Глава десятая

Виктор дремал на плече у Нечаева. Бричку убаюкивающе трясло по неровной дороге. Сначала в окне были горы, потом степи. Сейчас же начинались однообразные леса. Сергей и сам засыпал, хотя и знал, что скоро они прибудут в Москву. В переписке с Ласточкиным помещику удалось выхватить два билета на премьерный показ оперы. Учитывая, что Петр Чайковский был молодым и малоизвестным композитором, попасть на премьеру «Евгения Онегина» оказалось весьма непросто. Показ должен состояться через трое дней — семнадцатого января. Стефан обещал их еще и устроить в большой комнате. Не уточнил что это за гостиница, но адрес дал. От очередной большой кочки карету качнуло, и Петров проснулся, крупно вздрогнув. Ему по ночам снилась смерть Сеченова и Нечаева. Все было в крови. Во снах он мог спасти обоих, поэтому он корил себя. Однако здесь, в реальности он спас Сергея, но Дмитрия… Крепостной считал, что он мог вытащить из зависимости и своего второго отца, но не смог по юношеской наивности. Снилось ему это только по ночам и заканчивалось только когда он убеждался, что Сергей спит рядом живой и осязаемый. В дороге он отсыпался за эти долгие бессонные ночи. — Вить, ложись, — юноша потер заспанные глаза и кивнул, опускаясь и устраивая голову у любовника на коленях. — Где мы? — Уже близко. Видишь, за окном уже леса… Извозчик говорит, что к вечеру приедем. Спи… — Я уже не хочу. — Снилось что-то? — Да… Ты, — Сергей с сочувствием посмотрел на юношу, погладив его по плечу. — Опять? — Немного в другом ключе… — Виктор играючи улыбнулся, и провел рукой по торсу мужчины, спрятанному за большим количеством слоев одежды. Нечаев сразу же расслабился. — Ну, тебе остается только потерпеть… — он наклонился и легко поцеловал юношу в краешек губ. — Не горит, подожду.

***

Достав свои сумки, Сергей развернулся к зданию и опешил. На стене висела табличка, на которой белым по красному было написано: «Публичный дом» — Твою ж мать! Виктор вылез вслед за ним. — Я не пойду туда. — Да ладно, может, там прилично все будет. Прилично не было. На входе их встретили три обнаженные девушки, которые крутились, показывая себя, трогали их и приглашали к стойке оплатить их услуги. Петров был готов провалиться сквозь землю от всего этого, поэтому он сложил руки на груди и смотрел вниз. Сереже это все не вызвало ни единой реакции: он насмотрелся на нагих девушек и мальчиков, которые, к слову, здесь тоже были, за свою жизнь столько, что ему было откровенно наплевать кто к нему подходит и в каком виде. Его он знал, что эти услуги ему не нужны, поэтому сказал, что хочет видеть Ласточкина. Помещик увидел как партнер смущается, сжал его руку и поцеловал, когда одна девочка пошла искать хозяина. Юноша отстранился, шокировано подняв брови. — С ума сошел?! — Здесь можно. В борделе все границы рушатся, никому нет дела с кем ты спишь. Не думал, что так рано тебя сюда свожу, но уехать мы отсюда не можем, извини… В предбанник легкой походкой вошел Ласточкин. Он радостно улыбнулся и раскрыл руки. — Сергей Алексеевич! Давно не виделись! Как Вы? — Неплохо. Скажи, Стефан, где можно расположиться? — Ах, четвертый этаж, для постоянных клиентов с максимально комфортными условиями. Девочки вас проводят. — Спасибо. Сережа подозвал слуг и сказал, чтобы они чуть позже отнесли вещи в их комнату. Петрову все еще было не по себе от того, что тут все ходят голыми и не стесняются этого. Спальня была просторная. По центру стояла широкая кровать, занавешенная тюлем и портьерами из плотной ткани. Сергей ослабил свой шейный платок и лег на постель. — Давай поспим пару часов? Я ужасно устал с дороги… — Конечно, Сереж, ложись, — он тоже растянулся на кровати.

***

Публичный дом обычно оживает по ночам. Начиная с одиннадцати вечера и до утра. В целом, можно было и расслабиться в общем зале. Единственное, по чему соскучился Нечаев — массаж. Здесь это можно было запросто организовать. Особенно девочки Ласточкина славились своим мастерством. Никто другой не умел массировать плечи и спину так, как делают это они. Само здание было четырехэтажное, но первый был высотой в два этажа. Снизу был ресторанчик, однако если чуть подняться по лестнице, или же зайти с другого входа, то ресторан превращался в бордель. Сюда носили ту же еду, но был один нюанс. Вместе с обычным меню подавали еще одно, содержащее в себе картины и характеристики той или иной куртизанки. На первой половине были девочки, на второй — мальчики. Стоили все по-разному: кто-то дешевле, кто-то дороже. На этом же уровне были выходы на лестницу и в зал. В нем обычно просто отдыхали, курили или играли в игры. Сережа с Витей сейчас расслаблялись под умелыми руками девушек на диване. — Видишь, бордель это не только про секс, это еще и про наслаждение. Умей выделять его среди всего остального, живи ради этого, и тогда твоя жизнь поменяется, Вить… — Мне, все же, это чуждо. — Тебя просто вырастил Сеченов — человек, увлеченный только наукой. Вот и делай выводы. Виктор закатил глаза и отвернулся от Сергея. Тот посмеялся и положил руку на бедро юноши. Мимо прошла девушка, показавшаяся до жути знакомой Нечаеву. Он подскочил и побежал за ней. — Погодите, — он цепляет ее за руку, — Катерина Никитична? Девушка вздрогнула и чуть не выронила из рук металлический поднос. Она быстро увела его в темный коридорчик и шепотом спросила: — Сергей Алексеевич, что Вы тут делаете?! — Это я должен задать Вам вопрос. Почему Вы тут и в таком… гхм. положении. — Это долгая история… — Так, пойдемте в спальню. Время Вашего отсутствия я оплачу, если это будет необходимо. *

***

Нечаев выслушал всю печальную историю Катерины. То, что она пережила, казалось ему ужасным. Он очень хотел ей помочь, но не знал, как именно. — Ты думала что-то сделать? — Александр Иванович предлагал сбежать, да куда же я… Не могу… — Было бы лучше, конечно бежать, ты же это понимаешь? — Да… — Слушай, я вернулся. Ты в любой момент можешь взять лошадь и доехать до меня, поэтому мои двери всегда для тебя открыты, поняла? — Поняла…

***

Настал такой долгожданный день. Виктор сиял с самого утра. Он очень ждал вечер. Сначала потащил Нечаева гулять по центру Москвы, чтобы скоротать время, а затем ему срочно понадобилось вернуться, чтобы привести себя в порядок. Не каждый же день впервые идешь в театр. Нечаев собрался быстро и ждал прихорашивающегося Петрова. — Вить, ну для кого это все? Я тебя люблю любым. — Это дом музыки, Сереж! Надо подготовиться! — Жил бы ты со мной во Франции, через месяц так не готовился бы… — Ну, мы не во Франции. Сергей поднялся, притянул к себе вышедшего из-за ширмы Виктора и поцеловал его. — Мой хороший, ты всегда прекрасен.

***

Зал Малого театра привлекал своей роскошностью. Здесь прекрасно сочетались золотые краски с красными бархатными креслами и занавесами. На входе толпилось очень много людей. Нечаеву с Петровым посчастливилось приехать заранее поэтому сейчас они разгуливали по пустым этажам. Виктор зачарованно рассматривал каждый угол, крепко вцепившись в ладонь партнера. — Это ты еще зрительный зал не видел… Внутри было не менее красиво. Петров облокотился на бортик ложи. Дверь хлопнула и внутрь зашел помещик. — Сереж, тут так красиво. Было трудно говорить, потому что в яме разыгрывались музыканты, а в зале галдели посетители. Нечаев прошелся рукой по прямой спине любовника и протянул ему бокал шампанского. Взяв напиток, Виктор продолжил рассматривать людей. В зале не было много света, чтобы не мешать просмотру. В центр вышел дирижер, поклонился и повернулся к музыкантам. Петров слышал о театрах только из рассказов и не знал, как правильно себя вести, поэтому решил сидеть тихо и никак не возникать. Нечаев наклонился к его уху и опалил его горячим шепотом. — Расслабься, я помогу насчет правил. Музыка полилась нежным трепетным ручейком. Занавес дернулся и постепенно открылся вид на сцену. В центре сидели две старушки и мешали что-то в кастрюле. За сценой раздавались два высоких голоса, поющие о том, что за рощей ходит певец любви. После к ним подключились две старушки, ведущие свою тему о былой молодости. Виктор смотрел на это все с огнем в глазах, крепко сжав услужливо предоставленную руку любовника. Тот смотрел без особого интереса, наблюдая, скорее не за оперой, а за реакцией любовника. Время текло быстро. Вот уже приезжают Ленский с Онегиным, вот Татьяна пишет письмо, а вот и Онегин объясняется перед влюбленной девушкой. Петров наклоняется к Сергею. — Почти как у тебя, не находишь? Нечаев усмехается, облокачивается на спинку кресла и тянет за собой юношу. — Только я не полюблю Катю, у меня уже есть ты, — утягивает в мокрый поцелуй. Петров краснеет и в подтверждение слов партнера кладет голову на плечо мужчины и, оттянув ворот, слегка кусает. Второе действие не менее захватывающее. Происходит ссора между лучшими друзьями. Ленского безмерно жаль. Певец идеально передает эмоции юноши, который предчувствует свою скорую смерть. У Петрова блестят глаза от переживания за молодого поэта. Он нервно дергает ногой на сцене дуэли. Слышится выстрел, и его сердце больно сжимается в груди. Виктор закрывает лицо рукой и прячется вглубь ложи. И опять же его утешает Нечаев своим нежным обеспокоенным взглядом, заботливым поглаживанием по руке. И сразу же становилось легче и спокойнее. Третье действие поставило точку на отношениях Онегина и Татьяны. Мужчина в порыве страсти почти выкрикивает свою финальную фразу.

О, смерть, иду искать тебя! Позор! Тоска! О, жалкий жребий мой!

Заканчивается все под трагичную партию духовых. Зал сразу же взорвался в аплодисментах. Зрители кричали «браво», и сразу же все стали вставать со своих мест. Это было гениальнейшее произведение. На сцену вышел молодой мужчина в черном фраке. Это был Петр Ильич Чайковский. В своей речи он выражал множество благодарностей тем, кто ему помогал. Виктор не мог стоять на ногах. От эмоций его трясло, поэтому он держался за Сергея. — Пойдем, пока давка не началась… — помещик подхватил юношу и повел к гардеробу, где забрал два их зимних пальто. На улице мел снег. Кучера найти было просто, так как сейчас возле театра много кто хотел заработать денег. Взяв ближайшую карету, они направились в бордель. Виктор всю дорогу обдумывал увиденное. Его еще немного потряхивало от большого шлака эмоций. Но только одна мысль не давала ему покоя. А что если Сергей все-таки полюбит другую девушку? Скажет, что ему нужно продолжать род, а Петров ему не подходит. Возьмет и уйдет к той же Муравьевой, оставив Виктора одного. Он отстранился от Нечаева и прислонился к стенке, наблюдая за однообразными домами. — Вить? Все в порядке? — заглянул в глаза юноши. — Да, все хорошо. Крепостной долго перебирал мысли, когда принимал ванну, когда ждал оттуда Сергея. Он вспомнил слова любовника о наслаждении. Может, ему в отношениях нужно именно это? Помещик зашел в комнату, вытирая влажные волосы полотенцем. В камине трещали дрова, раздавая тепло по всей комнате. Виктор подошел сзади, повернул к себе лицо партнера и утянул в поцелуй, отходя к кровати. Он уперся спиной в резное изголовье и облокотил на себя Нечаева, устроив его между своих ног. — Это нападение? — Считай, что да… Виктор целовал его висок, щеку, шею и плечо — все до чего мог дотянуться в этой позе. Одной рукой он сгреб его волосы, погружаясь в их мягкость и запах, а другой высвободил член из панталон, слегка его дразня. Нечаев, рвано выдохнув, повернул голову в сторону парня и поцеловал его подбородок, закинув руку ему за шею. Виктор ощущал каждый его поцелуй, каждое прикосновение, словно искал в них опровержение своих мыслей. Юноша посильнее сжал орган Нечаева и повел рукой вверх, вызывая тем самым тихое скуление на ухо. Затем движение вниз. Сергей крепко сжал бедро Виктора. Тот постепенно увеличивал темп, размазывая естественную смазку по всему стволу. Нечаев же в свою очередь гладил ногу юноши, подбадривая его и давая обратную связь. Они оба наслаждались взаимными прикосновениями и ласками, находясь на вершине страсти. Нечаев поднял голову и посмотрел Виктору в глаза, желая увидеть в них глубокое отражение собственных чувств, но увидел лишь поверхностную заботливость и нежность. Казалось, будто внутри он о чем-то переживает и беспокоится, хоть его действия говорили об обратном. — Витя… Но юноша не дал ему договорить, заткнув помещика поцелуем. Он почему-то был уверен, что Сергей сейчас скажет, что им нужно разойтись. Поэтому он принялся дрочить усерднее, чувствуя, как партнер напрягается в его руках, рычаще стонет на ухо и кусает шею, а затем изливается в кулак партнера и обмякает, расплываясь широкой спиной у него на груди. Немного отдышавшись, Сергей спускается, томно глядя в глаза, стягивает нижнее белье с Виктора и размашисто лижет стоящий колом член. — Н-не стоит… — Как это? Все поровну. Нечаев посасывает красную головку, из которой уже сочится прозрачный предэякулят. Он наугад ищет руку Петрова и кладет ее на спутанные пряди, намекая на то, чтобы юноша направлял его в правильном ритме. Виктор, сильно сомневаясь в действиях, надавил на затылок. Сергей легко поддался. Он гладил бедра большими пальцами, нежно, в противовес резким движениям головой. — Сереж, пожалуйста, не надо… Нечаев шлепнул партнера по бледной ягодице, из-за чего тот промычал что-то на французском. Виктор потянул помещика за волосы от себя, подставил руку, и белесая густая жидкость выплеснулась на нее. Сергей довольно облизнулся, поцеловал несколько раз внутреннюю сторону бедра и обнял крепостного. — Ты сегодня странный… — Не бери в голову. Даже в объятиях любимого человека, когда тот шептал на ухо, что ужасно его любит, Петров сильно сомневался. Он понимал, что повода для беспокойства нет, что он сам себе выдумывает все, но в опере все слишком похоже на действительность. Поэтому он считал, что это знак, а в знаки надо верить.