей приучился почти сразу после дуэли. Его ночью мучили кошмары, будто Захаров долго и мучительно его убивает. И, самое главное, это никак не предотвратить, только остается проснуться. Виктор же отгонял дурные мысли. Он обнимал помещика, и становилось гораздо спокойнее. Спокойнее было и от запаха его волос. Абсолютно всегда они пахли соломой и молоком. Кожа на руках была грубая из-за физического труда, но все это придавало ему некую изюминку, которой не было ни у знатных господ, ни у куртизанок Ласточкина, ни у крестьян, работающих в имении. Он был заботливым и непривередливым, был готов выполнить любую работу, старался поддерживать любую тему, но единственное, с чем были проблемы — проявление эмоций. Он не хотел «загружать» Нечаева своими проблемами, говорил, что это лишняя информация, но Сергей знал, что хорошим это все не закончится, что нужно делиться друг с другом всем, что у тебя внутри. Поэтому он показывал Виктору, что это делать нужно. — Вить, я тебя люблю… — И я тебя. Сладких снов.

***

Бричка тряслась по грязи. Майская гроза напоминала о себе сильным дождем и редкими раскатами грома. Ехать до минвод надо было три дня. Виктор зачарованно рассматривал пейзажи в окне, пока Сергей читал приобретенный в ближайшем городе свежий журнал «Современник». В нем был напечатан новый роман Тургенева «Дворянское гнездо». Должно хватить на некоторое время. Юноша постоянно интересовался самочувствием, на эти вопросы Сережа отвечал, что все в порядке. Бричка укачивала, и вскоре на коленях у читающего Нечаева лежал спящий Виктор. Он свернулся клубочком и идеально поместился на кресле. Помещик укрыл его теплым покрывалом и зарылся рукой в волосы, пока другой держал книгу. Оставались на ночь у дворян, а в дороге менялись местами: то Витя спит, а Сережа читает, то наоборот.

***

Снятый домик у местных торговцев был небольшой. Не было большого количества этажей и комнат. Окна выходили во двор, где стояли такие же небольшие домики для приезжих. Этаж был один, где умещались две спальни и гостиная. На веранде можно было удобно устроиться в кресле и заниматься своими делами. Естественно, им не нужна была вторая спальня, но для прикрытия пришлось брать именно этот домик. Недалеко находились целебные источники, оставалось только обследоваться у врача. Виктор устало лег на застланную постель. — Поднимайтесь, Виктор Васильевич, — Нечаев склонился над ним и огладил его щеку, когда убедился, что хозяева дома удалились. Юноша махнул рукой и пробубнил: — Сергей Алексеевич, дайте дух перевести, ей-богу… — Дух переведете вечером, а сейчас нам нужно встретиться с врачом. Петров вяло поднялся и поправил свой фрак. Они приехали утром, когда крепостной только уснул, поэтому желания куда-то идти не было. Врач прописал лечение обоим. Говорил о ежедневных прогулках, питье целебной воды и купании в целебных озерах. Вернувшись от врача, они оба уснули в обнимку, перед этим заперев дверь.

***

Катерина шла рядом со Стефаном, понуро опустив голову. Он ей что-то рассказывал о балете, теребя в руках хлыст. Девушка его совсем не слушала. Она наслаждалась свежим воздухом, шелестом листьев, легким дуновением ветра. С момента ссоры с дядюшкой, тот ее совсем не выпускал из поместья на улицу, запрещал даже открывать окна, когда она находилась в комнате. Сейчас же приехал Ласточкин, чтобы познакомиться с ней поближе, и Захаров позволил им прогуляться. Они дошли до поля. Вдалеке работали крестьяне. Рядом располагался стог сена. По всей видимости его достали из сараев, чтобы кормить скот. Стефан сел на стожок, примял рядом пожелтевшую траву и пригласительно по нему похлопал. Девушка опустилась рядом, смотря на прудик, в котором плавали утки. — Катерина Никитична, Вы бывали в Москве? — Муравьева отрицательно покачала головой, — Что ж, тогда после свадьбы обязательно свожу Вас туда. Вам должно понравиться. Он улыбнулся и глянул на девушку. Свежий ветер, который обычно бывает около водоемов, игрался с ее каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок и спрятанными под шляпкой. Она выглядела задумчивой. — Так что, Вы говорите, в Вашем театре? — Действительно хотите знать? — Да, расскажите. Ей не хотелось сидеть в тишине. Это угнетало ее еще больше. Она выбрала меньшее из зол, по ее мнению, но, к сожалению, сильно ошибалась. Ласточкин усмехнулся. — Зачем рассказывать? Я Вам покажу. Он повернулся к ней всем телом, привстал, перекинул одну ногу через ее бедра и упер руки по обеим сторонам от головы Катерины. Девушка испуганно вздрогнула и уперлась рукой ему в грудь. — Стефан Ильич, извольте подняться, — ее голос дрогнул, а от страха в уголках глаз заблестели слезы. — Ну что Вы, Катерина Никитична… сами же просили. — Я не об этом, – она закрыла лицо руками, когда Стефан наклонился чтобы ее поцеловать. Но он не растерялся: отодвинул высокий ворот платья и укусил шею. Слегка, чтобы не было видно следов. Муравьева всхлипнула и зажалась еще сильнее, пока помещик гладил ее тонкий стан своими грязными руками. Он сел ей на бедра и начал расстегивать пуговицы на верхе. Девушка попыталась отползти, но мужчина крепко держал ее в своих руках. — Я закричу, расскажу дядюшке! — она сказала это неубедительно, она надеялась на эту фразу, держалась за нее как утопающий за соломинку. — Делайте что хотите, — это и было сухим ответом. Палочка обломилась и утопающий захлебнулся. Надежда пропала. Она лежала и надеялась, что все скоро прекратится, но Стефан даже еще и не начинал. Катерина чувствовала, как руки оглаживают ее небольшую нежную грудь, как спускаются на живот, как поддевают панталоны. Она не могла ничего сделать, лишь всхлипывать и держать руки на лице, чтобы закрыться от всего происходящего. Она пыталась представить, что она не на сеновале, а где-нибудь на море или в горах. Она хотела уйти от реальности, но не получалось. С бедер стянули белье на икры и подняли их. Она почувствовала что-то твердое и большое внизу, а затем вскрикнула от грубого толчка. Боль разошлась по всему телу неприятной жгучей волной. Сильный шлепок, и от него девушка закусила ладонь. Ей не хотелось издавать ни звука. Хотелось только, чтобы этот ужас закончился. Стефан целовал ее шею, кусал соски, мял грудь, грубо и часто двигался в ней. Делал это он с омерзительным удовольствием, пачкал ее чистую душу. Спустя пару толчков он вошел настолько глубоко, насколько мог и излился внутрь. Катерина даже не поняла, что наступил конец. По бедру стекало что-то ужасно горячее и липкое, об этом даже не хотелось думать. К ногам липли колючие головки колосьев. Было слышно как Стефан поднялся на ноги и шуршал тканью, застегивая кальсоны. Он оценивающе посмотрел на часто дышащую девушку и улыбнулся своим мыслям. Нагнулся и застегнул кофточку, осмотрел ее на наличие явных следов от их акта. Не обнаружив таковых он завязал шнурок на ее панталонах и одернул юбку. Было слышно издалека пение работающих крестьян.

Расходилась, разгулялась сила-удаль молодецкая. Пышет полымем кровь казацкая, полымем. Поднималася со дна сила поддонная. Поднималася, разгулялася силушка поддонная, неугомонная сила, силушка! Гой! Ой, ты сила, силушка, ой, ты сила бедовая, ой, ты сила, силушка, ой, ты сила грозная! Ты не выдай молодцев, молодцов удалых. Ой, ты дай им понатешиться, понатешиться, понатешиться, понатешиться, силушка, дай!

Стефан спустился к воде и умылся, смывая с себя липкий пот. Вскоре сзади послышалось шуршание юбки и новые стоны боли. Ласточкин обернулся и увидел поднявшуюся Катерину. Она стояла скорчившись от боли и держась за низ живота. — Сударыня, извольте провести Вас до дома, — помещик подбежал к ней и подхватил под руку, — Вы неважно выглядите… Она ненавистно посмотрела на мужчину и хотела было оттолкнуть его, но поняла, что это действительно единственная помощь, и без него Катерина вообще не доберется до поместья. Чувствовала она себя ужасно. Надо было срочно рассказать о случившемся Захарову.