Глава одиннадцатая

Катерина держалась за живот, скорчившись от сильной боли. Сзади на теплой юбке расплывалось мокрое пятно. Она просто вышла погулять и проветриться, но внезапно по бокам потянуло и внутри будто что-то лопнуло. Она села на скамью, тихо простонав. К ней подбежала молоденькая девушка. Наверное, она приводила в порядок двор, когда увидела, что помещице плохо. Она обеспокоенно заглянула ей в глаза и спросила: — Катерина Никитична, что с Вами? — Отведи меня к врачу, солнышко, — она постаралась произнести эти слова нежно, но получилось только прохрипеть что-то тихое и едва различимое. — Доктора нет с тех пор как Стефан Ильич уехал. — Тогда зови кучера и вели запрягать карету. Девчушка кивнула и побежала в конюшню. Катерина тяжело выдохнула — боли прекратились на время. Было несколько вариантов куда можно было поехать: или к дядюшке, или к Филатовой, или же к Нечаеву. Захаров совсем у себя ее не жаловал после свадьбы, так что в помощи он точно откажет. Лариса, конечно, примет ее у себя, расположит в удобствах, но Кате было ужасно не удобно врываться в их с мужем покои. Да и деревня их была далеко. Оставался Нечаев. Он сам предлагал свою помощь. Тем более, у него и врач был при дворе. Он-то сможет помочь. Девушка не знала, сколько она просидела на лавочке, кутаясь в свой теплый шелковый платок, но к тому моменту как карета была готова, Катерина раза три словила приступы схваток. Кучер гнал как мог. Внутри все скручивалось от боли, и девушке ничего не оставалось делать как сидеть, уткнувшись лбом в колени и тихо постанывать, пока бричка подскакивала на кочках. Когда они подъехали к имению на карету набросились три молодые борзые. Они грозно лаяли и скреблись в закрытые двери, расшатывая своими мощными лапами корпус. Муравьева вздрогнула и испуганно зажалась в дальнем углу, чтобы в случае чего до нее сразу не достали. Послышались голоса мужчин и один знакомый — Сергея. Послышался свист и псы заскулили, а после совсем затихли. Лай раздавался где-то вдали. Вероятно, их увели. Нечаев открыл дверцу и обеспокоенно заглянул внутрь. — Катя? Что случилось? Девушка попыталась объясниться, но новые схватки не позволили ей это сделать. Помещик залез внутрь, подхватил ее на руки и скоро занес в имение. Он кому-то крикнул, чтобы позвали Виктора. Девушка зажмурилась до звезд в глазах. Все эти чувства были невыносимыми. Юноша спустился через пять минут, застав любовника с девушкой на руках. Он хотел было развернуться и уйти, но увидел, что сейчас совершенно неподходящий момент для ссор. — Вить, глупый вопрос, но умеешь ли ты принимать роды? — Сергей Алексеевич, я женщин ни разу в жизни не трогал, о каких родах идет речь? Вон, у Вас Штокхаузен прохлаждается, его зовите, — в его голосе слышалась некая горечь, которая заставила Нечаева задумчиво нахмуриться. — Значит, ты и зови его. А я пока отнесу госпожу Ласточкину в гостевую спальню. Мужчина направился вверх по лестнице до самого угла коридора. Виктор посмотрел на удаляющегося Нечаева и пошел за ним, но свернул чуть раньше, к немцу. В спальне, в которую Сергей отнес девушку, было темно и душно. Мужчина уложил ее на мягкую кровать и распахнул окно, чтобы впустить свежий воздух внутрь. — Сергей Алексеевич… спасибо… Мужчина хмыкнул и сложил руки на груди, нервно расхаживая из стороны в сторону. Вити со Штоком не было минут десять, хотя идти тут всего ничего: пятнадцать шагов. Девушка держалась за живот. На красном лбу выступила испарина. Струйки пота стекали по надбровной дуге к кончику носа, где впитывались в ткань постели. Наконец, дверь отворилась, и в комнату вошел немец, подталкиваемый Петровым. Он недовольно глянул на девушку и цокнул, понимая что от него хотят. — Пусть разденется. И выйдите оба. Юноша, запинаясь, перевел сказанное на русский, а потом потянул Нечаева за рукав хлопковой рубашки. Дверь жалобно скрипнула, из комнаты вышли двое. — Я за нее переживаю… — С чего бы это? — Виктор язвительно усмехнулся, подошел к перилам, ограждающим второй этаж, и меланхолично вздохнул, глядя на первый, — Ты был с ней холоден, пока мы не приехали в Москву. — Вить, успокойся, а… Ты даже не представляешь, что она пережила! — Расскажи! — Не могу. Виктор заводился все сильнее и сильнее. Он ударил ладонями по деревянной поверхности. — Почему не можешь?! Есть что от меня скрывать? О, а может этот ребенок — твой? — Не неси бред, Виктор, — Нечаев тоже терял терпение. Он не давал повода думать о себе так. Мужчина сжал предплечье любовника и попытался заглянуть ему в глаза. — Тогда почему она приехала рожать сюда? Ты мне не рассказываешь, потому что не доверяешь, да? Я для тебя очередная кукла, которую можно подложить под себя и трахать! — О чем ты думаешь вообще?! — Да к черту тебя! — он вырвался из хватки Сергея и побежал вниз по лестнице. У дверей, ведущих на улицу, юноша накинул на себя пальто и вышел наружу. В лицо бил холодный острый снег. По горячим щекам бегали неприятные колики от столкновения снежинок. Вообще, он думал о том, чтобы сбежать отсюда. Но куда он пойдет? Кто его примет? Сможет ли он вообще уйти в такую-то погоду? Петров прошел вглубь сада, где стояла беседка. Он опустился на деревянную скамейку и нащупал во внутреннем кармане небольшую книгу. Значит, будет читать. Время летело быстро. Уже вечерело. Юноша совсем не заметил как стало темнеть. Сергей так и не вышел к нему. Внутри таилась надежда, что он хотя бы обойдет по кругу здание. Беседка находилась рядом с двором, поэтому найти ее совсем не составляло труда. В доме было тепло. Только войдя внутрь, Виктор понял, что замерз. В зеркале боковым зрением он увидел алые щеки, которые выделялись на фоне бледной кожи. Сергей сидел в зале на диване, закинув ногу на ногу, и думал о чем-то своем. Юноша все еще злился на помещика, поэтому постарался незаметно пролизнуть на кухню. — Ты вернулся… А у Кати не все хорошо, она до сих пор рожает. Нечаев говорил это равнодушно, крутя в руках стакан с коньяком. — Тебе не интересно как я себя чувствую? — Ты ушел, это твое решение. Я не знаю, что ты делал все это время. — Ну и возись с ней! — он дошел до двери под лестницей, ведущей в кладовую, из которой можно было попасть на кухню, — Уезжай в свою Францию вместе с ней, и живите там долго и счастливо! Юноша хлопнул дверью и вошел в теплую комнату. Обычно все домашние ели на кухне, а для знатных господ и приближенных была выделена столовая. Хоть Виктор и пользовался привилегиями, но все же предпочитал держаться ближе к крепостным, чтобы сильно не выделяться среди них. Не любил он это, да и люди были хорошие и добрые, всегда поддерживали, прислушивались. Были они небольшой семьей, хоть кровно у них не было ничего общего. Сейчас юноша сидел у печки, укутанный пуховом одеялом, которое ему всучила одна из поварих. Женщины разговаривали о своих проблемах, их разговоры о семьях и своих заботах убаюкивали. Согреваемый теплом печи и запахом кипящей в кастрюлях еды, Виктор задремал.

***

Штокхаузен спускался по лестнице вытирая пальцы смоченным в спирте платком. Сергей поднялся с дивана. — Не могу сказать, что все хорошо, но и не особо плохо. — Говори. — Ребенок у нее мертворожденный. Был шанс, что и она умрет, но, кажется, все обошлось. — Как она сейчас? — Спит. Сергей кивнул. Он поднялся и глянул на дверь, куда зашел Виктор. Надо было бы все решить. Юноша обижался ни за что.

***

— Где Катерина? — Ласточкин сердито смотрел в глаза Нечаева и нетерпеливо стучал ногой. — Отдыхает. — Хорошо. Пусть кто-то из Ваших приведет ее, и мы поедем домой. — Ей нехорошо, Стефан Ильич. — Так, я, конечно, все понимаю. Она оказалась одна, никого рядом не было. Катя запаниковала и поехала к Вам, но давайте заканчивать этот акт благотворительности. — Я ее сейчас не отдам. У нее были тяжелые роды… — Я не хочу ничего слышать! — Ласточкин всплеснул руками и заговорил громче и более раздраженно, — Отдайте мне мою жену и моего ребенка! — Да нет твоего ребенка, Стефан! Он умер! — Так значит Вы его убили. Не ожидал, Сергей Алексеевич… — Я убил? Его убили Вы! Не я возил Катю по борделям, не продавал втридорога! — Это не Ваше дело, что я с ней делаю. Она моя законная жена, и я вожу ее туда, куда захочу. — В браке нужно защищать женщину, а не отдавать на растерзание холостякам, и не пускать по кругу! — Вы сами продвигаете моё дело, — он встал, уперев руки в боки, — Значит, пойдем другим путем. Вы знаете моё влияние, а я знаю о Вас слишком многое. Вы здесь никто. Наследник Дмитрия Сеченова, а сам Сергей Алексеевич Нечаев, — он четко проговорил фамилию и отчество, делая на них акцент, — Вдруг Вы самозванец? — А даже если и так, что с этого? Вы никак это не докажете. — Даже если это не подтвердится, я знаю, что у Вас была связь с мужчиной, Вы участвовали в дуэли. Позвольте напомнить, они караются. Вы совершили достаточно ошибок за этого год. А о них может узнать правительство. Мужчина сглотнул слюну, ставшую внезапно горячей и липкой. Сзади подошел заспанный Петров, пытаясь вникнуть в суть разговора. — Стефан Ильич, в чем дело? — Ваш господин отказывается мне отдавать мою же жену! Виктор посмотрел на лестницу, затем на Сергея и Ласточкина, будто о чем-то размышлял. — А Сергей Алексеевич не имеет право забирать себе чужую законную жену, правда? — Вить, что происходит? — Идите, забирайте ее. Вот, Марфуша Вас проведет. Стефан удовлетворенно улыбнулся и, не снимая ни пальто, ни обуви, зашел внутрь. К нему подошла молоденькая девушка и повела вглубь имения. Сергей грубо схватил Петрова за плечи, наклонился и прорычал. — Ты с ума сошел?! Она с ним сгинет! — Нет, я в своем уме. А ты не имеешь право держать ее у себя, Сереж. — Я не хочу об этом говорить сейчас, как же ты не понимаешь! Он ее погубит! Нам надо спасти ее. — Ты можешь меня услышать? Нельзя сейчас. — Я ей обязан жизнью. Если бы не Катерина, то я был бы уже мертв. Виктор развел руками и вздохнул. Сергей обиделся и не совсем слышал юношу. Он сочувственно посмотрел на мужчину и спокойно произнес: — Что ж, делай что хочешь. Я действую по ситуации. Он развернулся и ушел в половину имения, где жили крепостные. Сергей рыкнул и выкрикнул: — Ты изменился, Виктор! Но юноша его уже не слушал. Не хотел. Он понимал, что если сейчас не позволить Стефану забрать Катерину, то достанется не только Нечаеву, а всей деревне. Все крепостные жили здесь очень давно, их любили, а если Нечаева лишат всего, то крестьян развезут по чужим деревням. Ему очень этого не хотелось. Петров переживал не только за себя, но и за своих знакомых. Помочь Кате действительно хотелось, Ласточкин не самый лучший муж. Но нужно было выждать подходящий момент. Он услышал, как Стефан прощается и как девушка тихо повторяет за ним все его слова. Мужчина тянул ее за руку. Катерина старалась поспевать за ним, но все тело ломило и ее преследовала сонливость, поэтому она спотыкалась через шаг, все больше распаляя супруга. Он посадил ее в карету и залез следом. Лошади потянули за собой кабину и теперь будто и не было никаких Ласточкиных.