ноябрь 90-го - ∞

Чем считать свои отношения с Вероникой, Диана сама не знала. Она предпочитала по старой памяти называть это дружбой, иначе возникало слишком много вопросов к самой себе, тем более особой романтики между ними не было: это действительно походило больше на дружбу, просто с кое-какими "но". Диана интуитивно понимала, что любовь - это другое, впрочем, иногда она чувствовала это к Веронике - но лишь в определённые моменты, и любовь эта была не той всепоглощающей страстью, о которой она мечтала. Ей часто хотелось сделать больно, показать свою силу - с Вероникой она не могла себе этого позволить, потому что чувствовала, что она слишком равна ей самой, а сама она вряд ли терпела бы это. Она вспоминала парня, которого она попросила купить ей сигареты - продавщица в дальнем магазине наотрез отказывалась ей их продавать, несмотря на то, что Диана с остервенением тыкала ей в лицо только что полученным паспортом. Женщина искренне пыталась отгородить тщедушную девчушку от вреда. Раньше здесь ей брала сигареты Марина, но после случая с её парнем Диане было неловко просить. А в ближнем магазине она не осмеливалась покупать - ещё маме настучит кто-нибудь, будет шоу. А тут идёт Денис - знакомый знакомых лет восемнадцати, которого она едва знала. Она вспоминала, как он принёс сигареты и сказал, ЧТО она торчит ему за это - сначала в шутку, потом... Диана до сих пор не может произносить это даже мысленно: она понимает, что для окружающих, если рассказать, всё будет выглядеть так, как будто она сама отсосала за пачку сигарет. Не объяснишь всех тонких манипуляций и угроз, которыми он уговорил её на это. Это было очень противно и мерзко - она впервые видела член так близко, и ей даже стало смешно, настолько нелепым и странным показался ей этот орган. Но это она сидит на корточках и берёт его в рот - и испытывает даже определённую долю возбуждения - ведь у неё всегда были очень чувствительные губы. В этом, в этом тяжелее всего себе признаться. Ей казалось, что, чтобы это могло считаться изнасилованием, у неё не должно быть никаких чувств, кроме отвращения и боли. Отвращение и боль, конечно, были - в какой-то момент ей показалось, что её вырвет, Денис безразлично трахал её в рот, не особо заботясь о её самочувствии, но даже тогда где-то в самом далёком углу сознания предательски притаилось это дурацкое возбуждение. То, из-за которого она считала себя шлюхой. Ей было очень стыдно. Она не могла убедить себя в том, что её реакция абсолютно нормальна и ничуть не оправдывает насильника. И она не могла перестать думать об этих дурацких сигаретах - ведь чувствовала же она, когда просила его купить, что что-то такое будет. Значит, она сознательно на это шла? Значит ли это, что она "ненастоящая" лесбиянка и теперь её нигде не будут принимать за свою, а Вероника перестанет с ней общаться, и... Значит ли это, что она такая же садистка и насильница, как Денис, если ей просто хочется быть грубее? Когда её пальцы впервые оказались внутри тёплого, влажного тела Вероники, которая лежала под ней - доверчиво, расслабленно, обхватив одной рукой за шею, ей так захотелось делать это глубже, резче, больнее, но она представила страх в Вероникиных глазах и сдержалась. Она слишком хорошо знала этот страх. В другой раз она подумала о том, что ей, может, даже понравится жёстче - но растерянное "ай!" вряд ли было признаком удовольствия. Но всё-таки от одного она не смогла удержаться... Они были вместе уже около месяца, но у них ещё ни разу не было орального секса - наверное, несмотря на кажущуюся раскрепощенность Вероники и даже наличие опыта в этом деле, она всё-таки поначалу немного стеснялась. Диане же не давали покоя травматичные ассоциации. Но однажды, сидя на алгебре и безуспешно пытаясь упростить выражение - она хорошо соображала, как это делается, но сложно было протянуть эту нить через несколько скучных строчек, - Диана получила записку. Буднично открыла её и прочитала "Пойдём после уроков ко мне. Очень хочу отлизать тебе". Они часто спешили к Веронике домой после школы, чтобы успеть побольше насладиться друг другом до прихода её мамы. Дианин дом был ближе, но она как-то суеверно побаивалась заниматься там таким - к тому же, у тяти иногда были выходные посреди недели. Прочитав содержание записки, Диана на секунду застыла и, кажется, покраснела. По крайней мере, в висках упорно забилась кровь. Она завидовала Веронике - та все-таки смогла побороть своё стеснение, к тому же не побоялась передать записку такого содержания через две парты. Диана медленно обернулась назад - Вероника сидела в самом конце кабинета, потому что, в отличие от Дианы, могла похвастаться отменным зрением, и подмигнула ей, загадочно улыбнувшись. Чëрт... У выражения уже никакого шанса быть упрощённым. Диана сейчас не здесь, пустой взгляд, рот приоткрыт, она представляет такое, от чего у учительницы отвалилась бы челюсть. Пусть скажет спасибо, что хоть руки на столе. Звонок. Ещё один урок, ещё высидеть литературу - и всё. Диана находит в толпе, выходящей из класса, Веронику, берёт её под руку и тащит в сторону женского туалета, приговаривая: "Ну ты сука, конечно!" Вероника смеётся. У неё очень красивый румянец на щеках, а ещё яркие половые губы, тоже как будто румяные, - Диана помнит. В туалете они часто запираются в одну кабинку и курят. Многие девочки так делают - учителя гоняли поначалу, потом устали бороться. Диана дрожащей рукой достаёт сигарету, протягивает одну Веронике. Откидывает голову на холодный кафель, с удовлетворением затягивается, неловко лезет рукой в брюки. - Что, так не терпится? - усмехается Вероника. - Ой, блять, заткнись, - шипит Диана. Вероника перехватывает её руку: - Давай лучше я. Она уже знает, как ей нравится. Но Диане внезапно хочется, чтобы хотя бы Вероника сделала с ней то, на что не решается она сама, и она говорит: - Сильнее. Такое запоминается на всю жизнь: едкий запах мочи и табака, узкое и безотрадное пространство, пять минут до литературы, и движения внутри - уверенные, сильные, до невозможности приятные. Диана зажимает себе рот, но сдавленное мычание прорывается всё равно. Холодная стена и горячие руки. Она любит Веронику. Спустя сорок минут, которые показались Диане тысячей лет, они с Вероникой вышли из школы. Был ноябрь, но ударил страшный мороз. Уже вовсю мело, и девушки шли, спотыкаясь в снегу и сопротивляясь ветру. В такую погоду можно ходить под руку, и никто ничего не скажет. Впрочем, как будто бы одноклассники начинают что-то понимать, как-то странно на них косятся... это плохо. Диане нравилось ходить с Вероникой под руку. Она была одного с ней роста, но бёдра немного повыше, и ей нравилось как будто невзначай задевать бедром Вероникину руку. Это было здорово чувствовать даже через толстую зимнюю одежду. Хотя холодно было ужасно... - Держись, скоро согрею, - как будто прочитав её мысли, рассмеялась Вероника. Такая здоровая, румяная от мороза. Как с ней хорошо... Как с ней хорошо было потом - она включила газ, налила в небольшой тазик тёплой воды, сняла с Дианы всё - носки, брюки, трусы, осталась только свободная не по размеру рубашка. Опустила её ступни в согревающую, мягкую теплоту воды. Она стояла перед ней на коленях и ласково омывала замёрзшие ноги. Диане было немного неловко - она не была уверена в привлекательности своих ног, они часто казались ей кривыми и... Но она не успела додумать, потому что Вероника слегка развела их и прильнула ртом к её половым губам. Так меня ещё никто не целовал, - пронеслось в мыслях у Дианы. Она часто, стыдясь, мечтала об этом и знала, что это будет хорошо, но даже не могла представить, насколько. Вероника одним движением языка покрывала все чувствительные точки - от входа во влагалище до клитора. Тело наполнялось приятной влагой. Диана вспомнила летнюю росу на цветах иван-чая - как ей нравилось слизывать её с маленьких и узких лиловых цветов, какими вкусными были эти капельки... Она запрокинула ноги Веронике на плечи - вода капала со ступней, пропитала ткань Вероникиной рубашки на спине, оставались мокрые следы... Было невыносимо приятно, просто невыносимо - ей так хотелось начать двигать бёдрами в такт движениям Вероники, вжиматься в её рот, положить руку ей на затылок. Она на секунду задумалась о том, не будет ли это слишком грубо, но больше не могла выдержать - и всё-таки сделала это. Она старалась двигаться как можно осторожнее, медленно подаваться бёдрами вперёд, едва ощутимо надавливать рукой на голову Вероники - и в этой осторожности было такое ощущение власти и такое удовольствие, что пробирало до дрожи в ногах. Диана даже не стонала, а скорее поскуливала, не в силах вынести то, как напряглось всё внизу, как ныл живот, как остро не хватало заполненности внутри - как она раскрылась, как она текла, как ей нужно... Сразу два пальца Вероники скользнули в неё легко, как по маслу. Движения сразу были твёрдые и требовательные, и Диана блаженно улыбнулась от мысли о том, как хорошо Вероника её понимает - через пару минут она уже кончила, ноги едва не свело сладкой судорогой. - Наверное, мне пора... Вероника посмотрела в окно. - Оооо, нет, ты не дойдëшь. Там так метёт. Оставайся у меня. Пожалуйста. Мама не будет против. - Твоя, может, не будет против, а моя меня убьёт. Она редко разрешает мне оставаться у друзей, говорит: каждый должен спать в своей постели. - Вот именно, в постели! А не в снегу вечным сном. А у нас раскладушка есть. У меня оставались уже подруги... - Ммм, вот как, - с притворной ревностью протянула Диана. - Эй! - Вероника рассмеялась. - Просто подруги, ничего такого. Ветка, например. - Ладно, уговорила. Только я домой позвоню. - Наш аппарат - к вашим услугам... Когда они легли, Диана, пролежав на раскладушке буквально пару минут, перебралась в постель Вероники - и они долго и тихо разговаривали. Достали со шкафа пыльную гитару, на которой когда-то играл отец Вероники - Диана настроила её и пела - тихо-тихо, чтобы никого не разбудить - свои собственные песни. Она впервые пела их для кого-то. Это даже нельзя было назвать песнями - так, отдельные мелодии и куплеты, которые никак не хотели превращаться во что-то цельное. Вероника смотрела внимательно и серьёзно. - Ты это сама придумала? - спросила она, потому что почувствовала, что не мог это написать никто, кроме Дианы. - Да. Но это пока фигня. Проба пера. Я буду лучше. - А по-моему, очень здорово. У тебя есть своя манера, свой стиль... И да, ты очень сексуально выглядишь, когда поёшь. Они сидели, обнявшись. Диана рассказала ей про Дениса - плача, стыдясь, но всë-таки рассказала. - Пиздец, - только и смогла сказать Вероника. Диане показалось, что она её осуждает, и из глаз ещё сильнее полились слëзы. - Прости, - чуть слышно прошептала она. - Ты чего, с ума сошла? За что прости? За то, что ты не заявила на этого мудака в милицию? Да, это очень жаль. Подожди, может, ещё не поздно... - Ты что, мне же никто не поверит. Ты, наверное не поняла, меня же никто не держал, я сама... - Нет, я всё прекрасно поняла. Блять, ну неужели они все такие... - Иногда мне кажется, что я сама такая, - Диана задумчиво разглаживала складки на шерстяном пледе. - Что я хочу взять что-то любой ценой, и мне плевать на чужие чувства. - Знаешь, в чëм фундаментальная разница? - Вероника произнесла это таким добрым и всезнающим, почти материнским тоном, что Диану пронзила какая-то острая тоска: ей захотелось остаться здесь навсегда и никогда не возвращаться домой, потому что тут она больше чувствовала себя дома. - В том, что тебя это беспокоит. А его - нет. С тобой всё в порядке, правда. - Ты правда так думаешь? - Конечно. И в доказательство я разрешаю тебе делать со мной всё, что ты захочешь. Потому что я тебе доверяю. От этих слов Диана ощутила такой прилив нежности, что, повинуясь какому-то странному предчувствию, сказала: - Ника, знаешь что? Что бы ни случилось, я никогда тебя не забуду. Даже если мы расстанемся, разъедемся по разным городам, полюбим других людей, неважно... Я никогда не забуду тебя. На её глазах выступили слезы, и Вероника только успела открыть рот, видимо, чтобы её успокоить, но не успела - Диана толкнула её на спину, легла сверху и начала покрывать её лицо поцелуями - такими лёгкими и нежными, что Веронике становилось щекотно, она тихонько хихикала и дурачилась, а Диана уже сползала вниз, задрала её нежно-голубую ночнушку, целовала её живот - почему-то тело Вероники в тот день особенно вкусно пахло, как будто одновременно чем-то молочным и хлебным. Но так же терпко, как всегда, пахло у неё между ног - и Диана с удовольствием зарылась лицом в этот запах и пила его с преданностью и наслаждением, снова думая про росу на иван-чае, про сладкую воду лесного родника, про свежее молоко... Вероника гладила её высохшие, спутанные волосы и прерывисто дышала. Они не спали почти всю ночь. Спустя двадцать с лишним лет Вероника в очередной раз нашла в своём почтовом ящике билеты на концерт "Ночных снайперов" - в Питере, где она теперь жила. Вряд ли, конечно, Диана подбросила их самостоятельно, но всё равно приятно. На конверте, по крайней мере, определённо её почерк - написано размашисто и не слишком аккуратно, но красиво: Ника с д.р.! Просто будь! Диана всегда оставляла два билета. Очень мило с её стороны, надеется, что она не одна... Но с тех пор, как попала под трамвай Оля Гусева - их общая подруга и впоследствии девушка Вероники, она так и не может ни с кем начать. Уже 7 лет прошло. Сначала даже Диана отдалилась от неё после смерти Оли - наверное, просто не знала, что делать и как утешить, когда никакие утешения заведомо не сработают, хотя тогда Вероника расценила это как предательство. Она осталась абсолютно одна. Но не время думать о плохом. Скоро новый год, и у неё есть два билета на концерт старой подруги. Она, как всегда, придёт пораньше и будет искать глазами какую-нибудь растерянную худенькую девочку с непослушным каре, ещё надеющуюся перекупить у кого-нибудь билет. Эта девочка, конечно, напомнит ей совсем зелёную Динку, особенно если будет в очках и какой-нибудь странной балахонистой одежде - такая, какой Диана была в Питере. Или же будет другая девочка - неряшливая, с пшеничными кудрями и хитрецой в глазах, в старой водолазке в катышках - такая, как Оля... И Вероника отдаст ей билет - просто так - и на концерте будет пытаться различить её в толпе у сцены и, может быть, на секунду увидит, как горят её глаза и шевелятся губы, произносящие слова любимой песни.