О нечести

Не спеша перебираю ступнями, балансируя на крупном позеленевшем камне. Томные лучи оранжевого от кока подсвечивают нежную девичью кожу. Выставляю ладошку вперед, наслаждаясь переливами солнечного света. Искреннее наслаждение томится в грудной клетке, и на моём лице вспыхивает улыбка. Присаживаюсь на камень, устремляя взор на речушку. — Сколько же тайн ты хранишь? Кажется, словно истории из этого места — небылицы. А в действительности здесь чудесный свежий воздух, сероватая водица и множество тайн, хранившихся под семью печатями местной легенды. И если бы кровь в моих жилах не застыла, я бы точно не поверила в эти бредни и позволила себе ограничиться мифологией древней Грецией, чем жить в выдуманных грезах. — Можно к тебе? — немного поворачиваю шею в сторону голосовых вибраций и неловко киваю. — Конечно. По телу пробегают мурашки, гласящие о недосказанности. Признаться самой себе в нелепости происходящего — глупо, а молчать в сознании о собственных незримых ощущений — глупо в квадрате. — Красиво… — тихо произносит Валерка, и я вновь киваю. — Ты считаешь, что мы могли бы спасти родителей? Мой вопрос провоцирует диссонанс в собственном мышлении. Звучит так, словно я накидываю на себя тону незримых вопросов, опасаясь заполучить отказ от моего реального беспокойства. И пока я не признаюсь в симпатии к Валерке, я так и буду сходить с ума прилипшими к моему телу загадками. Так, словно накинула на себя петлю с балластом. — Я не знаю, Полинка… — шепот Лагунова будоражит. — Но ты должна помнить, что несмотря на все очернявшие обстоятельства, мы есть друг у друга. — У Анастасийки тоже были мы… — утверждение слетает с уст раньше, чем я позволяю мозговому штурму ухватить его за последний слог и не позволить произнести. — Извини, Валер, я сморозила какую-то глупость… — Не извиняйся. Ты права. Кивает, устремляя взор на речку. Выдыхаю. Спешно обхватывая ладонь молодого человека. Немного подтягиваю на себя, располагая конечность на своих коленях. Ласково поглаживаю суставчики, стараясь физически заполнить ту нелепую пустоту, образовавшуюся под натиском моей глупости. — Тогда в лагере… — во рту высыхает, и я судорожно провожу языком по мгновенно иссохшим губам, стараясь обуздать импульсивность. — Я вонзила себе в живот каменный булыжник… Мгновение было схоже с веком. Я просто истекала кровью, опасаясь допустить что-то непоправимое… И я уже теряла сознание, когда нечто спасло меня. — Я не представляю, что именно ты пережила… Несколько раз прикрываю веки, борясь с назойливостью воспоминаний. — Мне это снится каждый раз за трое суток до полнолуния. Словно напоминание, что тогда я не погибла только благодаря ему. И каждый раз мне страшно, Валер, ведь это правда. — Поль… Его голубые глаза наполнены сочувствием. Немного подвигается вперед, пальчиками касаясь моих кудрявых волос, разбросанных по потоку ветру. — У него был выбор. Спасать тебя или же нет. А у тебя выбора не было, Полин. — уверенно заявляет он, и я задумываюсь о правдивости. — Так он старается добиться зависимости от тебя. Показать, кому именно ты должна быть благодарна и побудить на то, что способен лишь зверь. И ты невероятно сильная, Полинка, что не поддаешься на чувство голода. — Иногда мне кажется, что мой переезд был лишь выдуманной главой из книги. Так, чтобы я оказалась в Куйбышеве, познакомилась с вами. Мы словно пешки, Валер, а он гроссмейстер. — Поль, ты мне нравишься. — на выдохе выпаливает Лагунов, и мои глаза округляются. — Точнее не так! Я влюблен. Рецепторы подключают к току и подают разряд. Кожа покрывается крупными мурашками, и я резко выдергиваю кисть из ладони Валерки. Нет, нет, нет! Мои эмоции должны… нет, обязаны! Быть не взаимными, я должна перетерпеть трепет насекомых, порхающих в животе и позволить себе спасти людей от возможной гибели. Я не имею права растрачиваться на что-то неизвестное, осознавая, что в любой момент это может завершиться чьей-то гибелью. — Ты не отвечай, если не хочешь! — вторит моим мыслям Валерка, пока я продолжаю пялиться на его лицо. — Но я не отступлю. И это тебе. Перед глазами возникает небольшой букет из васильков, и слабая улыбка озаряет юное личико. Благодарно перенимаю столь приятный жест, вновь сталкиваясь с роем обезумевших бабочек, порхающих возле пупка. — Валер… Интуитивно поддаюсь вперед, касаясь мягкими губами губ Валерки. Несколько сотен мурашек пробегает по позвоночнику, поглощая тельце в поток нынче не пережитых эмоций. Уста ослабляются, и Лагунов чуть сильнее надавливает на чувственный эпителий. Нежные губы двух молодых людей не спеша переминаются друг об друга, позволяя запечатлеть приятное томление, разрастающееся в груди подобно огромному вулканическому кратеру. — Полинка, Валера, вы где? Идемте, нам пора в выдвигаться! — голос эхом раздаётся по лесу, и я подскакиваю с места, опасаясь разговора о случившемся. Внезапно начавшиеся толчки в грудине сходны с сердцебиением. На виски давит. Настолько, что перед глазами мелькают темные мушки. Кажется, этот поступок импульсивен и принадлежит все той же любительнице романов перед сном. Как я могла поставить в приоритет собственные эмоции? Как я могла забить на главную миссию: спасти всех? Боже, это всё становление организма! Точно! Мама именно об этом и говорила! Время, когда мальчикам захочется больше, чем просто ходить за ручку, а девочкам нужно успеть совладать с желанием испробовать неизвестное. Пальцами пробегаюсь по набухшим губам, наслаждаясь мелькающими воспоминаниями. Да нет, глупость какая-то!

***

Шустро шевелю ногами, когда кроссовки проваливаются в темную вязкую трясину. Процессы, циркулирующие внутри организма, обостряются, и оболочка мгновенно оказывается в нескольких метрах впереди скаливших собак. Тело застывает посреди леса, и я интуитивно оборачиваюсь лицом к опасности, несмело оглядываясь на скрывшиеся спины друзей. Слюна неспешно стекает с острых зубов псов, пока они зарываются в землю мощными лапами. Их агрессивный вид провоцирует ненависть, и я ощущаю, как белки наливаются кровью. — Подчиняйтесь. — мой тон схож с лезвием ножа. Холоден и остр. — Ну же. — требую. Собаки жалобно скулят, присаживаясь на прохладную почву, обросшую сыроватым мхом. Приспускаюсь на колени, позволяя одному из животных приблизиться чуть ближе. Вожак медленно подходит ко мне, несколько наклонив мордашку. Томительно приподнимаю кисть, и пальчики застывают в нескольких миллиметрах от гладкой шерстки животного. — Сколько вы ещё нечисти сюда притащили? — холодный женский тон побуждает немного обернуться. — Не смей осквернять нечесть, когда сама создаешь из своих животных зверей. — спокойно отвечаю я и ласково поглаживаю шерстку собаки. — Где откопали её? — на выдохе выпаливает Баба Нюра, когда я с любопытством осматриваю её шрам. — И всё же, то, что ты не глупа не позволяет тебе так нагло замечать недостатки других. Пожимаю плечами. — А с чего вы взяли что это недостаток? — усмехаюсь. — Вы побороли зло, получили отметину, словно орден, и теперь можете гордиться, что несмотря на прошлые смятения души нашли покой здесь. Глаза женщины наполнены заинтересованностью, а брови сведены на переносице. Кажется, она опасается сказанных мной слов. Невозможно признаться собственному Я, что маленькая нечесть права. Но я её понимаю. Не каждый способен подарить себе возможность лицезреть истину. Хоть что-то полезное от моего зверского существования я получила. — Баба Нюра, вы сможете нам помочь? — интересуется Лёва, пока я поднимаюсь с колен. — Отстирать её джинсу? Запросто! — усмехается женщина, вновь устремляя свой взор на моё тело. — Ох, дитя, что-то невероятное тебя породило… — Нюр, как думаешь, стратилата поймать сможем? — брови Валентина Сергеича сведены на переносице, а кисть сжимает арбалет. — А ещё один где? — вновь рассматривает незваных гостей, глубоко выдыхая. Игорь судорожно мельтешит по нашим телам, явно беспокоясь о столь необдуманном поступке Валерки. Отправиться вслед за образом опаснейшего старообрядца — глупо. — Вернется скоро. Я уверен. — шепчет Игорек, и я интуитивно огибаю его ладонь. Поддерживать. Парень благодарно одаривает меня улыбкой и немного сжимает кисть. — Нюр, нам любые варианты нужны. Он Анастасийку убил, кто знает, кто следующий? — напор Валентина Сергеича не унимается, и я киваю для убедительности его мольбы. — Помогите нам. — вторит просьбе Игорь. — К отцу Павлу надо. Его папаня раньше обряды проводил. Избавлял от дурной нечисти, лечил пиявцев, а затем просто сгинул. Павел не унимался всё ответ пытался найти, а после обнаружил отца с перерезанным горлом, да следом от клыков на шее. Не понравилось стратилату, что сборщиков его кровушки уничтожают. — Клыки?.. Судорожно провожу подушечкой пальцев по зубам, опасаясь обнаружить нынче не ощутимое. Клыки? У меня должны измениться зубы? Когда это произойдет? В какой момент власть нечто возьмет вверх, и я обрету вечные страдания в убийствах близких мне людей. Дрожь пробегает по ногам, и я ощущаю, как колени немного подгибаются. Смочь. Совладать. Не допустить свершению незримых чувств над адекватностью. — Как стратилата поймать? — интересуется Лева, пока я впадаю в транс противоборства. — Плиту собрать. — задумчиво заявляет Баба Нюра. — Когда только вампиры в Куйбышеве появились, они разрушать церкви начали. Но одна плита покоя им не давала куда больше. Освещенная икона прямиком из Ленинграда. Подарок потомка воеводы Сталину за будущее страны. Они ритуал провели. И раскололи. На три равных куска. А после захоронили в разных уголках союза в надежде, что никто больше не потревожит их превосходство. — Для ритуала нужно трое…. — бурчу под нос. — Верно. Хоть твоя сила и за двоих сойдёт, но для ритуала будет недостаточно. Трое вампиров. Но времени у вас не так много. Каждая полная луна — смерть. — Но мы не сможем избежать следующей смерти. Слишком мало времени… — тихо говорю я, ощущая как прокатывается волна смятения по организму. Припоминаю скорое полнолуние, вновь ощущая разгоряченные оковы на моих запястьях. Я обязана справиться с неутолимой жаждой крови, чтобы в следующее полнолуние выполнить ритуал и покончить со смертью. Но вместо этого возникает множество вопросов. Где именно находятся осколки плиты? Какие особенности таит в себе стратилат? Что может рассказать нам отец Павел? И самое главное: на кого выбор стратилата падет в этот раз? — Не переживай. Мы найдем способ уничтожить этого гада. — уверенно заявляет Лёва, и уголки моих губ немного приподнимаются. — А что если меня нужно уничтожать? — тихо интересуюсь я, плетясь позади взрослых. Пожимает плечами, скрывая нелепую досаду от заданного мной вопроса. И кажется, от риторического. — Игорь сказал, что у тебя скоро олимпиада по русскому. Готова? Припоминаю скорое участие в городском туре и по-детски поджимаю губу, исчисляя лучше фразеологизмы и обороты для красочности. Возможно, мне стоит выбрать какой-то чудесный стих или же обратиться к прозе… Но совершенно точно, я должна почистить список любимых произведений, дабы не подставить родителей в добыче нелегальной литературы. — Какое твое любимое произведение? — с любопытством интересуюсь я, обращаясь к рядом шагающему парнишке. — Хм, последнее время и читать то некогда. Родители окончательно спились, Валентин Сергеич к себе забрал, а там как-то не до романов. Задумываюсь. — А что ты имеешь против книг? Да, возможно, там совершенно нет правды! Но все книги живут вымыслом и поэтому столь прекрасны. И даже если автор указывает правдивость происшествий на обложке, это совершенно точно не означает, что он не приукрасил ход событий в одной из центральных глав. — Ты все ещё веришь в любовь с первого взгляда? — усмехается Лёва, и мои брови немного сводятся на переносице. — Я всё ещё предпочитаю жить верой во что-то прекрасное. — киваю в такт собственных мыслей. На лице парня красуется широкая улыбка ехидства, пока моя мимика пропитана недовольством. — Это больше для девчонок, Поль. У нас всё проще. Чувствуешь что-то — твоя. Если нет, то нет. Глупо это всё любовью измерять, да словом громким прикрываться. — поправляет арбалет, свисающий по спине. И я совершенно точно уверена, что на столь негативные реплики способны лишь люди опасающиеся пустить в свою жизнь кого-то поистине стоящего. Мама пережила развод в неспокойное время, потерю ребенка, а затем встретила моего папу. Я знаю, что это не просто глупое слово, это нечто согревающее тебя прохладными ночами и не позволяющее отпустить руки. — И если ты, Лёва, способен обороняться от любви, то это лишь гласит о твоей черствости к самому себе. — серьезно заявляю я, не отрывая взгляд от собеседника. — Да, в книгах вымысел. Понимаю. Но ощущения реальны. — Сказки всё это. — обиженно поджимает губу, и я ощущаю, как энергия цвета летнего заката фокусируется вокруг худенького тела. Выдыхаю, когда подпаленный воздух оседает на альвеолах, и диафрагма тяжелеет. Откашливаюсь, ощущая пепел, развешивающийся от собственных органов. Ноги подгибаются, и я плюхаюсь на влажную траву, вновь марая джинсу. Судорожно мельтешу глазами по окружающему пространству, стараясь разглядеть очаг боли и задыхающихся ощущений. — Ну же, дитя, что с тобой? — обеспокоенность тети Нюры ударяется об черепную коробку, и я вновь улавливаю незримую зависимость от гари. — Он… — фокусируюсь на обрывках происходящего, рассматривая силуэт священника в темном одеянии. — Что? Его тело медленно обволакивает огонь. Кисть удерживает лампадку, и он неустанно читает молитву. Пламя колышется из стороны в сторону, огибая кромку его одежды. Наспех топчет второй ногой и продолжает молиться. — Он горит! — вскрикиваю, стараясь подняться с колен. — Кто? Я не умею справляться с видениями. Я не способна мыслить адекватно, когда ненужный кислород надоедливо утяжеляет мои легкие, а сердце колотится так, словно отбивает похоронный марш. Осознание того, что совсем недавно я его вкушала в реалиях побуждает тошноте подступить к горлу. — Кто, Поля? — Отец Павел! Быстрее! — воля наматывается на кулачок, и я выпаливаю информацию прежде, чем погружаюсь в невидимый кокон умиротворения. — Мальчики, бегите быстрее! Я с ней останусь. Веки наливаются свинцом, а тело тонет в агонии. И мне не страшно. Совсем нет. Только сейчас я улавливаю приятный мускат умиротворения с оттенками неразрешенных вопросов, лопающихся как пузырьки. Я не спасатель, это совершенно точно. И если кому-то суждено спастись, то это точно буду не я. — Бедное дитя… И достаточно припомнить первый искренний поцелуй, чтобы кровоток неумело растекся по организму. Так, словно никогда прежде этого не делал. Я не способна спасти себя даже от вновь испытуемых эмоций и желаний. И увы, рыцарь не спасет меня на белом коне, а скорее наоборот. Мы окажемся на смертельном одре вместе, как Валерка окажется в поле моего зрения. Но если суждено умереть нечестью, то так и будет.

***