январь-февраль 91-го

- Сколько раз тебе можно говорить! Я хочу поехать в Питер! - И что ты там будешь делать? Пить, курить, колоться? Шляться со всякими... - Галина Анисимовна осеклась. С тех пор, как она услышала от бредящей дочери странные слова, обращённые к её подруге, она просто не знала, что думать и как это понимать. Она, конечно, и до этого замечала за Дианой что-то странное... да и Вероника эта... "Прости меня, Ника, милая, прости, - хныкала Диана, и на лбу выступал горячими каплями пот. - Не уезжай без меня... Пожалуйста!!" - и тысяча вариаций. Казалось бы, ничего откровенно предосудительного, но... - Со всякими своими друзьями, - воспользовавшись паузой, закончила Диана. - С лучшими, между прочим. Они лучше меня учатся и будут наставлять меня на путь истинный! - Это просто ты по учёбе в последнее время совсем от рук отбилась. Английский даже запустила. У тебя же неплохо получалось! - Да зачем мне всё это? Кому нужен английский в этой глуши? - Дурочка. Какая глушь! Тут до Америки рукой подать. Поедешь в Магадан учиться, потом в Америку. Будешь с иностранцами работать. Диана скорчила гримасу. - Мама. Магадан - это большое Ягодное. Это такая же дыра!! - Да ты даже не была там! - возмущалась мама. - Очень даже неплохой город. И до Америки... - Мне как до лампочки! - заключила Диана. Галина Анисимовна пожала плечами и вышла. Она знала, что уговаривать дочь бесполезно. А вот скорбное молчание, грустные вздохи и прочие манипуляции творят чудеса. Она делала это бессознательно: ей просто не хотелось, чтобы дочь, как она, была вынуждена мотаться по всей стране в поисках безопасности и лучшей жизни. К тому же само существование страны под угрозой - как она отпустит Диану одну в такое время? А вот в Магадан перебраться всей семьёй не составит такого труда. Диана смотрела на карту. Может быть, не так плох этот Магадан. Ведь оттуда приходят новости. И журналы. И кассеты. Да и языки и литературу учить хотя бы не так скучно, как долбаную физику или химию. - Очень жаль, - пробормотала Вероника, когда Диана сказала ей, что, скорее всего, не сможет поехать с ней Питер. - Ну ты хоть на каникулах приезжай. Диане показалось, что не так уж она и расстроена. Что можно было и побольше погрустить о разлуке с любимым человеком! Она не могла понять, что Вероника сдерживается, чтобы показать, что она уважает выбор Дианы, каким бы он ни был. Ей не хотелось лить слëзы и как-то влиять на этот выбор. Только вот выбирали в любом случае не они... - Репетитора тебе возьмём. Мне посоветовали одну. Сделает тебе произношение идеальное, а не то, что ваша Мария Анатольевна. - Чем она-то тебе не угодила? - за Марию Анатольевну, их школьную учительницу по английскому, Диана была готова порвать кого угодно. Слабенькие, но очень красивые золотистые волосы, длинный и тонкий, но очень красивый нос, лучистые серые глаза - наверное, именно такие имел в виду Толстой, когда описывал княжну Марью. Диана так её и звала про себя - княжна Марья. Или княжна Мери - это уже из совсем другой оперы, но зато более по-английски. В любом случае, она была похожа на героиню классической литературы - и непременно такую, которая умрёт в конце от чахотки, как Пэт. Хотя она была ещё молодой - около тридцати лет, она и правда часто болела, и уроки отменялись: появлялись тоскливые окна в расписании, в которые ничего не оставалось делать, кроме как обкуриться в туалете или уединиться в женской физкультурной раздевалке. Не лучшее место, конечно, - очень пахнет потом и грязными ногами, везде валяются чужие вещи, но зато до конца урока точно никто не зайдёт - разве что другие такие же отчаянные, но таких не было. А мальчики водили девочек к себе в мужскую раздевалку, так что женская вряд ли кому-то понадобилась бы. Сколько раз они с Вероникой прятались там и целовались, когда отменялись какие-нибудь уроки, Диана сбилась со счëта. Иногда прогуливали собственные уроки физкультуры - но у обеих оценки всё равно были хорошие, Вероника без проблем выполняла все нормативы, а Диана, несмотря на свою худобу, брала крепкостью и выносливостью, и все её недомогания пока что были временными. Иногда, слишком раззадоренные поцелуями, они оказывались на полу, и как будто бы в какой-то особо изощрённой борьбе поочерёдно брали верх друг над другом - тоже своего рода физкультура. Диана надолго запомнит неровный клеëнчатый пол под своей сутулой спиной и налитые груди Вероники, буквально выпрыгивающие из водолазки, если её поднять. Она часто не носила лифчик, и Диана заметила, что это привлекает не только её внимание - все мальчики заглядывались на её упругую стоячую грудь, как у литой фигурки, и на маленькие соски, очертания которых хорошо различались под водолазкой. "Пусть попробуют только", - думала Диана, и облизывала сосок нависающей над ней Вероники который как будто сам ложился ей в рот. Да, ей хотелось сделать Веронику своей - и именно во время этих любовных сессий в раздевалке допускалось быть жёстче, требовательнее, грубее. То, что она не позволила бы Диане у себя дома, легко позволялось здесь - потому что острота ситуации распаляла её, и тело давало больше сока и требовало большего. И Диана брала её, стоящую на коленях, обнимая её со спины и пытаясь как можно плотнее прижаться к разгоряченному телу, притягивая её к себе, пытаясь удержать... Но она ускользала почти неумолимо. Диана запуталась. Что же такое любовь? Раньше ей казалось, что эта и есть та страсть, та одержимость, в которую переросла её осторожная нежность к Веронике. Теперь она часто скучала по старым временам. Ей уже не хотелось поскорее вырасти. Она не любила школу, но за пределами школы таилась такая страшная неизвестность, которой предпочтëшь что угодно, если оно простое и знакомое. А Мария Анатольевна? Диана вряд ли могла представить, что могла бы обойтись с ней грубо. Почти любая одежда, которую надевала учительница, подчёркивала её тонкую, изящную фигурку. Она особенно любила голубые и синие тона, от которых казалась ещё бледнее, почти прозрачной её тонкая болезненная кожа. Обнять бы её, приласкать... Помочь бы чем-нибудь, служить, как гордый рыцарь, и маленький золотистый локон носить в медальоне... Пока что служение ограничивалось выполнением домашней работы, что для Дианы уже было большим достижением. Она окончательно скатилась на тройки по всем предметам, кроме русского, литературы, английского и физкультуры. Однажды, немногим после нового года, Диана увидела Марию Анатольевну выходящей из продуктового магазина с тяжёлыми пакетами. Прямая статная спина болезненно согнулась, она пыталась придержать дверь. Ещё не осознавая, что делает, Диана быстро бросила сигарету, выскочила из-за угла, где она, прячась, курила, и помчалась навстречу учительнице на всех парах: - Мария Анатольевна, здравствуйте, вам помочь? - и, прежде чем та успела ответить, Диана взяла у неё из рук сумку. - Ох, прости, Диана... Да, было бы очень любезно с твоей стороны. Я набрала всего, пока завезли. А то ведь всё закончится - и что тогда? Диана с готовностью взяла у Марии Анатольевны и второй пакет и пошла за ней, стараясь держать спину прямо, чтобы выглядеть презентабельнее. Мороз был крепкий, темно, но ветер тихий, и снег ровно лежал и блестел в свете фонарей. Ручки пакетов резали Диане руки даже сквозь перчатки, но она держалась стойко и старалась не отставать, а потом даже поравнялась с Марией Анатольевной. - Ты куришь, Диана? - спросила она, когда ученица пошла рядом с ней. Спросила ни строго, ни фамильярно, никак. И на вопрос, заданный таким бесстрастным тоном, Диана просто не могла соврать. Если бы она спросила: "Ты лесбиянка, Диана?" или: "Ты думаешь украсть у родителей деньги и сбежать от них в Питер, Диана?", она так же честно и отчаянно сказала бы: - Да. - Ну, молодец, что призналась, я же чувствую всё равно запах. Да и в школе вы постоянно пропадаете в туалете с подружками. Что там ещё можно делать? Диана покраснела. Она хорошо знала, что ещё. - Да ты не смущайся. Я сама курю. Не имею права тебя осуждать. Диана знала об этом. От Марии Анатольевны всегда исходил успокаивающий запах сигаретного дыма, смешанный с её собственным, едва уловимым запахом. Диана почти всегда сидела перед ней за первой партой, чтобы лучше чувствовать этот запах, который почему-то казался ей очень родным. Всё равно зрение у неё становилось всё хуже - наверное, пора всерьёз подумать об очках... Дальше они шли молча. Диана смотрела по сторонам. Она знала весь небольшой посёлок вдоль и поперёк - она любила гулять по нему без смысла и цели, пока лицо и руки не начинали коченеть, и поэтому ей не составило труда запомнить дорогу. Зачем? Серенады петь под окном? Диана усмехнулась. - Вот мы и пришли, спасибо тебе большое, Диана, - сказала Мария Анатольевна, остановившись перед вытянутой в длину пятиэтажкой. И, заметив красный нос Дианы и озябшие ссутулившиеся плечи (от прежней горделивой рыцарской осанки при двадцатиградусном морозе не осталось и следа), она добавила, немного поколебавшись: - Ты совсем замёрзла. Заходи, налью тебе чай. Внутри дома прятались жалкие коммунальные квартирки с крохотными комнатушками. Диана сочувственно оглядывалась вокруг, пока Мария Анатольевна, остановившись у дверей одной из комнат, пыталась найти в сумке ключи. Комната была маленькой, вытянутой в длину. Наверное, именно такой была комната Раскольникова, которую Достоевский сравнивал с гробом, невольно подумала Диана. У стен стояли две кровати. На одной из них лежал человек. Диана почему-то очень испугалась. - Ну наконец-то пришла, - раздался скрипучий старушечий голос. - Тебя что за смертью посылать. - Мама, не ворчи, зато я твоё любимое печенье принесла, последние двести грамм остались! Да и вообще много всего. Мне моя ученица помогла всё донести, Диана. Я сейчас налью ей чай. Мария Анатольевна повесила на единственный свободный Крючок Дианино пальто и включила свет - загорелась маленькая лампочку на потолке, и Диана увидела, что женщина, лежащая на кровати, силится подняться, но не может. Однако она приподнялась достаточно, чтобы увидеть Диану, и пришла в сильное волнение: - Маша, ты что, с ума сошла! Куда тебе их сюда водить! Она потом в школу придёт, расскажет им, как мы тут живём, тебя засмеют лоботрясы эти! - Не волнуйтесь, я ничего не расскажу, - выпалила Диана, смотря почему-то на Марию Анатольевну, а не на старуху. Чай пили в неловком молчании. Учительница иногда смотрела на ученицу поверх чашки и виновато улыбалась. Стол, стоящий между кроватями, был такой узкий, что колени Дианы вплотную соприкасались с коленями Марии Анатольевны, да и между лицами их было расстояние от силы сантиметров сорок. Сердце у Дианы билось где-то в горле. Она смотрела прямо на учительницу и не отводила взгляд. Смотрела пытливо, изучающе, как будто просила о какой-то исповеди или признании. Но Мария Анатольевна чаще глядела вниз, на дощатый пол. Так вот какая у неё жизнь, думала Диана. Ей было невыносимо жаль учительницу - такая красивая и хрупкая, она существует на каких-нибудь пяти-шести квадратных метрах. Ей хотелось обнять её, хотелось сказать ей что-то ободряющее, пожать ей руку, может быть, даже поцеловать ей руку - у неё пальцы такие тонкие, как будто из прозрачного льда. Но в комнате была её мать со страшным скрипучим голосом, и Диана сидела напряжённо, как на иголках. Вдруг из угла раздался мощный размеренный храп. Диана немного наклонилась вперёд (даже почувствовала лбом выбившуюся прядь золотистых волос Марии Анатольевны) и спросила чуть слышно: - Простите, Мария Анатольевна, а ваша мама... чем-то болеет? - Да, после инсульта ноги отнялись, осложнение, - ответила учительница с всё таким же извиняющимся видом. - Вам, наверное, тяжело одной за ней ухаживать... Если хотите, я могу приходить и помогать. - Нет, Диана, - Мария Анатольевна покачала головой. - Ни к чему тебе такие хлопоты. Да к тому же мама не доверяет никому, кроме меня. - Хорошо, простите, - Диана встала из-за стола, Мария Анаталотьевна тоже. От нахлунывшей нежности сострадания Диана все-таки не выдержала, взяла её руку и прижалась к ней губами страстно, отчаянно, закрыв глаза, и отпустила только спустя несколько секунд. Мария Анатольевна не отдёрнула руку. К удивлению Дианы, она не была ни возмущена, ни испугана, ни растрогана, только грустно смотрела на неё, чуть улыбаясь уголком рта. Неужели она поняла. Она всё поняла! - подумала Диана. - До свидания, - смущённо сказала она и вышла. - Пока, Диана, - раздалось ей вслед. Несмотря на холод, Диану грели слова, сказанные Марией Анатольевной - особенно это "пока", оно было в сто раз теплее, чем "до свидания" или "до встречи". Она шла, тихо улыбаясь и растворяясь в нежности этих слов - "пока, Диана"... Задумавшись, она даже пару раз свернула не туда, но, к счастью, она достаточно хорошо знала практически все улицы и довольно быстро сориентировалась. Она шла домой и думала - если бы она могла быть вместе с Марией Анатольевной, смогла ли бы она всегда быть с ней нежной, хватило ли бы у неё терпения всё время помогать ей? Не захотелось ли бы в какой-то момент и её подчинить, забрать себе, сделать больно? Ей стало стыдно за то, что её семья живёт в относительном довольстве, в то время как её учительница вынуждена выживать и привязана к больной неблагодарной матери. Почему всё это так сложно? ...в кабинете географии было полно народу - все столпились вокруг не очень молодого, но стройного и приятного учителя географии, Александра Михайловича, который, сам того не зная, был предметом воздыханий практически всех старшеклассниц. Он часто устраивал вместо уроков живые обсуждения, пытался держаться с учениками по-университетски - в том числе обращался на "вы". Диане очень нравилась неформальная и вместе с тем взаимоуважительная обстановка на его уроках, но с географией у неё было плохо - запоминать местоположение гор, рек, островов ей приходилось долго, хотя, конечно, всё это было очень интересно. Когда она вошла, он что-то объяснял, размахивая руками, а вокруг переминались с ноги на ногу взволнованные ребята. Диана опоздала, поэтому тихо прошмыгнула в класс. Она уже слышала новости по радио и догадывалась о причине столпотворения. -...но нет, не волнуйтесь, до нас землетрясение не дойдёт, - успокоительно вещал Александр Михайлович. - Это больше беда Камчатки. - А моя тётя говорила, что у неё в Магадане люстра тряслась! - возразил кто-то. - Это вполне может быть. Землетрясение магнитудой больше шести баллов, возможно, дошли лишь слабые отголоски. Но Магадан находится ближе к границе тектонических плит - вот, посмотрите на схеме. А мы здесь, гораздо дальше от границы. Но это правда, что случившееся землетрясение обеспокоило учёных: не повторится ли оно в будущем вновь, с ещё большей силой? Нам выпал жребий жить недалеко от самого беспокойного из морей РСФСР - Берингова. Тут всё возможно: и землетрясения, и цунами... - Цунами? - Диана, до этого прятавшаяся за спинами одноклассников, взволнованно выступила вперёд. - Диана, не волнуйтесь, уж нас с вами цунами не должно накрыть. Да и Магадан тоже - его защищает полуостров Старицкого. Видите, вот здесь... - географ показал на карту, и почти все ребята с интересом подходили к ней, вытягивая шеи и пытаясь разглядеть маленький спасительный полуостров. Но Диана уже не слушала, и карта её мало волновала. У неё перед глазами стоял тот сон, который приснился ей в бреду, когда она обморозила ногу: огромная морская волна накрывает весь посёлок. Вдруг это всё же пророческий сон? Вдруг Александр Михайлович их только утешает, а на самом деле даже всех его знаний не хватит, чтобы предугадать, как поведёт себя своенравное море? "Ну и поделом, - подумала Диана с каким-то мрачным удовольствием. - Пусть меня накроет эта волна. А может быть, выплыву. Вряд ли я разучилась плавать..." Она вспоминает, как в детстве плескалась в Балтийском море, когда они приезжали туда в отпуск родителей... Теперь уже вряд ли так просто приедут, судя по новостям. Вдруг она почувствовала, что ещё один человек не смотрит на карту, а стоит прямо напротив её, как-то болезненно сжавшись, как будто от страха. Это Вероника. Вероника... После разговора про Питер они общались всё меньше и меньше. Она уже больше не стриглась коротко - волосы почти отросли до плеч. На ресницах - следы туши. Диана презрительно хмыкнула, прошла мимо Вероники и села на своё место рядом с Виолеттой. Как-то после уроков Диана решила всë-таки подождать Веронику у гардероба - отчаянно хотелось курить, а денег у неё не было, плюс отчаянно хотелось секса - уже пару месяцев её ужасно штормило от невозможности выплеснуть свои чувства. Она увидела её издалека - она спускалась к гардеробу по лестнице вместе с Максимом. Они шутили, смеялись и выглядели очень счастливыми. Было видно, что Максим, этот ботаник, не лишённый, впрочем, привлекательности, из кожи вон лезет, чтобы понравиться Веронике. Он и правда был симпатичным - высокий, смугловатый, с тёмными понимающими глазами и прямым носом. И Вероника туда же - кокетливо улыбалась, смеялась над какой-то ерундой. Наконец Максим нахлобучил на голову ушанку, она слегка приобняла его и помахала рукой. Он прошёл мимо Дианы, бросив: "Покеда, Ди!", но она даже не глянула в его сторону. Её охватила ужасная злость и ревность. Она, не церемонясь, выступила навстречу Веронике: - Слушай, ты что, вконец охуела? - Динка, ты чего кричишь? - девушка испуганно оглядывалась по сторонам. - На всю школу слышно. - Пошли тогда на улицу, - Диана грубо потащила её за руку. Вероника даже не успела застегнуть пальто и надеть шапку, но позволила Диане выволочь себя за дверь школы, не особо сопротивляясь. Они молча отправились к полуразвалившемуся заброшенному бараку, на небольшой пустырь за ним, где они обычно курили. Вероника поспешно застегивалась на ходу. - Бля, ты что, думаешь, что если я не еду в этот ваш грёбаный Питер, значит, можно вообще на меня хуй положить? А ничего, что я просто не могу поехать, а? Ты думаешь, всё от моего желания зависит. У меня, блять, денег своих нет, чтобы выражать своё желание. Мать сказала - в Магадан, и я, как на верëвочке, пойду, потому что я никто! У меня денег только на сигареты... и на сигареты нет! Дай мне, - Диана грубо полезла в карман пальто Вероники и вытащила из пачки сигарету. Сама Вероника только молчала и ошарашенно смотрела на неё. - Платьица, блять, носишь, глазки красишь, к парням лезешь, сука! - Диана выплëвывала желчные слова, давно копившиеся в душе. - Репетируешь перед годом студенческой свободы без меня? Ну правильно, а я на что способна? Мне только в Магадан , к чёрту на кулички, к сборищу уголовников! На глазах Вероники выступили слëзы. - Ты всё неверно думаешь... - Да плевать! Главное я знаю точно: что ты шлюха! - Диана сама не поняла, как она подлетела вплотную к Веронике и со всей силы влепила ей пощёчину, которая ощущалась ещё больнее на сильном морозе. Вероника, плача, прижала руку к щеке. - Да? А ты мужланка! Ты грубая неопрятная мужланка, правильно все говорят! Ты такая же, как все они. Как вы мне все надоели!! Я просто хочу жить нормальной жизнью! - плача, прокричала она, развернулась и побежала в сторону дома.