Глава восьмая

Осваиваться пришлось на Кавказе недолго. К июню уже стало легче. Сергей действительно стал больше ходить, а Виктор лечился с ним заодно. Хоть ничего серьезного у него и не было, но целебная природа совсем не помешает здоровью. Рана постепенно затягивалась под присмотром врача и при правильном лечении. Главным облегчением для юноши был тот факт, что она больше не гноилась, потому что именно с этим было очень много мороки. Он, каждый вечер меняя перевязки, засматривался на заживающее ранение и был внутренне рад тому, что Нечаеву лучше, что его больше не преследует горячка каждые три дня. Он даже выглядеть стал лучше: ушли синяки, прибавился вес, который ранее быстро уходил первые два месяца после дуэли, да и активнее он стал. Чтобы Петров мог выходить в свет, проходить лечение и не привлекать к себе лишнего внимания, Нечаев придумал легенду. Молодой помещик Виктор Васильевич Петров приехал из Франции. Его семья бежала из России еще в тысяча восемьсот двадцать четвертом году, поэтому юноша с рождения не был на родине. Познакомившись с Нечаевым, он отправился с ним под Петербург, чтобы полюбоваться на прелестную природу. После неудачной охоты, где в Сергея попал патрон, они приехали сюда, в Пятигорск. О дуэли умолчали, ибо они всячески пресекались правительством.

***

— Виктор Васильевич, поз-звольте! — Нечаев икнул и подхватил под руку уходящего Петрова. Он качнулся и навалился на юношу. Очередное светское собрание, где должны были распивать исключительно целебную воду, заканчивалось как всегда. Воды не оказалось, зато как раз нашлись несколько ящиков шампанского и вина. Виктор не привык выпивать, поэтому ходил на собрания исключительно ради того, чтобы вернуть Сережу домой. Он просек несколько способов уложить его. В первую очередь, нужно молча уйти, а помещик сам последует за ним. Потом он остынет и быстро уснет. Сейчас же Сережа разошелся. Алкоголь затмил разум и все рамки, которых они должны были придерживаться. Помещик наклонился к губам юноши и впился в них жадным сладким поцелуем. Юноша оттолкнул его, из-за чего Нечаев стал падать, поэтому пришлось его снова подхватывать. Мимо проходящая дама и охнула. Виктор блеснул глазами, всем своим видом показывая ей, что это лишь недоразумение и быстрее направился во двор. Войдя в комнату, Петров аккуратно положил любовника на растланную постель и стал расстегивать его камзол. — Ох… Милый, ты готов?! — он потянул на себя юношу, перевернулся и навис над ним. — Так, Сереж, ночь поздняя, смотри, — он указал на окно. Светила яркая полная луна, освещая темные уголки улицы. Под окнами гудели сверчки. — О-отлично! Нас никто не. не услышит, — он запинался на полуслове, в его глазах плыла картинка. — Ладно, давай. Только дай я тебя сначала раздену, а потом приступим, — мужчина смиренно поднял руки, пока ловкие пальцы расстегивали замысловатые пуговицы. Стянув с него рубашку, Виктор осмотрел уснувшего помещика. План удался на отлично. Нужно было лишь ему не перечить. Юноша разделся сам и лег рядом. От мужчины, как это часто бывает, пахло табаком и дорогим парфюмом.

***

Виктор сидел в кресле на веранде и пил чай, заваренный в самоваре. Трое мальчиков запрягали коней. Один был вороной, второй — бурый. Сегодня предстояла прогулка на Машук. Заодно можно было заглянуть в недавно раскопанный тоннель, который вел к горному озеру. Сергей подошел сзади, вытирая лицо чистым полотенцем. — Доброе утро, Сергей Алексеевич! — Я бы не сказал что доброе… — он охнул, держась за голову. Она ужасно болела, в ушах гудело. Мимо пробежал белоснежный гусь, громко крича. За ним погнались две девочки с прутиками в руках, громко крича что-то. — Сегодня на конную прогулку? — Конечно, как и договаривались.

***

Кони ступали по горной местности осторожно. Впереди шагало еще несколько пар. Там же местный рассказывал историю горы, говорил об озере и источниках, находящихся отсюда совсем неподалеку. Виктор отвел коня в сторону, ровно держа спину. Он посмотрел на пейзажи с другой стороны: зеленые ели и сосны, растущие на горной местности. Не обхоженные территории. Завораживающе. Сзади послышался стук копыт. — Пейзажи разглядываете, Виктор Васильевич? — Да, смотри как красиво… — прошептал юноша. Нечаев улыбнулся и посмотрел вдаль. — Молва ходит, будто новую оперу скоро в Москве показывать будут… Не хочешь посмотреть? — Кто пишет? — Не помню имени… Молодой композитор, за Пушкина взялся. Ты же любишь такое. — Не откажусь. Помещик протянул желтоватую бумажку сложенную вчетверо. — Вечером дайте ответ, прошу, — он убедился, что юноша взял ее, едва заметно похлопал по его бедру и повел коня за остальной группой. Петров дернулся от этого жеста, сердито посмотрел на удаляющегося Нечаева и развернул листок. «Dis-moi juste un mot, fais-moi savoir, et je comprendrai..» — Ох, Нечаев… *** На вечернем сборе Виктор был навеселе. Решил наконец-то расслабиться и не стоять у стенки. Он даже пригласил на танец несколько девушек, пока Сергей ждал в стороне. Получилось сегодня наоборот. А все потому, что Петров для себя уже все решил. Он внутренне был готов к этому. В конце концов они уже вместе с зимы, пора продвигаться дальше. Да и сам он не против, просто ужасно смущается и боится. Чего конкретно? Он не знал. Просто у него ни разу не было в этом опыта, даже в самоублажении. Перед очередным танцем он взял у слуги два бокала и подошел к Сергею. — Сереж Алексеевич, держи. Я тебе хочу сказать что-то, но это уже дома, — он протянул шампанское помещику и отхлебнул из своего бокала. — Ты сегодня решил повеселиться? Очень за тебя рад. В центре закружились пары в легком танце. — Могу узнать причину? — Мне просто хорошо. Я бы позвал и тебя танцевать… — Ничего, в деревне потанцуем. Юноша хихикнул, поставил бокал на подоконник. — Я сейчас. Он вдоль стенки протолкнулся сквозь толпу к девушке около фортепиано и что-то ей шепнул. Нечаев довольно сверлил его взглядом и крутил в руках бокал. Через время музыка затихла, и пары разошлись в группы. Виктор вышел вперед и громко сказал: — Господа, вы все знаете, что мое сердце занято одной музой! Хочу ей спеть эту песню, хоть ее здесь и… нет. Нечаев прикусил губу, продолжая смотреть на юношу. Девушка начала быструю мелодию, взгляды мужчин пересеклись. Петров высчитывал каждый такт, и когда мелодия замедлилась, он вступил.

На заре ты её не буди, На заре она сладко так спит! Утро дышит у ней на груди, Ярко пышет на ямках ланит. И подушка её горяча, И горяч утомительный сон, И, чернеясь, бегут на плеча Косы лентой с обеих сторон.

Помещик улыбнулся любовнику, который, кажется сиял от счастья. Он знал, что Сергей до жути любил этот романс, поэтому его и выбрал. Ему казалось, что он и был той «девушкой», которую не стоит будить. Каждое утро он в этом убеждался еще больше. Длинные распущенные локоны очаровательно спутывались за ночь, раскидывались по белой подушке. При пении романса перед глазами всегда всплывал образ Сережи. Такого домашнего, которого не видит никто, кроме Виктора.

А вчера у окна ввечеру Долго-долго сидела она И следила по тучам игру, Что, скользя, затевала луна. И чем ярче играла луна, И чем громче свистал соловей, Всё бледней становилась она, Сердце билось больней и больней.

Сергею же наоборот казалось, что стихи были про Петрова. Именно он любил в холода смотреть в окно и смотреть, как деревья погружаются в белое одеяло снега. Когда потеплело, он смотрел на яркую луну и улыбался своим мыслям.В такие моменты он становился собой: нетронутый, юный и наивный. Его было безмерно жаль, потому что за свои двадцать лет он пережил многое: и смерть родителей, и смерть помещика, который заменил ему семью, а потом вся эта возня с плечом. Пожалуй, Нечаев жил в России только из-за Виктора. Из-за его нежности, заботы и любви.

Оттого-то на юной груди, На ланитах так утро горит. Не буди ж ты её, не буди… На заре она сладко так спит!

Это была их песня, и они оба это понимали. Сейчас не существовало никого, только они вдвоем. Даже учитывая, что они находились в нескольких метрах друг от друга, за спинами множества людей. Партия фортепиано закончилась, и Виктор поклонился головой. Раздались аплодисменты. Юноша вскоре подошел к Сергею и едва слышно сказал: — Alors, comment ça va? — Хотел бы я знать, что у тебя за Муза, которой здесь нет… — Это так, для прикрытия… — Про тебя песня. Прекрасное исполнение, mon chéri. — Дмитрий Сергеевич нанимал мне учителей, вот и запомнилось. — Пойдем домой? Уже почти двенадцать, пора уже спать. Виктор улыбнулся и снова нырнул в толпу, чтобы распрощаться с остальными гостями.

***

Виктор мялся в дверях и пытался придумать как об этом сказать Сереже. Вся храбрость осталась за дверьми дома. Но тянуть уже нет ни сил, ни желания. Юноша уверенно кивнул сам себе, посмотрел на снимавшего шейный платок Сергея и сказал: — Я готов. Нечаев обернулся, не понимая, о чем идет речь. Глянув на крепостного тут же вспомнил, обнял его, зарываясь носом в волосы и быстро целуя голову, переходя на лицо. Он невесомо касался его лба, щек, носа, глаз, а затем впился в губы. Петров глянул на открытое окошко, поднялся и, не выходя на улицу, через окно закрыл ставни и окно, а затем вернулся. Комната погрузилась бы в еще бóльшую темноту, но горящая свеча спасла положение. Сергей улыбнулся и рукой стал шарить на тумбочке, ища масло для рук. Баночка нашлась быстро, и Сергей положил ее на кровать, чтобы в самый подходящий момент не отвлекаться на поиски. Он стянул с юноши рубашку и откинул ее за спину. Виктор покраснел и обнял себя за плечи. Хоть Сережа много раз видел его без рубашки, но сейчас стало неловко. Сергей коснулся его предплечья и нежно огладил его. — Вить, ну ты чего? Я буду осторожен, обещаю… — У меня просто не было ни одного опыта… в этом… даже с женщинами, — он стыдливо опустил глаза и поежился. — Все бывает впервые. Если ты согласился только ради меня, то давай остановимся. Я буду ждать, когда ты действительно будешь готов. Петров активно замотал головой. — Я правда хочу… — он целовал все еще неумело, но с большим желанием. Его руки потянулись к темным брюкам. Сергей приятно удивился и улыбнулся в поцелуй. — Mon bon… Он расстегнул пуговицы на брюках, помогая юноше справиться с ними. Их пальцы соприкоснулись друг с другом. У Виктора они были холодные, будто лед. Он, вероятно, очень волновался. Сергей сжал его кисти в своих, согревая. Юноша сглотнул накопившуюся липкую слюну и лег на спину под напором мужчины. — У тебя рука… — Потерпит. Он сел между ног Виктора, тот обхватил ими его талию. Мужчина принялся целовать его шею, оставляя яркие засосы, кусать ключицы. Руки блуждали по горячему телу, стараясь исследовать каждый его миллиметр, запомнить каждую родинку, каждый шрам, каждую растяжку. Сергей уловил мелькнувшую мысль, что Петров — божество, прекрасное произведение искусства, ребенок Афродиты. Его нужно хранить за стеклом, как нечто ценное, оберегать от повреждений, но в то же время давать свободу. Он такой же человек как и Нечаев, и он в праве поступать так, как ему кажется правильно и комфортно. Губы добрались до сосков. Мужчина облизал один и прикусил, услышав приглушенный стон. Он поднял голову и увидел, что Виктор закрывает рот рукой. — Ne vous retenez pas, mon bon, — он убрал руку со рта и снова прикусил сосок. Юноша обхватил голову любовника и тихо простонал. Это сладкая пытка. Легкая боль смешивалась с возбуждением и импульсами расходилась по всему телу, в паху приятно щекотало, а член в брюках болезненно ныл. Сергей сквозь ткань коснулся выступающего бугорка и огладил его, отчего юноша прогнулся в спине, капризно хныча. –Comment tu as parlé… — Ne m'embarrasse pas. Сергей поцеловал поджарый живот и улыбнулся. Ему было невероятно хорошо рядом с Витей. Нравилась его застенчивость, его характер, внешность, чистота души, невинность. С одной стороны было приятно забирать ее себе, а с другой очень не хотелось портить такого Петрова. Жилет вместе с рубашкой мешались и неприятно терлись о кожу, поэтому Сережа их быстро стянул с себя. Он приподнял крепостного и прижал к себе. Между ними пылала искра, тепло двух прижавшихся друг к другу тел обжигающе согревало. Нечаев спустил брюки обоих, высвобождая оба члена и сжимая их в своей руке. Юноша уперся лбом в плечо любовника, тяжело дыша. Хватило пары движений руки, и Виктор громко простонал, обмякая в руках помещика. Мужчина положил его на постель, нависая сверху и снова целуя. Пришло время для масла. Крышечка жалобно скрипнула под сильным напором рук. Смазанные пальцы скользнули к сфинктеру, массируя его снаружи. Член снова возбужденно дернулся, прося ласки. Однако Сергей был занят растяжкой Виктора. Он ввел один палец, приложив немало усилий, и постарался смазать все внутри. — Расслабься, я сейчас хочу тебя растянуть, чтобы потом не было больно, — он поцеловал юношу в шею, облизнув выпирающий кадык. Тот кивнул и давление на палец ослабло. Сергей принялся искать заветную точку, чтобы сделать любовнику хоть чуточку легче. Нажим на стенку, и Петров впивается пальцами в простыни, закусывает губу и протяжно выстанывает имя Нечаева. Мужчина в удобно подвернувшийся момент ввел второй палец, старательно смазывая нутро маслом. Грудь юноши часто и судорожно вздымалась, он ерзал ногами, не знал, куда деть руки. — С-сереженька, мой любимый, п-пожалуйста… Больше ему ничего не нужно было говорить, он вытащил пальцы, тщательно смазал собственный орган и пристроился ко входу. Вместо холодных пальцев Виктор почувствовал что-то горячее.Немного подумав, Нечаев положил подушки друг на друга. — Ложись сюда на живот. Я не хочу покалечить тебя… Юноша еле двигался от возбуждения и не без помощи мужчины лег на подготовленное место. Голова оказалась ниже бедер. Помещик встал на колени и медленно вошел. Руки успокаивающе гладили поясницу. Виктор шарил рукой за спиной в поисках поддержки Нечаева. Он крепко сжал его ладонь и сделал первое движение на пробу. Юноша простонал, чувствуя как член проходится по простате, вторая рука сильно сжимает ягодицы. Помещик отстранился и тут же толкнулся еще раз. В нем было так тесно, отчего Сергей еще больше возбуждался, толкаясь еще и еще. Он прислушивался к каждому стону, чтобы вовремя остановиться в случае чего. — Encore… Толчок грубее. Нечаев махнул рукой и слегка ударил по ягодице. Виктор уже и сам насаживался на орган, стоная в матрац. Грудь терлась о шершавую поверхность простыни с каждым движением. Они становились быстрее, но сохраняли плавность и нежность. Сергей обхватил чужой член, зажатый между подушкой и телом и начал размашисто дрочить. Рука быстро намокла от естественной смазки, отчего трение становилось больше. — Tu es à moi… nec plus ultra… le mien et personne d'autre… — Propriétaire vous, — съязвил Виктор. Нечаев остановился, прижал плечо партнера к кровати и грубо толкнулся несколько раз, после чего вышел и излился на ягодицы с рычащим стоном. Юноша сам потянулся рукой к своему члену, провел по нему и тоже кончил, расслабляясь прямо в той же позе: голова внизу, таз вверху. — Да… фух… — он устало плюхнулся рядом с Петровым, укладывая его на себя и, улыбаясь, добавил, — Ты мой крепостной, если еще не забыл. — То есть просто крепостной? Не любимый Витя, а слуга? — Да, — он засмеялся, в то время как юноша схватил его двумя пальцами за нос и укусил правую ключицу. — Дурак… Достался на мою голову! Сергей, улыбаясь, крепче прижал к себе прыснувшего от смеха Петрова и поцеловал его в макушку. Сон пришел быстро.

***

Виктор проснулся рано утром. Через ставни пробивался луч солнца. На груди удобно устроился Сережа и мирно досматривал последние сны. Скоро он проснется и снова им придется обходиться друг с другом нарочито холодно. Петрову это очень не нравилось, но по-другому он сделать не мог. Он гладил по голове Нечаева, расчесывал пряди волос, вспоминал прошедшую ночь с ужасным трепетом и нежностью в сердце. Как он решился на это, уже и не вспомнит. Юноша мысленно благодарил партнера за то, что он осведомлял его, обходился как можно аккуратнее. Сережа крепче обнял его, поцеловал грудную клетку, ибо только до нее и доставал. — Так ты не спишь? — Нет. Я тебя люблю. — Я тебя тоже, Вить… — он приподнялся в локтях и поцеловал юношу. Все же правильно они сделали, что провели эту ночь именно так…