Глава девятая

– Дядюшка! Не отдавайте меня за него замуж, я Вас искренне прошу! – девушка вцепилась в черный камзол обеими руками и умоляюще смотрела на Захарова. – Катя, что тебе нужно? Не любишь его? Меня это не волнует! – помещик раздраженно отошел от нее и набил трубку табаком. – Я это поняла, но он... – она всхлипнула и положила руку на живот, – он надругался надо мной! На нашей прогулке. Накинулся как зверь! – Правильно сделал! Нечего юным девицам написывать взрослым мужчинам. Сама к этому стремилась, получила и теперь жалуешься. – Но... я же не хотела этого... – А ты думала, что твои желания всегда будут исполняться? Нет, дорогая моя! Ласточкин отличная для тебя партия, и я не буду из-за такой мелочи отказываться от свадьбы. За секунду она испытала, кажется, весь спектр эмоций. Она доверяла дядюшке, хоть он с ней всегда обходился ужасно. Девушка не ожидала, что он поступит именно так. В этот момент Катерина поняла, что ей никто не поможет, она обречена. Муравьева направилась к двери, едва сдерживая слезы. – Ты можешь гулять и звать к себе Филатову. Скажи спасибо Стефану Ильичу. – Как великодушно! – хлопок дверью. Она еле держалась на ногах, слабость одолела все тело. Зайдя в спальню, она легла на кровать, поджала колени к груди и тихо заплакала. Ей было мерзко и противно от самой себя. После ухода Ласточкина она сразу пошла жаловаться Харитону. Поэтому сейчас на ногах она все еще чувствовала засохшие телесные жидкости. Надо было бы позвать служанку, но сил не было совсем. Она уснула тревожным сном, просыпаясь от малейшего движения. – Катерина Никитична, проснитесь, – нежное прикосновение к плечу и тихий шепот в очередной раз разбудили девушку. Она испуганно села и сразу же пожалела: внизу все заболело с новой силой. Перед ней стояла служанка с большим махровым полотенцем в руках. – Харитон Радеонович почивать ушел, пора выходить мыться. – Спасибо, Марфуша, я скоро буду. Когда девушка вышла из комнаты, Катерина снова легла на бок, корчась от жгучей неприятной боли. Теперь она хотя бы смоет с себя всю эту грязь.

***

Горячая вода в ванной манила к себе. Девушка расстегнула верх платья, смотрясь на себя в зеркало. На шее, ключицах и груди расцветали розовым цветом засосы. Дополняли их синяки от слишком сильного напора рук и от укусов. Они бы красили бледное тело, если бы это был любящий и любимый мужчина, но это было не так. Следы тянулись ровно до края высокого воротника. Теперь придется ходить в таких платьях, пока все не заживет. На ногах тоже появились большие синяки. Было страшно снимать панталоны. На них виднелись темные пятна крови, отчего было страшно раздеваться. Переборов себя, девушка стянула с себя последний элемент одежды, закрыв глаза рукой. Через щель между пальцами она увидела красные следы, тянувшиеся многочисленными дорожками по внутренним сторонам бедра. Также вместе с этим было что-то прозрачное. Катерина выдохнула и быстро погрузилась в ванную. Тепло окутало все тело, и девушка, наконец, расслабилась. Волосы погрузились в воду, беспорядочно сплетаясь. Долго так лежать не хотелось. Муравьева намылила мочалку и начала яро оттирать с себя грязь. Начала в первую очередь с бедер, потом перешла на руки, шею и тело. Кожа сильно покраснела от жестких движений и будто горела. Теперь синяки были видны еще лучше. Девушка закрыла глаза и тихо заплакала.

***

К Муравьевой наконец приехала Лариса Филатова. Они не виделись очень давно, поэтому девушка потащила подругу в дальний от поместья садик, где они ходили вдоль живой стены. Катерина рассказала девушке все, что с ней произошло за последнее время. – Ларис, мне нехорошо что-то... – Что случилось? Девушка взялась за руку подруги, находя в ней опору и скорчилась от боли в животе. – Когда у тебя краски были? – Это тут при чем? Ох... – она опустилась прямо на землю, – в мае... перед встречей со Стефаном Ильичом. – Кать... ты же понимаешь, что это значит? Если у вас была половая связь... – Нет, не понимаю! Если ты знаешь что со мной, и кто мне может помочь, то говори! – У тебя и живот появился... – Ты хочешь сказать, что... – она замолчала, посмотрела на подругу снизу вверх и схватилась за голову от осознания, – Нет! Я не могу! Не может быть! – Тебя тошнило? – Д-да... Ларис, я боюсь... – А когда у вас венчание? – В Рождество Пресвятой Благородицы. Это девятое сентября будет. – Еще долго... Скажешь ему? – А что еще делать? Он, может, откажется от меня из-за этого, что мне на руку. – Да кто тебя потом замуж возьмет с ребенком? – Не знаю... Точно, нельзя ему говорить, я же не проживу дальше одна! Лар, помогаешь... Она поднялась с помощью девушки, и они продолжили прогулку. Было страшно, но впереди еще два месяца.

***

Церковь была украшена расписными иконами и фресками. Ласточкин нервно переступал с ноги на ногу. Катерина опустила голову вниз. От пряного запаха ладана подступала тошнота к горлу. Темнота храма давила на разум, только свечи освещали некоторые места. Гости разделились на две половины: мужскую и женскую. Стефан покрепче сжал ручку Муравьевой и заботливо на нее посмотрел, шепнув на ухо нежность. Она понимала, что так он себя ведет только для публики. На самом же деле он низок, и ему неинтересно состояние девушки. К паре подошел священник и протянул две венчальные свечи. Девушка крепко ее сжала и, опустив пониже взгляд, стала рассматривать церковные фрески, чтобы хоть как-то отвлечь себя. Их попросили пройти внутрь храма, Ласточкин направился вперед, потянув ее за собой. Она неохотно пошла, с надеждой заглядывая в пустые лица гостей. Служитель встал за алтарь и начал читать молитву. Катерина не могла разобрать слов, ей было дурно, ей хотелось хотя бы выйти на улицу. А лучше вообще убежать отсюда. Молитва закончилась, и батюшка подошел сначала к Ласточкину, совершая знамение над его головой и надевая обручальное кольцо, а затем подошел к девушке, делая все то же самое. Под громкие молитвы Ласточкин тянет за собой Катерину и около алтаря становится на застланный рушник. Она нехотя становится рядом. – Имеешь ли свободное и твердое намерение стать мужем той, кого ты видишь здесь перед собою? – громкий голос мужчины пресекал все песнопения, раздававшиеся из каждого угла церкви. – Имею. – Не связан ли обещанием брака с кем-нибудь другим? – Нет, не связан. Священник кивнул и подошел к девушке, заглядывая ей в глаза. Прозвучал такой же вопрос: – Имеешь ли свободное и твердое намерение стать женой того, кого ты видишь здесь перед собою? Очень хотелось ответить отрицательно, ибо ей не нужен был брак. Катерина уже решилась сказать "нет", набрала побольше воздуха, но почувствовала легкий толчок в центре живота. Она не может это все прервать. Если она откажется, то Харитон вышвырнет ее из поместья, и куда она пойдет? И если бы она была одна, то еще нашла бы выход, но у нее скоро родится ребенок. С младенцем на руках ей некуда будет примкнуться. Нужно было спасать малыша. Она выдохнула, еще раз набрала воздух и произнесла: – Имею, честный отче.

***

Стефан накидывается на нее уже когда все гости разошлись. Он стягивает с нее белое платье, кусая шею и спускаясь ниже. Она останавливает его, когда он вот-вот дойдет до живота. – Стефан Ильич... – Без отчества, Катенька, я теперь твой муж. Девушка сглатывает. Ей очень не хотелось говорить о беременности именно сейчас. Она очень сомневалась насчет его реакции. Но если он сейчас ее разденет, то сам все увидит, и это будет гораздо хуже. – Стефан... Я не могу заниматься с тобой этим сейчас... Я беременна... – Что? – Я беременна, – она повторила эту фразу громче и четче, испугавшись своего голоса. Ласточкин не поверил. Стянул платье до конца и сбросив его на пол. Он оценивающе осмотрел девушку, которая стыдливо прикрыла груди и восхолмие Венеры . Виднелся небольшой живот, какой бывает на четвертом месяце. Он уже выделялся, но так, что одеждой его еще можно было прикрыть. – Кто отец? – Вы думаете, что Вы не единственный? – Откуда я знаю? – Это Вы надругались надо мной! И именно Вы сделали ребенка своими руками, без моего желания! А теперь еще спрашиваете, кто отец?! – она подошла и ткнула указательным пальцем ему в грудь. Стефан улыбнулся и примирительно поднял одну руку, а вторую положил на ее живот. Катерина опешила и остановилась. Мужчина наклонился к ее шее и сильно за нее укусил, толкая новоиспеченную супругу к кровати. Упираясь щекой в подушку, девушка беспокоилась только о ребенке, держалась за небольшой живот, когда сзади ее грубо имел Стефан. Ничуть не лучше, чем тогда, в мае.

***

Она сидела зажавшись в углу зала. Мимо проходили нагие девушки, на которых максимум был один какой-нибудь элемент одежды. Они уводили посетителей в спальни для того, чтобы оказать свои услуги. Катерина только вернулась от клиента, поэтому не хотела брать никого нового. Сзади к ней подошел незнакомый мужчина. Его волосы были светлые, плечи широкие. Одет он был в светскую одежду, но видно было явно, что он военный. – Вы – Катерина Никитична? Девушка повернула голову, осмотрела мужчину и тихо обреченно произнесла: – Я. Вы уже заплатили? – Да... Пройдемте? – он подал ей руку и помог подняться. В комнате стоял один подсвечник с догорающими свечами. Девушка посмотрела на кровать, выдохнула и поцеловала мужчину. Это всего лишь ее работа, как сказал Стефан. Ей необходимо пережить акт и уйти. – Катерина Никитична, постойте, я не за этим. Она недоумевающе подняла свои аккуратные бровки. – Как это? Вы же заплатили, я обязана оказать услугу. – Клиент всегда прав. Я не хочу Вас напрягать. Она выдохнула и опустилась на жалобно скрипнувшую кровать. Этот скрип уже пугал. – Так, что Вы хотели? – Почему Вы работаете так? – он посмотрел на выпирающий живот и едва коснулся его пальцами. – Я... вынуждена... – она накрыла своей рукой самое ценное, что у нее было сейчас и погладила. – Я не представился... Александр Иванович Кузнецов. – Приятно познакомиться. Меня вы знаете. – Неужели Ваш муж настолько ужасен? – Как видите, да... Я то и не хотела этого всего, но приходится мириться. Да и на беременных больше мужчины клюют почему-то. – Мне Вас искренне жаль... я оплатил два часа, поспите, отдохните. – Зачем Вы это все делаете, Александр Иванович? – Вы молоды и очаровательны, а попали в такую ситуацию. Мне Вы приглянулись сразу, поэтому решил облегчить жизнь. Отдыхайте, я буду рядом, в любой момент можете меня позвать. – Благодарю Вас... – девушка улыбнулась и накрылась теплым одеялом, которое услужливо протянул Кузнецов. Он пришел и на следующий день, позвав Катю в тот же номер. Он находился на первом этаже, поэтому Кузнецов дал девушке одежду, помог вылезти из окна и отвел в забегаловку. – Извините, что не в ресторане... они далеко. – И на этом спасибо, Александр Иванович, – она жадно смотрела на тарелку с мясом, овощной пирог и чашу с виноградным соком, которые оплатил ей Кузнецов, – расскажите о себе. – Я.. Ох, я майор в пехоте, мне тридцать лет, выслужился быстро. Зашел в бордель со знакомым и встретил Вас. Не понимаю Вашего мужа, Вам нужен покой в таком-то положении. – Мы с ним вынужденно. Он меня не любит, и я его, – она жевала твердую отбивную и смотрела ему в глаза исподлобья. Он подпер щеку рукой и завороженно на нее смотрел. – Вы очень красивая... Уверен, Ваш малыш будет таким же прекрасным, как и его мать. – Спасибо... – Как Вы вообще в Москве оказались? – Стефан в сотрудничестве с этим борделем, привез своих девочек и решил остаться здесь на несколько дней... И меня решил тоже к заработку привлечь. – Я буду стараться чаще приходить. Забронирую Вас, если вы не против... – Конечно нет! Спасибо Вам большое, Александр Иванович, Вы меня выручаете. – Не за что, – он взял ее ручку и поцеловал.

***

Кузнецов прижимал ее к себе, поглаживая по голове. Девушка устала. Ей было нехорошо от того, что она находится в этом ужасе уже почти три месяца. Да, они тут не всегда, но Стефан часто ездит в Москву, захватывая с собой Катю. Катерине хотелось обычной человеческой ласки, утешения, и это все давал ей именно Александр. Она взяла его руку и прижала к округлившемуся боку, а сама уткнулась ему в шею, вдыхая запах его одеколона. – Катюша, давай сбежим отсюда вдвоем? – он сказал это шепотом, однако девушка все равно вздрогнула. – Грех же... – Да ты настолько настрадалась, что это не зачтется, я уверен. Он провел рукой наверх, почувствовав толчок. На лице невольно расцвела улыбка. – Я уже люблю его как своего. И тебя люблю, Катенька. Девушка раскраснелась. За это время она очень его полюбила. Никто никогда не глворил ей таких теплых слов. Она с самого рождения жила в гнете со стороны дядюшки, теперь со стороны супруга. Ей казалось, что это сама судьба послала офицера, вот и доверила ему себя. – И я тебя... Декабрьский снег сыпал большими хлопьями, застилая собой дороги. А они сидели рядом, обнявшись, и смотрели друг другу в глаза. Все же было что-то хорошее, теплое и доброе в этом Кузнецове. И спокойнее становилось тогда, когда он был рядом, и живот особо не тянуло.