VI

      Все трое выдвинулись вверх по реке, двигаясь практически наощупь. Ветер разгулялся по низине, и теперь, шагая против его направления, идущие едва ли могли разобрать, что происходит на расстоянии тридцати футов. Датч, разгребая коленями снег, ковылял впереди. До сих пор его едва потряхивало, точно бы до последнего момента жил он в каком-то безвременье, летаргическом сне, а теперь его вдруг выбросило в жизнь; да ещё в самую её гущу. Пальцы зудели от прилившей крови. Сердце билось так сильно, что он боялся задохнуться. Это было приятное чувство– это злое возбуждение– и он боялся выдать его раньше времени.       Безымянный с косматой бородой держался воды, настороженно вглядываясь в противоположную сторону берега. Но тот Датча волновал мало. Взгляд его то и дело смещался с дороги и падал на шагающего по левую руку Джо. На нём была все та же грубо скроенная медвежья шуба и сапоги и широкой голенью, смутно похожие на те, что по-прежнему носили нищенствующие ветераны Гражданской войны (наверняка и снятые с одного из таких). Джо шёл вдоль склона, держа фонарь в одной руке, и подмышкой другой зажимая ружье. Внимание его было сосредоточено на скалах, точно бы на высоте могла бы притаиться неочевидная опасность. Датч не знал, что именно тот выискивает, но что-то подсказывало ему, что за четыре месяца в Гриззли банда уже имела несчастье ознакомиться со здешними обитателями. И речь тут шла вовсе не о зверях.       Приближались к повороту. Датч не помнил этих мест, но интуитивно чувствовал, что на северо-западе, за горным склоном, должно быть озеро. Внизу на скате показались заметавшиеся по снегу тени, и в свете фонаря блеснула черная звериная шерсть. Это были волки. Они копошились в овраге, но чуть только завидели пламя, заунывно проскулили и метнулись врассыпную, смешиваясь с тьмой. На месте, где те топтались несколько мгновений назад, развалилось крупное животное с густым, светло-бурым мехом на холке. Однако когда группа подошла ближе, оказалось вдруг, что то было вовсе не животное, а лежащий ничком человек в свалявшейся койотовой шубе. Мех на спине развивался по ветру, отчего казалось, точно бы лежащий мелко дорожит. И пока Датч вглядывался в спину неизвестного, к тому в два прытких шага уже подоспел Джо. Толкнув тело под бок носком сапога, он склонился ближе и ткнул фонарем в самое лицо мертвеца.       –Сеймур,– пробурчал он и поднял глаза, точно бы представляя незнакомцев друг другу.       Спустившись в овраг, Датч обошел мертвеца полукругом, склонил голову к плечу и осмотрел. Лицо у того уже успело обветриться, отчего теперь было гладким и блестящим, как у залакированной куклы. Глазницы набиты снегом. Из открытого рта поблескивали три золотых коронки. Кожа у мертвеца была белой, как пергамент, но губы, блестящие и красные, как у уличной девицы, казались ужасающе живыми. Взглянув ниже, Датч увидел расплывшееся на груди кровавое пятно, успевшее почернеть на холоде, и в центре его– небольшая, опаленная по краям выемка. У несчастного было пробито легкое, однако умер тот, очевидно, не сразу. Так или иначе, ещё несколько миль он передвигался верхом, двигаясь на север, однако в какой-то момент всё-таки захлебнулся и упал.       Датч молча проследил за тем, как Джо и косматый человек в четыре руки вытащили мертвеца из оврага и усадили под скалой, точно бы тот был всего лишь пьян. Бледный и неподвижный, со сложенными на коленях руками– издалека тот напоминал какого-нибудь плоскодицего восточного божка. Когда двинулись дальше, одинокое пятно крови на дне оврага вдруг внушило Датчу куда больший ужас, чем вид самого тела. Взойдя на холм, он обернулся. В сверкнувшем свете фонаря на мгновение стало видно, как косматый человек стаскивает с мертвеца шубу.       Здесь же, где гора начинала совершать крюк, они наконец наткнулись на первые следы копыт. Наверняка это была лошадь убитого. После столкновения с волками никто уже почти не надеялся найти её живой. Неясно было, шла ли она одна или названный Сеймур пытался перевести через вьюгу остальных. Так или иначе, картина складывалась крайне мрачная. Датч шёл и падал в снег, потом вставал, держа фонарь над головой, как олимпийский огонь, и снова шёл. Лицо он теперь почти совсем не чувствовал. Снежный ветер сначала больно царапал по щекам, потом вдруг стало жарко, а потом он обнаружил, что не может открыть рта, чтобы вдохнуть– борода успела обрасти тонкой коркой льда. Датч смахнул лёд тыльной стороной ладони, и сплюнул.       Из под земли стали возрастать огромные, больше человеческого роста валуны– тёмные, горбатые, укрытые плотным слоем снега, как одеялом. В слабом свете дрожащего пламени они походили на замёрзших здесь когда-то нефилимов– первобытных хозяев Земли, бесславно поверженных в неравной схватке со стихией. Подняв глаза перед собой, Датч увидел тёмный край леса, и как блеснули в оранжевом свете ели Энгельмана– северные гиганты, иной раз вырастающие на сорок-пятидесят футов над землей. Деревья скрипели на ветру, разнося по округе страшное эхо. Справа от леса пролегал длинный овраг.       Улавливая свежий след, размашистыми полосами увиливающий по склону вниз, Датч ускорил шаг, и кровь у него закипела от предвкушения. Кто-то окликнул со спины, но он не обернулся. Что-то наступало и вынуждало идти дальше, и во всём этом движении стихии, казалось, невозможно было самому оставаться неподвижным. Он чувствовал, что сам того не зная существовал до сих пор под чьим-то присмотром. Что всегда, рядом или затаившись, были эти не дающие покоя глаза-стекляшки. Были стены, лихорадочные сны и удушающая близость постороннего. А тут вдруг он пробудился, вырвался и вздохнул наконец полной грудью. Точно бы заново начал жить. Пройдя добрых сотню шагов, Датч резко остановился и взглянул вниз. Там, в овраге, потоки бури сворачивались в спирали, отчего казалось, точно внизу бушует самое настоящее море. На соседней круче показалось смутное движение. Будто кто-то, точно в зеркале, двигался по ту сторону. Датч перестал дышать. Быть может, это было именно то, что притянуло его в этой непроглядной вьюге, что призвало шагнуть навстречу неизвестному? Протягивая фонарь перед собою и упрямо щурясь вопреки зудящим глазам, он вгляделся во мглу. И ему предстало удивительное видение.       Футах в пятидесяти, над самой бурей, замирал крупный благородный зверь. Белый мех жемчужно переливался в тусклом свете фонаря. Зверь, очевидно, также заметил пришельца, и теперь вытягивал шею в робком любопытстве. Олень стоял неподвижно. Взгляд его был мудр и спокоен. Спокоен, как у всякого существа, никогда не сталкивавшегося с человеком, не ждущем от того ни добра, ни подлости и живущего по своему древнему закону. И точно выплывая из перспективы, возрастая и крепчая с каждым вздохом, что-то непостижимо знакомое оживало вопреки всякому земному порядку. Как никогда раньше тонкой теперь казалась связь между миром живых и метровых. Что же это было? Откровение? Воспоминание? Или, быль может, проклятье… Чёрные глаза зверя смотрели со скорбной настойчивостью. Датч наблюдал, не отрываясь. Кровь у него похолодела, а дыхание вдруг стало таким глубоким, точно бы каждый вздох теперь становился криком о какой-то непреодолимой жажде. Он хотел шагнуть навстречу, но необъяснимый ужас вдруг зашевелился под кожей, и всё, что он смог тогда выразить, обратилось в одно единственное слово, похожее больше на мольбу.       –Артур,– позвал он совсем ласково, но вьюга заглушила его голос,– Артур, – повторил он чуть громче, но вдруг так ужаснулся сказанному, что фонарь в руке ненароком дернулся в сторону и издал резкий металлический звук.       Тайна понимания была разрушена. Почуявший постороннее движение зверь тоже дернулся, споткнулся и бросился вдоль оврага прочь– роковой и неуловимый, как и всякий мираж. Датч почувствовал, как слабеет. Ногами он по-прежнему стоял на краю кручи, однако все мысли, все тревоги и чаяния уже уносились вслед чему-то безымянному, но кажущемуся таким знакомым, что саднило в груди. Нет, нельзя было поддаваться слабине. Только не теперь, когда во тьме бродило что-то ещё– что-то реальное, что-то человеческое и... Датч склонил голову и увидел бросившуюся под ноги полосу света. Обернувшись, он наткнулся глазами на Джо. Они были почти одного роста, поэтому нагонял Джо достаточно быстро. Широкий шаг и хищно расправленные плечи предвещали недоброе. Приблизившись, тот одарил Датча колким взглядом, резко вздохнул, однако так ничего и не сказал. Стало видно, как тревожно зашевелились его вспухшие на морозе глаза.       Все они– каждый из ублюдков Мики– знали о том, кто такой ван дер Линде. Не могли не знать. И в одном только этом знании заключалась вся сложность, хрупкость их положения. Датч хорошо понимал, что несмотря на показательно тёплый прием он по-прежнему был пленником, хотя и почетным. Сам он вырос в послевоенное время и хорошо знал, как по-разному содержали в лагерях военнопленных рядовых и офицеров. Он помнил, как мать брала его в город смотреть, как по улицам водят захваченных солдат дикси– хромых, грязных и белых от пыли, как какие-нибудь пустынные призраки. Помнил, как всё это зловонное шествие заставляли петь «Тело Джона Брауна», а тех, кто не пел, били по ногам и высмеивали. Вместе с тем, в газетах то и дело всплывали новости о том, как одного генерала обменяли на другого– серого на синего, а синего на серого– и уже тогда всё это казалось чудовищным и несмешным абсурдом. Но Датч сам был теперь одним из таких «трофейных офицеров», и законы войны– этой безымянной, но совершенно очевидной войны– теперь распространялись и на него. Он не знал, что именно остановило Джо, что заставило прикусить язык. Быть может, это была сила самого его имени («что же это за призрак такой, что не даёт людям покоя даже спустя столько лет?»), а, быть может, и тот неподвижный, чуть безумный взгляд, с которым он встретил приблизившегося. Что-то с ним самим произошло, смутно чувствовал Датч, что-то очень нехорошее. Бывали дни, когда его рассудок совершал своеобразный поворот, и мысли, вместо того, чтобы течь, начинали путаться и идти скоком. Когда-то в такие дни рождались его самые смелые замыслы. В один из таких дней он встретил того диковатого мальчишку, которого впоследствие гордо называл сыном. В один из таких дней он дал отпор тому уроду, братцу Кольма. В один из таких дней сложился план с Блэкуотером. И в один из таких дней он хладнокровно снес голову той женщине, Хайди МакКорт.       –В чём дело?– спросил Датч, щурясь на человека напротив, и сам на мгновение изумился тому, как незнакомо, как ровно прозвучал собственный голос.       Джо, явно не ожидая вопроса, неприятно скривился, однако не отступил.       –Мика может любезничать с тобой, сколько ему вздумается,– угрожающе проговорил он,– но от парней поблажек не жди.       –Не так у вас с ним всё гладко, да?       В первые несколько мгновений Датчу показалось, что его ударят. Конечно, это была нелепая, иррациональная мысль, но все мышцы в его теле непроизвольно напряглись в ожидании выпада. Нет, Джо не станет этого делать. И вовсе не потому, что так сказал Мика, но потому, что под кожей искушенного головореза прятался мелкий человечишка, грязное насекомое, каких Датч в свои лучшие дни давил сапогом, даже того не замечая. Это было то бесформенное и мелочное зло, каким раньше были О’Дрисколлы– всё те же мелкие человечишки, незаслуженно наделенные большой властью. Джо не был ни особо умным, ни особо выдающимся. Его ощущение собственной власти держалось лишь на том, что он знал Мику дольше остальных. А Мика в свою очередь имел глупость окружить себя людьми, слишком похожими на него самого. Иными словами, мерзавцами.       –Чёрт возьми!– послышался голос, и Датч точно бы пришел в себя. Лицо Джо вдруг куда-то исчезло, и он увидел, как тот стал быстро спускаться в овраг. Откуда-то сбоку к ним подоспевал человек с бородой.       Взглянув на дно оврага, Датч увидел лежащую на снегу лошадь. И отчего он не заметил её раньше? Зверь был не жилец– у кобылы была сломана голень, и лежала она, похоже, уже долго. Стало видно, как Джо и косматый человек о чем-то переговорились, потом косматый отошел на шаг и неуклюже зарядил дробовик задубевшими пальцами. В гудящем пространстве прозвучал единственный выстрел. Животное, до этого трепыхавшееся, как выброшенная на берег рыба, медленно перекатилось на бок и застыло. Всё произошло очень быстро. Джо наклонился, чтобы обыскать седельные сумки, и с вершины холма Датч видел, как те с косматым недолго делили найденное добро. Потом оба поднялись, и Джо, бросив на Датча неясный взгляд, шагнул вдоль леса. Тайна пропажи лошадей так и не была разрешена, хотя теперь, казалось, все трое чувствовали своеобразное облегчение от завершенного дела. От того, что оно приняло именно такой поворот, и здесь не были замешаны никакие посторонние силы– на преступлении значился явный человеческий след.       Через час уже возвращались обратно. От холода Датч не чувствовал ног и передвигался, скорее, инстинктивно, из нужды во что бы то ни стало продолжать идти. Он хорошо знал, как заканчивают те, кто останавливается– по пути в Гриззли они ни раз натыкались на разбитые повозки и ледяные мумии людей и скота. Лес тем временем всё больше отдалялся за спину. Тропа всё более сужалась, и вскоре с обеих сторон её обступили отвесные скалы ущелья. Вновь показались волки. Они передвигались по выступам, и в свете пламени глаза у них ярко светились, как у злых духов. Потом волки пропали из виду, и Датч сам почувствовал присутствие человека. Сквозь мглу он увидел свет приближающихся фонарей. Раздался звон амуниции, и из темноты почудилось нечто вроде звериного черепа с гладким костистым лбом и пустыми впадинами глазниц. Это был Бэйлок. Вокруг головы у того развевались густые клубья пара. Казалось, вот-вот, и конь задышит пламенем– до того дьявольской казалась эта зверюга. Мика поерзал в седле и поднял глаза из под полей шляпы. Вид у него был странно торжественный. Или, быть может, сам Датч был слишком подвержен всем этим болезненным фантазиям.       –Вандименец с вами?– спросил тот.       –Нет,– гаркнул Джо.       –Сеймур?       –Сеймур покойник.       –Что произошло?       –Ничего хорошего. Дыра в легком.       Мика сплюнул на снег и обернулся кругом себя, точно бы неподвижные тёмные скалы могли дать ответ. Он был непривычно задумчив.       –Гребаные конокрады.       –Вы всех нашли?– спросил Джо, кивая на собранных на привязи лошадей. Животные толпились, прижатые с трех сторон чутким караулом из всадников, и от холода и усталости скалили зубы, совсем как собаки.       –Едва ли,– фыркнул Мика и хлопнул Бэйлока по шее,– но этот парень переломает кости всякому, кто к нему приблизится. Привёл с собой остальных,– не без гордости заметил он,– не досчитались одиннадцати и двух вьючных.       –Одиннадцати… считай, столько же народа здесь помирать оставим,– раздраженно протянул Джо. Неутешительная мысль эта, очевидно, уже давно зрела у него в голове.       –До шахт не дошли, это хорошо,– между тем спокойно разъяснил Мика, облокотившись на переднюю луку седла,– напали на полпути. Судя по следам, стадо погнали вдоль реки на юг, но в такую погоду не разгуляешься. Вандименец как в воду канул.       –Кто это мог быть?       –Не законники, уж точно.       На несколько мгновений воцарилась неопределенное молчание. Вьюга по-прежнему била в спину, и люди слабо покачивались ей в такт. Лошади кивали головами и постанывали от мороза. Джо нервно дернул плечом.       –Мне то помнится, ты уверял, что мы здесь одни,– заметил он.       Из-за бьющего в лицо снега слезились глаза, но Датч явно отследил, как взгляд Мики озадаченно переместился от Джо к нему и обратно. Точно бы в самом молчаливом присутствии ван дер Линде тот чувствовал своеобразную угрозу своему авторитету. Датч хорошо знал это чувство. Больше всего на свете он ненавидел, когда кто-нибудь из банды с ним пререкался; а уж тем более прилюдно.       –И я не врал,– после короткой паузы сказал Мика. Голос у него теперь был слишком выверен, чтобы казаться искренним, и за этой нарочитой выверенностью чувствовалось нарастающее напряжение,– кто ж виноват, что некоторые не очень то уважают чужое уединение.       –Что теперь? Собрать ребят?       –Нет. Пока укроем оставшихся лошадей к шахте. Далеко нам так не уехать.       –А Сеймур?– нахмурился Джо. Только сейчас Датч вспомнил, что они оставили мертвого сидеть под скалой прямо на голых камнях. Мика, уже натянув поводья, на мгновение остановился и бросил рассеянный взгляд за чужие спины, точно бы в такой тьме было возможно хоть что-то разглядеть.       –Что тут скажешь, со своей задачей он справился дерьмово,– скучающе заключил он и толкнул коня в бока.       До шахт добирались верхом. Датчу выделили тощую пегую кобылку, до того тревожную, что казалась необъезженной. И он ехал, стараясь держаться как можно прямее, чтобы передать животному хоть крупицу того ослепительного, мощного чувства, что охватило его часами раннее. Что заставило шагнуть навстречу видению. Он не знал, чем оно было, но оно, как ему казалось, таило исключительную силу. Ни только над ним, но и надо всем, к чему он мог приложить руку.       Ошалелые лошади то и дело спотыкались на камнях. Во мгле всплывали скудно освещенные лица людей. Суровые, молчаливые, с обветренной кожей– их группа походила на индейских табунщиков, зазря перегоняющих свои больные стада по безжизненным землям резервации. Остановившись у входа в шахты, Мика послал людей расседлать и напоить лошадей, однако сам спешиться не спешил. Взглядом он снова нашел Датча и, пропустив табун вперёд, медленно поравнялся.       –Ничего, старина Мика всё уладит. Всё уладит,– тревожно улыбнулся он и заглянул в чужое лицо,– у меня есть кое-какие мысли. Да-а, я знаю, что делать,– закивал он, переходя на этот мягкий заговорщический тон, от которого становилось дурно,– они думают, что умнее, но это не так… завтра мы это докажем. Ты и я, Датч, ты и я.       Спустившись на землю, он вошел в шахту, и в полутьме Датч сумел разглядеть, как они с Джо о чем-то недолго, но напряженно переговаривались. Когда закончили, Мика чуть расслабился, панибратски захватил сутулящегося Джо за плечо и отвел в сторону. Казалось, двое наконец пришли к пониманию. Неясно, что именно произошло в последующее мгновение, но сквозь плывущее зрение Датч вдруг явно увидел, как человек в медвежьей шубе согнулся пополам и попятился. Так странно проковылял он задом– как затравленная собака– пока его фигура совсем не скрылась из виду. Вход в шахту опустел, но в глубине уже загорались огни.       Когда Мика вернулся, лицо у него едва подрагивало. Взгромоздившись на Бэйлока, он застегнул верхние пуговицы плаща и деловито сдвинул шляпу на глаза. Бросив беглый взгляд на его руку, Датч ненароком наткнулся на висящую у бедру кобуру. На гравированной рукоятке поблескивала свежая кровь.