декабрь 90-го

Диана сидела на полу, скрестив ноги и задумчиво подперев рукой голову. Через четыре дня день рождения Вероники. Первый день рождения Вероники в качестве её девушки (наверное, ведь так это называется?). Ей нужно что-то придумать. Денег, конечно же, нет - вся мелочь, которую дают родители, уходит на сигареты. Надо посоветоваться с Веткой, она всегда что-нибудь придумает... Виолетта Суровцева - единственный человек, который знает об её отношениях с Вероникой. Наверное, она пока не до конца понимает, но не вмешивается и не осуждает. Если бы не она, Диана, наверное, сошла бы с ума от невозможности с кем-то поделиться. - Может, ты подаришь ей песню? Да, разумеется, Диана думала об этом. Но когда нужно что-то написать специально - как назло нет вдохновения. К тому же, такой ли это хороший подарок? И надо успеть её выучить. А она даже стих по литературе запомнить не всегда может. Впрочем, память и концентрация существенно улучшились благодаря занятиям музыкой и переписыванию любимых стихов, но... - Так, слушай. Песню ты всë-таки постарайся написать, но у меня есть идея. Давай сделаем для неё игру - нарисуем карту и пусть ищет клад в лесу! - Ага, а потом будем искать мы - её хладный труп. К тому же какой, блять, клад? - Может быть, спрячешься сама? А когда она подойдёт, выскочишь с хлопушками и бенгальскими огнями. У меня есть хорошие! - Ты больная! Я там умру. Я и так мёрзну постоянно. - А ты ещё меньше жри! - обиженно огрызнулась Ветка. Она не любила, когда Диана сначала просила у неё совета, а потом отвергала любое предложение. С минуту они молча сидели, надувшись, и даже немного отвернулись друг от друга. И тут Виолетта решила прибегнуть к универсальному способу разрешения конфликтов - рассмеялась своим звонким, неподдельным смехом: - Ну что мы, честное слово, как бабки старые! - и вдруг она застыла с открытым ртом: её поразила гениальная мысль. - Динка! Мы ей испечём торт. Я умею, я маме делала. Торт и будет кладом! Мама поможет всё купить, мы нарисуем карту, спрячем его в лесу... - И он превратится в лёд... под ногами майора, - мрачно заключила Диана, отрешённо смотря на политическую карту мира на стене. - Блять, Ветка, мы в такой дыре... - Ой, ну прекрати ты! Опять со своим пессимизмом. Поедем вон с нами в Питер учиться после школы! Там здорово. У меня там родные. Я и сама там родилась. - С нами - это с кем? - Со мной и с Вероникой, конечно. Я хочу учиться на врача, а она - на инженера, - удивлённо выпалила Виолетта, но, наткнувшись на обескураженное выражение лица Дианы, спохватилась. - А она что, тебе не говорила? - Нет, - бесцветно ответила Диана. Очень хотелось курить. - Ладно, я пойду. Спасибо. Карту, может, сделаем. Я подумаю. Но торт идёт нахуй. Кондитер из меня такой же, как балерина. - А балерина из тебя ничего бы вышла, - хихикнула Ветка. - Ты бы ещё не сутулилась только. Хорошая она всë-таки, Ветка. И красивая. Ну её ли вина, что Диана не позаботилась заранее о подарке и опять делает всё в последний момент? Была у неё одна идея - подарить Веронике самое дорогое, что у неё было, - кассету Янки Дягилевой и Великих октябрей "Деклассированным элементам" - заслушанная, правда, уже кассета. Отчим Дианы часто просил друзей, покупавших кассеты на рынке в Магадане, переписать что-нибудь интересное, зная, как она любит музыку. Так у них появились кассеты "Кино", "Наутилуса", "Гражданской обороны", Янки, даже зарубежных исполнителей - Металлики, Дэвида Боуи, Дженис Джоплин, Сьюзи Сью, Патти Смит. Конечно, это было пиратство на пиратстве, мутный звук, самодельные обложки, но Диана заслушивались всё равно. У кассеты "Деклассированным элементам", например, вообще не было обложки, даже самодельной. Диана хотела нарисовать её сама - для Вероники. Она не знала, как выглядит Янка Дягилева - только читала о ней статью "Панк-звезда из глухой Сибири" в "Комсомольской правде", но, к сожалению, статья была без фото, что не мешало Диане быть заочно влюблëнной в Янку - по голосу. Веронике она спела как-то песни "Деклассированным элементам" и "Особый резон", которые сама подобрала на гитаре, и той очень понравилось. "Это Бродский, если бы он родился женщиной и не эмигрировал, а жил в Сибири", - глубокомысленно заключила она. И ведь попала в точку! Диана иногда чувствовала себя очень глупой по сравнению с Вероникой. Вероника знает столько стихов и заумных слов, а она... Даже стих по литературе... Ну и пусть такие умные поезжают на все четыре стороны с Веткой в этот свой Питер! А она тут замёрзнет насмерть. Диана не заметила, как дошла до края посёлка и упёрлась в лес. Поколебавшись, Диана достала из сумки фонарик и прошла несколько метров вглубь, посмотреть, как там. Иногда они с мамой и тятей заходили сюда летом по грибы. У самого входа в лес была пара проторенных дорожек, были даже следы лыжни - вот неймётся же кому-то! Но далеко никто не ходил - боялись волков. Диана ощутила резкий холод в правой ступне - и, вскрикнув, отскочила: под ногами бился родник, вода была ледяная, но не замерзала - из-за сильного течения. Диана угодила в него одной ногой - вода залилась в ботинок и, кажется, её было довольно много. Ну всё , мокрые ноги - и ты в морге, как любил говорить Максим Шейко, у которого она часто списывала работы. Максим был её товарищем по несчастью - одноклассники почему-то постоянно упоминали их "хохляцкие фамилии". Хотя в остальном относились хорошо. Веронике вот тоже не повезло. "Ты немка или еврейка?" - спросил её как-то наглый новенький, сын директора продуктового магазина. Диана набросилась на него и даже серьёзно побила. Когда она вырастет, она обязательно уедет отсюда и сменит фамилию. Может быть, назваться в стиле Дягилевой - только не Янка, а Динка? Как бы своя в доску, получается. А не какая-то пафосная Диана. Она задумчиво шла вдоль небольшой полосочки родника, дальше превращавшегося в лёд, и тихо напевала: - По близоруким глазам, не веря глупым слезам, ползёт конвейер песка... Глаза действительно щипало от мороза так, как будто в них засыпали песку. И слëзы бежали и никак не хотели останавливаться, обжигая замёрзшую кожу. Она думала об огненно-рыжих волосах Вероники, и ей становилось теплее. И руки у Вероники всегда горячие и приятные. Особенно когда она входит в неё, и жар её рук смешивается с её собственным внутренним жаром - и они горят вместе одним жгучим огнём, который нельзя ни разделить, ни потушить... - Ну вот... И где я... - пробормотала Диана скорее устало, чем испуганно. Её взгляд наткнулся на довольно большое дупло в крепком и крупном дереве. "Вот здесь спрячу кассету. В двух пакетах. Не должна отсыреть". Диана застыла, пытаясь понять, где находится. Ей начинало становиться страшно. Она нервно заметалась по тёмному лесу, сердце отчаянно билось, промокшую ступню сводило от холода... Тут до её слуха дошло едва различимое журчание воды. Она пошла на звук и обнаружила, что совсем недалеко ушла от родника. Получается, бродила кругами, хотя ей казалось, что она прошла много километров. В темноте и не разберëшь. Сейчас темнеет очень, очень рано, и почти нет солнца. Вот, наверное, почему ей так плохо. Диана медленно шла домой, уже почти не чувствуя правую ногу в сапоге. - Ну вот и всё, останусь без ноги. "Как солдат, обрубленный войной, ненужный, ничей, бережёт свою единственную ногу"... Теперь в её голове было слишком много стихов. - Ты с ума сошла??????? Ты где ходила в темень такую?? Три часа тебя ждëм! Из школы не пришла, не предупредила, ничего! - Галина Анисимовна машет перед лицом дочери руками, её очертания расплываются у Дианы перед глазами, но она успевает снять с правой ноги сапог и тёплый, но насквозь промокший шерстяной носок одним махом, обнажив бледную с багровыми пятнами ступню - и теряет сознание. Последнее, что она слышит - душераздирающий плач мамы: "Саша! Скорей сюда!" Она очнулась. С ужасом посмотрела на отрывной календарь, висящий на стене, - уже пятое декабря!! На часы - шесть вечера - или утра? В любом случае, день рождения Вероники уже завтра, а ничего не готово... Стоп... Диану охватил какой-то первобытный ужас. Ей предстояло попробовать пошевелить ногой. Перспектива стать инвалидом во имя любви уже не так воодушевляла, как три дня назад. Она собралась с духом. Нога жива, шевелится! Диана сдëрнула одеяло: ступня ещё красноватая, как будто обгорела и с неё немного слезла кожа. Но определëнно функционирует! Она вскочила с кровати, но тут же пожалела о такой опрометчивости - голова закружилась, и девушка со всей силы приложилась пятой точкой о пол. - Диана? - в комнату вбежала мама, изрядно похудевшая за три дня бдения у постели дочери. - Слава богу. Милая моя! - Галина Анисимовна помогла ей подняться и крепко обняла. Но слëзы сдержала. - Мамочка... - Диана изо всех своих ещё не восстановившихся сил обхватила мамину шею. Ей так иногда этого не хватало! - Мамочка, прости меня... Галина Анисимовна отстранилась, не желая показывать своё волнение. Лицо снова стало спокойным и сухим. - Тут эта твоя... Приходила каждый день. Позвонила бы хоть ей, - холодно сказала она и вышла. "Эта моя?" Что же она наболтала за это время в бреду? Что же она наделала... Диана силилась вспомнить прошедшие три дня. Кормили с ложечки бульоном, поили чаем.. Снился лесной ручеёк, который превращался в тёплое море, накрывающее огромной волной весь посёлок... Где-то выл волк - или завывал в оконных щелях ветер? Стих по литературе - "ведь если звëзды зажигают"... Нежные пальцы Вероники ласкали её, как десять маленьких язычков пламени - или это просто была температура? Сны горячие, бредовые, неясные... Но надо позвонить Веронике. Диана снова вскочила, но на этот раз держась за спинку кровати. Она решила переодеться, стянула пижамные штаны... Нет, сначала звонить! Она вышла в коридор в одной длинной футболке, а на щиколотке многострадальной правой ноги болтались штаны, волочась за ней, как шлейф. Диана споткнулась, шёпотом обматерила штаны, свою ногу и климат Колымы. Трубку сняли моментально. - Алло? Галина Анисимовна? Как Диана!? - Ох, сдаёшь ты меня, подруга. Каждый день звонила, да? - Динка????!!! Твою мать, я убью тебя! Мне Ветка всё рассказала, это ты сюрприз хотела мне такой сделать? - Тссс, тихо, не кричи. Лучше заходи, если там не метёт. Нас всё равно уже спалили, кажется. - Чего??? - Говорю, кажется, нам пизда, - как можно тише говорит Диана. Мама ругалась, если слышала, как она материлась. Пока Диана ждала Веронику, она сделала из гладкого картона два вкладыша для кассеты Янки: на одном написала список песен (она помнила порядок наизусть), на другом - нарисовала кое-как по памяти чёрными чернилами унылые панельки Ягодного, лес вдалеке, облака и солнышко. Она усмехнулась: интересно получилось, чёрное солнце. Ожидания Дианы не оправдались: никакого серьёзного разговора ни с ней, ни с Вероникой Галина Анисимовна не устроила. Может быть, просто почудился этот пренебрежительный тон в словах "эта твоя"? Может быть, она просто устала от назойливости Вероники? Как бы то ни было, теперь у Дианы есть подарок, а это главное. Вероника принесла ей мёд ("Я же говорила, не нужно больше, уже эти банки некуда девать!" - проворчала мама). - Слушай, Ника, - начала Диана, - Плохая примета дарить заранее, но, раз уж я восстала из мёртвых, на! Завтра только открой! - и она протянула кассету , наскоро обёрнутую в обычный тетрадный лист с надписью "С днём рождения!" - А я не верю в приметы! - рассмеялась Вероника и, прежде чем Диана успела её остановить, извлекла кассету и удивлённо застыла. - Дин... Это же Янка... тебе ведь так дорога она... - Не больше, чем ты, - сердце Дианы наполнило то самое неповторимое тепло, которое бывает, когда увидишь растроганный и слегка смущëнный взгляд человека, которому даришь подарок. Вероника обняла её крепко-крепко и зашептала в самое ухо, возбуждая близостью своего тела, от которой Диана уже успела отвыкнуть: - Динка, лучший подарок для меня - это то, что ты жива! Я так люблю тебя, береги себя, береги себя, умоляю... Вероника целовала её шею, утыкалась носом в плечо, бережно обнимала со спины, взяв в ладони её маленькую, но доставляющую своей хозяйке столько неудобств, грудь. Диана мечтательно прикрыла глаза. Она ещё чувствовала слабость, но знала, что скоро окончательно восстановится - и всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо.