О крови

Не спеша поднимаюсь по ступеням, усаживаясь на обгоревший порог. Отец Павел в темном одеянии располагается рядом и с неприкрытым интересом заглядывает профиль моего лица. — И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. — произносит отец Павел, на что моя кожа покрывается мурашками. — И глядя на тебя, дитя, я понимаю, что Бог был невероятным скульптором. Становится неуютно. Толи из-за осеннего ветерка, неустанно колыхавшего кучерявые волосы, толи от раздражающего осознания, что я косвенно приложила руку к покушению на чью-то жизнь. Тело пробивает дрожь, и я свожу ноги чуть сильнее. — Не вини себя, Полина. — спокойно произносит мужчина, и я боязливо приподнимаю веки. — Не получается… Вздыхаю. — У меня совсем не получается… Кажется, к этому невозможно привыкнуть. Любое действие реальности проецируется на мне отрицательной тенью, заполонявшей всю действительность. И если к чему-то светлому меня неустанно подготавливала семья, взращивая надежду в лучшее, то негативное стоило преподавать в школе. — Приключенческие книги Жюль Верна меркнут на фоне моей жизни… — столь детское сравнение скатывается с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать. — Полина, твоя реальность и правда искажена, но не позволь проступкам другим руководить твоим светлым разумом. И если ты позволяешь себе верить во что-то, написанное на бумаге, значит в тебе живет то, что никогда не позволит сдаться. — его голос пропитан заботой. — Вы уверены, что я не позволю себе это сделать? — Прекрасно, что ты находила отдушину в литературе, Полина, но всё же и она способна дурманить наш разум. Буквы — это зависимость, как и чревоугодие… Мне неустанно твердили, что жизнь — это не книги и только сейчас я цепляюсь за это осознание. Хочется забежать в квартиру к родителям, ухватиться за стенки книжного шкафа и грубо дерзнуть на себя. Пусть разобьются, разорвутся, исчезнут! Мой мир был создан чем-то невообразимым, совершенно не соотвествующий реалиям. — Тогда ты пережила что-то ужасное? — Верно… — Поделись со мной. Тебе станет легче. — его тон действует успокаивающе. — Обещаю. Неуверенно дергаю головой. — Хорошо… Возможно, это будет единственный раз, когда я позволю себе раскрыться и вновь пережить тот нескончаемый поток ненависти, смешанной с кровью и обезумевшим страхом. Неприятный запах заполняет нос, и я вновь задерживаю дыхание, не желая изображать физическую человечность. — Я должна была умереть. Обязана. — уверенно заявляю я и больно сжимаю фаланги пальцев. — Тогда в лагере я понравилась вожатому. Он был обходителен, внимателен и старше на несколько лет. Казалось, что единственная боль, которую он может мне причинить — это отказать в чувствах. — Он обратился? — наводящий вопрос от отца Павла побуждает немного повернуть голову и неуверенно кивнуть. — Да. Я увидела, как он пил кровь у девочек из отряда. А после произошло что-то странное. — дрожь прокатывается по нежной коже, и я ежусь. Он побежал на меня. Обезумевший с налитыми кровью глазами и наполненными ненавистью зрачками. Казалось, что я тону в его сознании, как в мазуте. Я бежала. Пот подступал на лбу, но я неустанно рвалась вперед, опасаясь не успеть. Я задыхалась. Так сильно, что казалась любой выдох разорвет мои легкие. — Но он не хотел меня превратить в пиявца… — тихо произношу я, вновь припоминая, как туфля слетела с девичьей ноги, и я споткнулась об извилистую корягу. — Он хотел надругаться… Крупные медвежьи пальцы обхватывали мои бедра, приподнимая подол светлого сарафана. Моя мольба смешивалась с рыком, разрывающем грудную клетку мужчины. Его тяжелый вес прижал меня к земле настолько, что я не могла пошевелить ногами. Судорожно ощупывала руками землю, стараясь найти то, что могло бы меня спасти. Его губы судорожно пытались поймать моё лицо, пока я с зажмуренными глазами вертела головой из стороны в сторону. Лишь бы не допустить. — Я ударила его палкой и смогла убежать на какой-то десяток метров и этого было достаточно. — продолжаю рассказ, пока разгоряченные слезы оставляют десятки дорожек на щеках. Щупленькая рука обогнула небольшой булыжник с заостренным концом, и когда образ изверга был совсем близко, я уверенно вонзила клинок в живот. Покалывание кожи сменилось растекающемся чувством ожога. Колени содрогнулись, и девичье тело с грохотом упало на землю. Мошки неприятно встали вокруг, пока алая жидкость неустанно выбиралась наружу. Сознание потерялось после, как я увидела силуэт между деревьев. — Он убил его. Я слышала крик отчаяния и мольбу о прощении. А после — пустота, — наспех вытираю слезы рукавом кофты. — Очнулась на рассвете в окровавленной одежде, затянувшейся раной и жаждой, до боли парализующей челюсть. — Как ты научилась с этим справляться? Пожимаю плечами. — Я просто знала, что не позволю себе стать зверем. Кивает и осторожно приобнимает за плечи. — Твоя внутренняя сила никогда не позволит тебе сомневаться. Полина, ты должна принять прошлое. Увы, оно часть тебя и неизменно. Если Бог и хотел создать что-то невероятное, то по твоему подобию. Волна принятия моего прошлого окунает меня, и я немного расслабляюсь. Уверена, это был единственный раз, когда я вновь позволила себе посчитать себя слабой. У меня нет возможности и лишнего времени для ощущения себя пешкой в шахматной партии, не способной одержать победу над собственным сознанием. — С тобой всё намного сложнее, Полина. Ты не сосуд передачи силы, ты перерождена по его воли и желанию. — задумчиво произносит отец Павел и мне становится страшно. — А значит его погибель может привести и к твоей. — Моя жизнь испачкана темными кляксами, и я не вижу смысл скитаться вечность в поиске душевного спокойствия. — Как минимум эти люди не позволят тебе погибнуть, — немного оборачивается, указывая мне на силуэт Валерки. В светлых глазах парня сокрыт крупный лозунг, буквально кричащий о услышанном ранее. Кажется, он действительно вкусил всю информацию, а сейчас сжимает кулаки так, что совсем скоро просочится кровь. — Вы должны помочь нам. Мы не можем навредить ей. — слова Валерки побуждают тело покрыться мурашками и посильнее уткнуться носом в кофточку. — Слышите? Ритуал бессмыслен, если я потеряю её! — Валер, успокойся… — шепчу. Проводник к Богу неустанно кивает, и я считываю в его зрачках эмоцию размышлений. Очевидно, он знает больше, чем я могу предположить. — Ритуал не несёт в себе необходимости, когда Полина является весомой частью жизни Стратилата… — Что это значит? — брови Валерки сводятся на переносице. — Пустив моё тело на пепел, мы избавим вселенную от двух монстров единовременно. — грустно усмехаюсь, и мои плечи немного содрогаются. — Нет! Валерка усаживается рядом на ступень и спокойно перенимает девичьи ладони с коленей. Его прохладная кожа согревает мой эпителий, и истерическая усмешка спадает с моих губ. Хочется раствориться в этом моменте, перестать мыслить и надеяться, что следующая смерть не возникнет. И где-то в параллельной вселенной я смогу выжить, пережить несуществующее и обрести душевное равновесие. Но вместо этого я желаю пустить свою оболочку на верную погибель в надежде оборвать порочный круг смертей. Во благо других. — Даже не думай об этом. — шепчет Валерка, и я искренне улыбаюсь. — Я должна… — Ты должна помочь нам найти способ остановить его, но не оставлять меня одного. Я не справлюсь без тебя. Друг отрицательно покачивает головой, пока я заботливо поглаживаю его запястья. Я знаю, что он искренне беспокоится обо мне. Я знаю, что необходимо разорвать эту связь, но это не предвидится возможным. К сожалению, пока ток пробирается к мышцам, он не позволяет потерять столь приятное покалывание удовольствия, когда этот человек находится рядом. — Будьте осторожны, ребята, в вашем окружении есть тот, кто выдает себя за иного. — намек из уст отца Павла побуждает задуматься, и я ощущаю, как мысли колышутся в сознании, и ударяются друг об друга. — Не верьте ему. Он является отродьем твоего, Полина, создателя. И только ты способна его уничтожить. — Кто он? — вмешивает Валерка, и служитель отрицательно покачивает головой. — Я не могу сказать, Валер, иначе от моего дома останутся лишь руины. Но плита вам не нужна. Запомните, погубите вампира в человеческом обличии, сможете ослабить Стратилата, а там он и убивать перестанет. — Как я должна его погубить? — недоуменно спрашиваю я, всматриваясь в карие глаза служителя. — Открой в своем сознании способности. Я знаю, что совсем недавно ты опробовала их с пиявцами. Но кроме боли, ты способна манипулировать сознаниями. Ты должна потренироваться и тогда сможешь одолеть его, Полина. Припоминаю разливающийся пепел по венам и содрогаюсь. Приносить физическую боль людям — невозможно, но вместо этого, я оказана сотворить что-то грандиозное для достижения цели. Мне необходимо уничтожить того, кто рано или поздно свергнет с этого света моих друзей. И если раньше мне терять было нечего, кроме как родителей, то сейчас я обрела настоящих друзей. Тех, кто оберегает меня в самые тяжелые моменты, тех, кто одаривает меня любовью и заботой и тех, кого я не должна заслуживать. — Как я должна этому научиться? — на выдохе выпаливаю я, когда отец Павел скрывается за дубовой дверью дома. — Не переживай, ты сможешь использовать Игорька, иначе смысл в его экспрессивности. Улыбаюсь на столь задорную шутку и укладываю голову на плечо парня, покрытое джинсовой курткой. — Валер, что мы делаем? — мой вопрос слетает с уст прежде, чем я успеваю обдумать сказанное. — Любим, наверное… Молодость прощает импульсивность. Я знаю, мама всегда говорила, что я обязана думать прежде, чем что-то коснется слуховых рецепторов окружающих. Слова всегда будут иметь последствия, любая реплика потянет за собой невидимый шлейф ответственности. И моя миссия не запутаться в собственных, слышимых другими, мыслях. — Не знаю, — пожимает плечами в такт своих слов и оставляет поцелуй на моей макушке. — Я не позволю себе потерять тебя. Ты — единственное, что способно возродить меня к жизни. Улыбаюсь. — Ты уже воскресил меня, Валер. Целый год я жила в эмоциональном смятении, понимая, что этот секрет я точно унесу с собой. Тяжело осознавать, что никогда не найдешь понимание в пережитом. Знаю, ужасно желать себе смерти, но только сейчас я отказалась от этой мысли. — и я искренне. Действительно, мысли о суицидальной смерти испепелись тогда, когда я ощутила всю поддержку этих людей. И если зверь уже лишил меня семьи, то за друзей я обязана побороться. — Я умею кое-что… — на выдохе выпаливаю я, стараясь уткнуть глаза в сырую землю. — Что? Завядший цветок валяется возле моих ног, и я с интересом подхватываю его. Парень рядом с неподдельной заинтересованностью вкушает мои действия, и тепло обрамляет все мои органы. — Смотри… Сосредотачиваюсь на жизни. Созидание медленно расплывается по ныне застоявшемуся кругу кровообращения, и я на мгновение прикрываю веки, пока ветер пронизывает кучерявые волосы. Пальчиком правой руки воображаю незамысловатые узоры и медленно провожу по увядшему растению. В прошлом живое существо возрождается, и я с радостью смотрю на распустившийся бутон и сформированную корневую систему. — Конечно, оно погибнет скоро от заморозок, но всё же… — бурчу под нос. Всматриваюсь в наполненные белые лепестки с желтыми вкраплениями и наслаждаюсь. — Полинка, это просто невероятно! — восклицает Лагунов, вновь приобнимая меня за плечи. — Ты можешь подобное делать с людьми? Пожимаю плечами. — Я способна воскресить лишь то, в ком осталась хоть мелкая капля жизни… — Жаль… Воспоминание, как я усердно сидела над бездыханном телом кота ударило в голову. Кажется, это произошло через полгода после превращения. Замерзший на улице котенок покрылся инеем, и я спотыкаясь об снег тащила его в квартиру. Слезы безжалостно омывали моё лицо, и я думала лишь о том, чтобы успеть. Но увы, горячая лампадка, мои заговоры и желание воскресить невинное дитя не помогли. Я не ощущала прилив энергии, а моё тело морозило так, словно я нахожусь на другом конце глобуса. — Вы что тут делаете, молодежь? — интересует Валентин Сергеич, и мы синхронно уставляемся на его тело. — Сидим, решаемся на мою гибель, — отшучиваюсь. Валерка игриво вытягивает спасенный цветок из моей руки и демонстрирует старшему наставнику. — Полинка способна оживлять! — Валер! Стыдливо приспускаю глаза, не желая кичиться столь неразвитым навыком. — То есть, вы хотите сказать, что Полина воскресила цветок? — прищуривает глаза мужчина, и я неуверенно киваю. — А это у всех вампиров? — На верную тропу вы ступили, Валентин Николаевич, на верную… — спокойно разъясняется служитель, стоящий в дверном проеме. — Вы о чем, отец Павел? — задает вопрос Лагунов, находясь в непонимании. Недоуменно перевожу взгляд между углами бермудского треугольника, в углах которых стоит противоположный пол. Я загнана внутрь фигуры и стараюсь понять изумленный взор доктора, шумно зарывающегося в свои волосы. Матерится и несколько раз подпрыгивает на месте. — Вот же черт! Я знаю, кто ещё один вампир! — Кто? — синхронно выпаливаем и судорожно оборачиваемся друг к другу. — Ребятки, собирайтесь, нам срочно нужно в город! Переживем ваше превращение в полнолуние, а затем разберёмся с этим гадом! Подскакиваю с места. — Будьте осторожны. Полнолуние принесёт плохое известие. — предупреждает отец Павел. Кажется, ребус медленно обретает свое решение. И кровь наполняется надеждой. Теплой и с ароматом томленного молока с медом. Веет бабушкиным домом и прежней жизнью. Мы обязаны попытаться справиться. Пока кровь в моих жилах не остыла. Пока я обладаю хоть мельчайшей каплей человечности.

***