ноябрь 91-го

После первой прогулки на проспект Маркса Женя и Диана больше сдружились: общий секрет - так это работает? Впрочем, Алиса и Димка тоже туда иногда ходили. Так что теперь она окончательно влилась в компанию. Когда Диана второй раз увидела Юлю, та пригласила её к себе домой - днём, когда не будет родителей. Юля училась в колледже искусств на художника-оформителя - наверное, поэтому она всегда выглядела и одевалась очень интересно и необычно. Диане для этой встречи тоже пришлось бы прогулять институт - но всё-таки она согласилась. - Перчатки лучше надень, - посоветовала ей Женя. - И презик возьми. Юля у нас девушка такая... свободная, никогда не знаешь, что подарит. - Зачем??? - удивилась Диана. Женя молча вручила ей самиздатную брошюру о заболеваниях, передающихся половым путём, и несколько номеров газеты "СПИД-инфо": - На вот, изучай. Потом будешь задавать вопросы. - Я даже не знала, что трахаться так опасно, - сказала Диана Жене в другой раз, когда уже полистала газеты и сидела в комнате Жени и Алисы, забравшись с ногами на кровать. - А то! Даже зубы лечить не особо безопасно. А партаки бить - тем более. Поэтому у меня правило: для каждой наколочки - новая иголочка, - весело сказала Алиса. С тех пор, как Диана стала чаще ходить к Жене в гости, она наконец-то оценила Алису трезвой. И она была очень даже ничего! Такая же взбалмошная и непредсказуемая, как пьяная, но только в рамках приличия. - Вон, Женька тебе расскажет... Женя вздрогнула и с ненавистью посмотрела на Алису. Та поняла, что сболтнула лишнего, и опустила глаза. Диана по-прежнему не очень высоко ценила Женины песни - они были какие-то сбивчивые и сопливые - и иногда всё-таки не выдерживала и подшучивала над ней. У Жени неплохо получалось петь лирические песни Наутилуса - выходило очень трогательно и тепло. Но однажды она исполнила нечто такое, от чего Диана застыла на месте. - Настроение сегодня что надо, хулиганское, - весело объявила она и запела: Влажный блеск наших глаз Все соседи просто ненавидят нас А нам на них наплевать У тебя есть я, а у меня диван-кровать Какая особенная песня, думала Диана. В ней ирония, интимность, юмор, намёки вплоть до пошлых, казалось бы, неглубокая такая, шутливая, но если бы ей кто-то посвятил такую песню, она бы сразу поняла, что написано это с бесконечной, настоящей, земной любовью огромной величины. И она бы эту песню берегла, как лучший в мире подарок. - Что это? Кто это? - взволнованно спросила Диана, когда Женя закончила петь. - Это СашБаш, - улыбаясь, ответила Женя. - Саша Башлачёв. Нравится? Я тебе могу дать кассеты послушать на время. Я всё равно уже их вызубрила. Женя дала Диане две кассеты с надписью "Третья столица" и написанным от руки списком песен. Кассеты были когда-то переписаны с пластинки и, видимо, пережили многое. Женя сказала ей: "СашБаш говорил, что есть Ленинград, есть Москва, а есть третья столица - вся остальная Россия. Так что это как раз для нас, получается, песни. Для нашего края земли. Это как у Летова, помнишь? Я сказал ему: «Вот Ваш билет, куда Вы едете?» Он спокойно ответил:«На край земли, на край земли...»" Диана слушала Башлачёва и не понимала - как может настолько очаровывать этот странный тембр с простым, намеренно не совпадающим гитарным сопровождением - такая лязгающая, "грязная", своевольная гитара - как у Высоцкого, и манера исполнения чем-то похожа на Высоцкого, но нет, это что-то совершенно другое. Песни настолько естественно ложились на ноябрьские вечера, когда Диана сидела за столом, переписывая под них конспекты и машинально делая упражнения по английскому, что ей было даже жаль отдавать их обратно. Но Женя дала ей свой песенник - переписать слова. Очень аккуратная тетрадочка с красивым мелковатым почерком. В тексте были сразу обозначены аккорды, что было очень удобно. Диана тоже завела свой песенник - красивую тетрадь в мягком клеëнчатом переплёте. Сразу записала туда всё, что знала наизусть или придумала сама, - и удивилась, что получилось около сорока песен. Было очень удобно и уютно сидеть с песенником на коленях и репетировать - представляя, конечно, что выступаешь на настоящей большой сцене... - На, Кулаченко, пожри, - Женя в очередной раз села в столовой за один стол с Дианой, где та в гордом одиночестве помешивала чай. - А то ходишь тут бледная как смерть. Диана ещё сильнее похудела и ссутулилась с начала учебного года. Не есть целый день было легко - сначала учёба, потом - встречи с друзьями или походы в библиотеку, учиться ведь тоже надо. Вечером закинуть немного еды в себя - чтобы полегче заснуть, и всё. Ей нравилось, что из-за худобы и сутулости грудь становится почти не видна. - Не хочу, - нахмурившись, ответила Диана. - Да ладно, это ж яблоко! 50 килокалорий! Диана настороженно посмотрела на неë. Она что-то знает? Наверное, заметила, что на квартирниках и вечеринках Диана почти ничего не ест и не пьёт, а больше ходит курить на балкон. - Чего пялишься? Я все эти штучки знаю. Только она никуда не денется всё равно. Ну, грудь в смысле. Да у тебя маленькая! Тебе же семнадцать уже. Если ты немного начнёшь жрать, как человек, ничего кардинально не изменится. Скоро вон у тебя не будет сил порадовать Кристину твою... или как там её? С Кристиной Диана тоже познакомилась на проспекте Карла Маркса. Очень интересная девушка, работает на механическом заводе. Но в свободное время любит почитать, и они с Дианой иногда обсуждают книги. У неё очень заразительный смех - именно это сразу привлекло Диану, когда она увидела её на Маркса. Кристина часто вызывала такси, и они катались туда-обратно по пустым пригородам и целовались, иногда - даже больше. Кристинино лицо, обрамлённое светлыми пушистыми волосами до плеч, становилось грустным-грустным, и она чуть ли не трагично говорила: - Может?.. Это значило: может, потрогаешь меня? Диане нравилось, что Кристине было уже около тридцати: это помогло реализовать все её подростковые фантазии с учительницами. Ей нравилось угождать Кристине, чувствовать себя хорошей послушной девочкой, и она тихонько лезла рукой в штаны её рабочей формы. Кристина на всякий случай прикрывалась сумкой. Это было очень странно - этот грубый костюм, который она не переодевала после работы, и изящная лакированная сумочка. Эти утончённые черты лица - и такая "неженственная" профессия. Ей очень хотелось встретиться с Кристиной наедине - но она была замужем. Правда, она старалась как можно чаще избегать секса с мужем, а у него уже давно была любовница. Диане всё это было безразлично. Наконец, удалось выбрать время, когда мужа Кристины не было дома - он ушёл куда-то и сказал, что допоздна, даже не пытаясь придумать оправданий. Диана была вся как на иголках, когда шла по сообщëнному Кристиной адресу - ей нужно было доказать, что она не какая-то маленькая неумëха, а опытная и взрослая - и, самое главное, ей нужно доказать, что она лучше МУЖЧИНЫ и лучше ВСЕХ ЖЕНЩИН, которые были с Кристиной. - Господи, сколько тебе лет? - испуганно спросила Кристина, когда впервые увидела при ярком электрическом свете худую, почти плоскую фигурку поспешно раздевшейся Дианы. - Семнадцать. А что? - ответила Диана, неумолимо приближаясь к Кристине и испытывая непередаваемое удовольствие от того, что та её как будто боится. - Ты что, с ума сошла ? Я не буду с тобой... Диана не дала ей договорить, впилась в её губы, повалила на кровать и удовлетворяла, бесконечно удовлетворяла все её желания. - Тебе хорошо? - спрашивала она, нависнув над Кристиной и жарко дыша ей в лицо. И Кристина удивлялась, как эта маленькая девочка может вмещать столько страсти, и не могла от неё оторваться вопреки всем своим моральным установкам. Диана и Женя сидели на кровати в общаге, между ними лежал кассетный магнитофон. Играли Siouxsie and the Banshees - Диана принесла свою кассету, потому что, узнав, что Женя никогда их не слышала, завопила: - Оооооо, ты должна их послушать!! - Здорово, вообще мне не не всë понравилось, но некоторые вещи - очень здорово. Женя достаёт кассету из магнитофона. Диана в очередной раз замечает на пальцах её правой руки буквы Н, Е, Б, О , слегка дотрагивается до буквы Н и всë-таки решается спросить - тем более Алисы нет в комнате, она ушла бить татуху на другой этаж кому-то с физмата (смешно, если Максиму, улыбнулась своей мысли Диана): - Прости, а что всё-таки это значит? - Да бред сопливый. Не грусти, Если Будешь Одна. Это тюремная татуировка. - А, - Диана на секунду смущается, а потом уточняет: - Это Алиса любит такие бить, да? - Почти все татуировки выросли из тюремных, - и помолчав немного, добавляет: - Но конкретно эту действительно мне набили в колонии, да. Для несовершеннолетних. Диана замирает. Она боится сказать что-то не так, спугнуть Женину откровенность. Но проходит около минуты, а Женя ничего больше не говорит. - А как ты туда попала? - Да как... Родители, я же говорила, поехали в Магадан за лёгкими денежками, но почти сразу напились и разбились на машине, которую вёл такой же пьяный друг. А я в один день стала пятнадцатилетней сиротой. И что мне делать? Либо идти сразу работать после восьмого класса, либо в детдом на два года, пока школу не закончу - а потом дальше учиться. Мне очень хотелось учиться на филолога. Чтобы помогать переводить и публиковать вещи, которые были долго запрещены. Чтобы люди прочитали их и поняли, что я не ненормальная, - голос Жени дрогнул, но она собралась с духом и продолжила. - Ну, в детдоме попалась на краже, короче. Там все воровали, но я много украла, прямо у воспиталки. Хотела сбежать. В колонии и набили татуировку. Я посвятила её девочке, которую тогда любила, из детдома. Одна воспиталка увидела нас, как я на коленях в подсобке стою и лижу ей - ну что, меня в психушку, девочке выговор. Это же я мужланка, кобëл, а она паинька. А потом был этот план с побегом и украденные деньги. В общем, это были худшие три года в моей жизни. В детдоме даже толком не пожила - зато и в психушке полежала, и в тюрьме посидела. А из-за этой татуировки я заболела гепатитом. К счастью, вылечили. Диана удивлённо и сочувственно смотрела на Женю - та избегала её взгляда, наверное, не хотела, чтобы её жалели. Диана не знала, что сказать. Она вспомнила, как брала у Жени переписать конспекты по педагогике и психологии, - ведь она всё это уже сдавала - и удивилась тому, как аккуратно и прилежно у неё всё записано. И вообще Женя хорошо училась - иногда она даже помогала Диане с английским, особенно с аудированием. Невозможно было представить, как она со всем справлялась после такого. - Подожди, а как ты... - робко начала Диана. - Как ты поступила? Как ты готовилась? - Мне очень воспиталка одна помогала. Не та, которая в психушку сдала, другая. Она мне помогла с литературой и английским. Историю я как-то вытянула на три. А с русским у меня и так всегда всё было в порядке. Да и вообще с языками. Я же даже украинский успела поучить, когда училась в школе в Припяти. Кстати... Она стала рыться в тумбочке у кровати. - Я оттуда кассеты привезла. Нас когда эвакуировали, сказали, что ненадолго, скоро, мол, от радиации всё почистят, и вернёмся на место. Но уровень радиации оказался слишком большой. Мы так и не вернулись. Блять, Динка, я там кучу всего оставила: гитару Львовской фабрики, книги, рисунки, игрушки плюшевые, стихи, которые писала, - всё. Но взяла только две кассеты Нины Матвиенко, потому что мне в детстве их очень нравилось слушать, а места они мало занимали. Смотри. Диана рассматривала кассеты. Плёнка местами зажëвана, обложки самодельные - как и у её собственных. На одной - народные песни, на другой - эстрадные. - Это тётя моя сама делала, с радио записывала, там даже слышно местами, что запись с радио. Диана включила сборник "Эстрадные песни" - у него была обложка такая красивая сделана и немного смешная, как будто журнальная фотография Нины Матвиенко выплывает из сиреневого тумана. - А я так тоже умею делать. Это надо немного краски в трубочку с марлей набрать и дуть, чтобы был "эффект тумана", - пояснила Женька, обведя "туман" пальцем. Заиграла песня "Чарівна скрипка". Комнату наполнил голос, такой прекрасный и тоскливый , что Диана невольно застыла, сложив руки на груди. Сіла птаха Білокрила на тополю Сіло сонце понад вечір за поля Покохала, покохала я до болю Молодого, молодого скрипаля... Во втором куплете мелодия поднималась на тон выше, голос как будто раскрывался и становился более полным и радостным, но в третьем - снова взлетал на один тон и звучал уже отчаянно, бесконечно трагично. А потом - струнные и духовые, повторяющие основную тему, невозможно красиво... И вот всё смолкает, и песня возвращается к началу - снова тихо звучит первый куплет, но это уже не тот первый куплет, что в начале, он воспринимается уже совсем по-другому после того отчаяния, которое было до... Женя выключила магнитофон. По щекам Дианы лились слëзы. Она могла неплохо понимать по-украински, потому что в голове всплывали беларуские книги сказок, которые она читала с папой в детстве, - многие слова были очень похожи. Но смысл песни был бы понятен и без этого: девушка отдала своё сердце скрипачу, а оказалось, что он всё это время играл для другой. - Скажи, и правда чарівно, да? - спросила Женя, тоже со слезами на глазах. Диана кивнула. Она не знала тогда, что у неё тоже будет свой "скрипаль" - вернее, "скрипалька", которой она отдаст сердце. Не знала, что будет петь эту песню со сцены. Будет петь, в том числе, с дочерью самой Нины Матвиенко - Тоней, милой светловолосой девушкой, напоминавшей ей весну. Но песня уже тогда поразила её какой-то фатальностью, какой-то бесконечной тоской. Она была очень благодарна Жене за то, что та рассказала ей свою историю. - Петрович! - Алиса подбежала к Жене и Диане в курилке. Она была старостой Жениной группы. - Тебя это... Декан снова вызывает. На ковёр. - Ммм, на ковёр, - иронично протянула Женя. - Ладно, иду. Диана не знала, за что можно вызывать Женьку. Учится она хорошо, ведёт себя тоже вроде прилично - ну, может поорать, пошутить немного, но кто так не делает... Но вскоре и её коснулась эта противная невидимая сила - сила осуждения. Началось всё с того, что однажды она пришла на лекцию по педагогике и хотела занять своё привычное место на третьем ряду - чтобы не слишком близко, но при желании можно было разглядеть записи на доске. Девушка, с которой она села рядом, демонстративно встала и ушла на другое место. А девушка, сидящая спереди, обернулась на неё и передвинулась подальше. "Снова пóтом от меня разит, что ли? " - подумала Диана. Но это повторилось и не следующий день, когда она специально особо тщательно помылась. И повторялось всю неделю. Как-то в туалете, подняв глаза на зеркало, она увидела приклеенный скотчем прямо на стекло листок: "Лесбиянствующим тут не место, идите в мужской туалет!!!". Получилось так, что, когда Диана смотрела в зеркало, её лицо было точно под листком. Символично. Она поняла, почему с ней никто не хотел сидеть. Но листочек срывать не стала. Молча прошла мимо, пожав плечами. Она настолько привыкла к тому, что настоящая жизнь начинается только после пар, что не особо заморачивалась насчёт того, что происходит в самом институте. А сидеть одной даже удобнее. Она рассказала обо всём Жене. - Ооо, это ещё поздновато тебя начали травить. Меня так вообще с сентября. Просто не обращай внимания. Когда-нибудь им надоест, правда, - попыталась утешить Женя. Но однажды, когда она пришла в аудиторию, где у её группы должен был быть семинар по английскому, и собиралась сесть за парту, которую в последнее время облюбовала для своего положения изгоя (кстати, оттуда ничего не было видно на доске, так что работа на семинарах существенно усложнилась), она увидела на парте огромную надпись, выведенную издевательски-красивым курсивом с общей заглавной буквой "к": Тайна века: |        / улаченко | / обëл | \ или |       \ овырялка??? Сначала Диане показалось, что у неё остановилось сердце, потом - что её сейчас вырвет. Она впала в какой-то ступор и машинально попыталась стереть надпись рукавом. Но она, судя по всему была сделана лаком для ногтей. В аудитории раздавались сдавленные смешки. Вошла Аня и собиралась сесть с Дианой, но увидев реакцию окружающих, развернулась и села за другую парту, опустив голову. Диане показалось, что это конец. Время как будто остановилось. До пары было всего пять минут, но Диана не знала, как их пережить. Выйти покурить? Сочтут за бегство и слабость. Почему же в школе над ней так не издевались? Ну да, сплетничали там что-то, но чтобы так открыто... Наверное, были детьми ещё, не до конца понимали, к тому же с начальной школы знали, что Диана может дать сдачи. Точно! Дать сдачи. Она не собирается терпеть это пять лет. И жаловаться, как стукачка, преподавателям, тоже не собирается. И просить у Жени совета тоже! Она встаёт со своего "позорного места" и спрашивает спокойно, но громко: - Кто это написал? В аудитории тишина, только по-прежнему раздаются отдельные смешки. Диана идёт по проходу между партами, заглядывая всем в тетради и пытаясь сличить почерк. - Ты? Или ты? - спрашивает она, вырывая тетради, вглядываясь в неясные записи. - Ну, я. И что? Со своего места встаёт Дианина одногруппница Саша и насмешливо смотрит на неё. Диана как чувствовала, что это Саша, вся из себя правильная, с гладким пробором, чистой кожей и ясными голубыми глазами. Она медленно подходит к одногруппнице, встаёт напротив неё, сладко улыбается: - Если тебя так это интересует, я могу быть и сверху, и снизу... А вот ты только... И прежде, чем Саша успевает что-то сказать, Диана, не закончив фразу, хватает её за волосы и со всей силы бьёт лицом о стол. Саша в ужасе выпрямляется, у неё из носа течёт кровь. - Ты за это ответишь, сука! Ты мне нос сломала! Сука психованная! В этот момент в аудиторию зашла Надежда Александровна. Именно то, что это была Надежда Александровна, придало Диане сил и позволило в кабинете декана сказать всю правду: мол, её травят, вот она и пыталась защитить себя. В доказательство Диана молча показала декану и Надежде Александровне надпись в аудитории. Кстати, её уже кто-то пытался стереть - не Саша, она всё время была рядом, держала у носа завёрнутый в полотенце лёд и причитала. Но надпись читалась, несмотря на все попытки уничтожить улики. В итоге преподаватели уговорили девочек помириться - тем более, после похода в медпункт оказалось, что нос Саши не сломан, а просто разбит. Они пожали друг другу руки, сверля друг друга ненавидящим взглядом. Сашу отпустили домой, и, когда она вышла, декан обратился к Диане: - Ну что мне с вами делать, скажите? Две занозы было у меня, Абслер и Петрович, одна татуировки половине факультета сделала, родители в шоке, другая вот за свободную любовь! И ты, Кулаченко, третья теперь. - Ну, свободная любовь - это не так плохо, - вмешалась Надежда Александровна. - Это не повод травить человека и вырезать его из общества. Сейчас уже все об этом говорят. - Да? А то, что ваша Петрович весь прошлый год политическими листовками заваливала общежитие, это нормально?? Или то, что она торгует, страшно сказать... - Кирилл Владимирович, - мягко сказала Надежда Александровна. - Давайте не при Диане. Когда Диана вернулась домой и стала перебирать рюкзак, она нашла там маленькую записку: Диана, ты большая молодец. Прости, что не заступилась. Я тобой горжусь! Наверное, Аня написала, больше некому. Диана разорвала записку и хотела выкинуть, но передумала и кинула две половинки в верхний ящик стола. Чем же таким торгует Женя? Наркотиками? Да вроде не похоже... Хотя всё может быть. Может, она просто сама не употребляет. У неё столько знакомых, она постоянно с кем-то тусуется... Диана не заметила, как провалилась в сон прямо в одежде, обнимая свой рюкзак. Диана долго думала, стоит ли писать Веронике письмо - поздравить с днём рождения всë-таки надо было. Она очень любила поздравлять людей с днём рождения. Вот у Жени день рождения 10 августа, она уже узнала. Жаль, что Диана, скорее всего, в это время как раз поедет с родителями и братом в Питер. Но надо будет обязательно придумать крутой подарок. Но Вероника написала первой - довольно короткое и сбивчивое письмо, в котором извинялась перед Дианой, так и не понимая, за что, и снова настаивала на том, что вместе у них не будет никакого будущего. "Да у меня тогда ни с кем не будет... Я не хочу вот так притворяться, как ты". Подумав, Диана ответила, что ни в чëм не обвиняет Веронику (это была неправда), но переживает за то, что она пытается переделать себя (это была правда). И поздравила её с совершеннолетием, пожелав распоряжаться жизнью по своему усмотрению. Письмо получилось как будто немного едким и издевательским, но другого уже было не придумать. - Динька, - сказала однажды Женя, задумчиво смотря на отросшие, грязные и немного спутанные волосы Дианы. - Ты никогда не думала подстричься? - Думала. Так мне мама не разрешает. Говорит, я и так как мальчик, ещё и волосы стричь... - Ну да, так в этом и соль! Тебе пойдёт! Тебе сколько лет, десять? Ты уже можешь сама решать, что делать со своими волосами. Я могу тебя подстричь, я умею. Я же этим подрабатываю, всю общагу стригу. Да чего она только не умеет?? - подумала Диана. - Нет, Женька, нет. Я однажды каре сама себе попыталась подстричь - так это такой был скандал.... - Точно, каре! Давай сделаем тебе каре, Динка! Не обсуждается. Это же женская причёска, так маме и скажи, если будет возникать. Будет круто! Диана сдалась. Женя повела её в общажную ванную, притащила ножницы и что-то похожее на плащ, чтобы волосы не остались на теле и одежде. Плащ завязывался на шнурок вокруг шеи. Даже круче, чем в парикмахерской! - подумала Диана. - Разрешите вас немного придушить, - Женя затянула шнурок, и Диана испытала странный приступ возбуждения. И потом, когда Женя стояла перед ней с расчёской и ножницами (расчёску она иногда зажимала во рту, чтобы освободить обе руки), Диана чувствовала себя взволнованно и неловко, когда видела близко почти чёрные глаза подруги, внимательно смотрящие куда-то мимо её собственных глаз - то на чёлку, то на пробор. Приходилось сидеть, слегка отклонившись назад, на краю ванной, чтобы волосы падали туда, на разложенные листы газеты, это было не очень удобно. К тому же, иногда в ванную заходили другие студентки - помыть руки или налить воды. - Жека, подстрижешь меня тоже? Завтра? - спросила какая-то незнакомая веснушчатая девушка, и Женя молча кивнула, потому что расчёска в зубах не давала говорить. - Ну всё, готово! Смотри. Диана взглянула в зеркало. Вместо непослушных, с секущимися концами лохм чуть ниже плеч она увидела только нетронутые химией, живые волосы неуловимого оттенка - как будто и русые, и тёмные, и рыжеватые одновременно, они переливались и слегка загибались чуть выше подбородка, открывая длинную, изящную шею. Диана словно впервые как следует рассмотрела себя. - Ты... Ты чудо, - сказала Диана, слегка улыбаясь своему отражению - наверное, впервые за много лет.