июнь 91-го

Выпускной прошёл довольно скучно: накрыли большой стол в актовом зале, парочка человек напились до чёртиков, Диана надела платье, и все удивились, какую маленькую тонкую фигурку она скрывала всё это время под безразмерными рубашками и свитерами, ну а больше никаких новостей. После официальной, "школьной" части выпускники начали разбредаться компашками кто куда. Многие хотели запомнить эту ночь. Мальчики пытались куда-то увести девочек, которых надеялись на что-нибудь уломать. Диана и Вероника какое-то время потусили с Веткой и другими девчонками, которым не досталось "кавалера", а потом по-тихому смылись, потому что немного пьяная Диана родила гениальную, как ей казалось, идею: - А пошли в лес! В лесу было очень холодно. Стояли белые ночи, и солнце практически не садилось, но густые тёмные ветки деревьев круглый год сохраняли холод и влагу, и девушки быстро замёрзли в платьях и пиджачках. Впрочем, солнечные лучи проникали даже сюда, так что можно было и потерпеть. - Сейчас покажу тебе тот родник, из-за которого я чуть не сдохла, - слегка заплетающимся языком объявляет Диана. - Да где, блять, он? Да сука! Серьёзно?? Вероника поворачивается к ней и смеётся: Диана снова влезла в воду ногой, на этот раз - почти по колено. - Ладно, хорошо хоть, что лето... Мама убьёт за туфли, конечно. Платье высохнет, надеюсь. Вот, смотри! Тут дупло. Я туда хотела тебе кассету положить, ту, на день рождения, но слегла. А сейчас кое-что положила. Глянь-ка. Вероника наклоняется, чтобы получше разглядеть что же в дупле. Диана притягивает её к себе сзади. - Ага, попалась! - Ах ты! Врушка. Я думала какой-то подарок мне дашь. Я же скоро уеду. - Ну, есть один... - Диана хитро смотрит на Веронику. - Ага, привела меня в лес, чтобы тут трахнуть, очень романтично. - Ну почему сразу трахнуть. Может быть, просто от души поцеловать. - "Просто поцеловать" и "Диана Кулаченко" - это антонимы. - Спорим? Только поцелуй. Если начну приставать - отдам тебе все свои кассеты. - Ты не разбрасывайся словами. А то проиграешь ещё... - Моя воля несгибаема, - смеётся Диана и, подступив к Веронике, нежно целует её, подняв руки вверх, как будто говоря: "Вот, видишь? - всё честно". Она старалась вложить в поцелуй всю свою нежность и благодарность к Веронике. Совсем скоро они обе уедут отсюда - и все сплетни о них растворятся и забудутся в этом небольшом посёлке на десять тысяч человек. Будут новые города. Стотысячные, миллионные города. Но она всегда будет помнить свою рыжую девочку, которая показала ей любовь, когда они были такими маленькими и такими взрослыми одновременно. Свою Веронику, такую умную, такую эмпатичную, но слишком добрую и мягкую для этого мира: не растопчет ли её жизнь, не сожрëт ли большой город? Своим поцелуем Диана хотела защитить Веронику от этого - пусть её по-детски наивная, по-взрослому страстная любовь всегда будет с ней, оберегает её. Диана обняла её - руки устали быть на весу, да и вряд ли это было нарушением спора: Вероника слегка дрожала, и Диане хотелось её согреть. Мокрый подол платья лип к ногам, на нём красовались комья земли и мха. Диана чувствовала, как Вероника прячется в её объятьях, как прижимается ближе - своим крепким животом к её впалому, и тонула в приятном возбуждении. Ей хотелось просунуть бедро между ног Вероники, тереться о неё, прижать посильнее к крепкому стволу дерева позади них, но чего-чего, а уж упрямства ей было не занимать, и сдержаться было делом чести. Но усердно подавляемые чувства всё же вырвались в поцелуй, в глубокие, властные, ритмичные движения языка. Вероника слегка пошатнулась, крепче схватила Диану за плечи, глухо постанывая в её губы. Наконец она сама прислонилась спиной к спасительному стволу и потянула Диану за собой, прижав её к себе так тесно и сокровенно, что та приятно удивилась. Вероника ласкала руками спину Дианы, спускаясь всё ниже, наконец схватила за бёдра и стала бесконечно притягивать, притягивать к себе. - По-моему, ты проигрываешь, - лукаво прошептала Диана, почти не отрываясь от её губ. - Плевать, - отрывисто сказала она, ещё раз с силой притянув к себе Диану и слегка потеревшись о её ногу. - Хорошо, ты выиграла. Забирай награду. - Вот так бы сразу. И, смеясь от того, какой ворох фатина пришлось поднимать (выпускные платья имеют существенный недостаток слишком пышные нелепые длинные- позже напишет Диана в письме Веронике), Диана вошла в неё сразу - осторожно, бережно, но неотвратимо. Вероника смотрела на её, не отводя глаза - как в их первый раз, только теперь действительно была уже Дианина "очередь". И этот взгляд как будто говорил: "Динка, прости, что я сломалась. Прости, что оказалась слабее, чем ты думала. Мне очень жаль, что мы не можем быть свободными". - Знаешь, Динка, - слегка задыхаясь в такт движениям Дианы в ней, шептала Вероника. - Это не может быть неправильным. Они ничего не понимают. Правильнее не бывает. Да, да, пожалуйста... Никогда не думай, что с тобой что-то не так. Вероника и Ветка оставили Диане адрес Веткиной тёти в Питере. Она сидела за столом и вертела перед собой маленький квадратик бумаги с аккуратным, загогулистым почерком Вероники. Что будет дальше? Как ей попасть в Питер? Она говорила Веронике про свой план - сбежать с ней, она даже подобрала точное время, когда сможет вытащить из комода деньги и когда родители не сразу её хватятся. - Динка, ты Сэлинджера перечитала? Ну какое бегство! Послушай, твоя мама права: ты очень способная, у тебя обязательно всё получится в Америке, а когда союз окончательно распадётся, тебе даже ещё легче будет туда уехать. - Да хера с два что-то распадётся! - на глазах Дианы выступили слезы. - Уж сколько лет об этом говорят, и что? Мы никогда отсюда не вырвемся, никогда. Ты-то хоть в Питер поедешь. Ника, - Диана серьёзно и испуганно посмотрела подруге в глаза. - Возьми меня с собой. Прояви гуманность. Это мой единственный шанс. - Ну уж точно не единственный, - рассмеялась Вероника. - Сбежать ты всегда успеешь. Понимаешь, если сейчас ты пропадёшь, сразу после моего отъезда, да ещё украв деньги, всем всё будет понятно. Родители будут в ярости. Может, насильно увезут обратно, кто знает? А дальше - тотальный контроль. Это мы сейчас ещё нормально живём. Они нам ещё хотя бы немного доверяют. Нельзя это доверие потерять, действуй умнее. Мы ещё встретимся, я обещаю тебе. - Надеюсь, что уже не в этой стране, - проворчала Диана. И, в общем-то, была права. Диана задумчиво засунула листик с адресом в книгу. Схватила приёмник, начала нервно крутить ручки, пытаясь найти "Эхо Москвы". Его почти с самого появления стала слушать Дианина мама, а тятя сначала ворчал: "Та всё они брешут!", но потом тоже стал прислушиваться. Для Дианы лежать часами с приёмником было особым времяпрепровождением - сначала нужно было поймать нужную волну. Звук был ужасный, вот уж точно говорящее название - сюда от Москвы доходит только эхо. Затем - лечь на кровать, положив приёмник на грудь и задумчиво глядя в потолок. Так она иногда лежала и с гитарой, тихо бренча роившиеся у неё в голове мелодии, которые, как назойливые насекомые, всё жужжали, но никак не хотели ловиться. Через пять минут напряжённого вслушивания в голос какого-нибудь ведущего Диана отвлекалась, абстрагировалась от слов, они звучали как будто сами по себе - в голове рисовались причудливые картинки. Иногда она засыпала на спине, некрепко, и ей снился Питер и ещё почему-то тёплые моря с пальмами и кораблями. Она не всегда понимала всё, о чём говорили по радио, пытаясь угадать смысл не по словам, а как-то интуитивно. Получалось, кстати, неплохо, потому что позже её предположения часто подтверждались. Уже неделю говорили про Новоогарëвский процесс - девять республик подписали проект нового союза. По радио часто звучало странное слово "парафирование". Парафировали новый союзный договор... Когда Диана слышала это слово, она каждый раз представляла, как держит свечу, с которой капает парафиновый воск - прямо ей на руку. Она подозревала, что "парафировать" и "парафин" - абсолютно разные слова, но всё же ассоциация была неизбежной. И вот она идёт со свечой и пытается найти свой путь в темноте, такая взрослая, чтобы думать о побеге от родителей, курить и заниматься сексом - но такая маленькая, чтобы хоть что-то понимать в политике. Так она себя ощущала, безвольно лёжа с приёмником на груди. За окном лил дождь.