январь-февраль 92-го

- С Новым годом!!!!!! Урааа!!!! - прокричали ребята хором. - С Новым годом! В новой стране! - торжественно объявила Алиса. - И пусть не будет ошибок старой, - Женя подняла свой "безжеланный" бокал, посмотрела на Диану - и совсем чуть-чуть пригубила шампанское. Диана же была очень довольна, что успела выпить своё желание, и с детской радостью смотрела на Женю. Ребята понимающе переглянулись - они заметили, что Диана в Жениной рубашке, и уже готовили шутки по поводу того, чем они там занимались одни четыре дня. Но зря друзья рисовали у себя в голове романтические картинки. По сути, в отношениях Дианы и Жени мало что изменилось - они по-прежнему иногда ходили "на охоту", просто теперь, в случае неудачи на проспекте Маркса, могли неплохо справиться сами, как это называла Женя, "без посторонних ш.", вместо того чтобы, как раньше, слушать в общаге музыку и грустить на тему "почему они все такие суки". Такие вот "отношения без обязательств". Обязательства-то, конечно, были - но дружеские: Женя с удовольствием давала Диане свои конспекты и словари, рассказывала смешные факты о преподавателях, приносила ей яблоки, вырезала на них весëлые или похабные фразочки: "Лучший голос факультета (стонано)", "Лучшей в постели, номинация "сон"", иногда просто задумчивое - "Диана", иногда - дерзкое "Диана лучше Венеры"... Когда Диана заходила в маленькую, убогую общажную комнату, она поспешно сбрасывала с себя одежду, если знала, что Алиса пошла делать кому-то татуху. Женя снисходительно ухмылялась на её нервность и нетерпеливость. Диана чувствовала, что наконец-то может просто расслабиться и быть собой. Когда она вспоминала об этом после, ей часто становилось стыдно и неловко, но там, в этой комнате, рядом с Женей, она не стыдилась ничего и раскрывалась неожиданно даже для самой себя. Её уже не смущали фаллоимитаторы - неловкая ассоциация с мужским членом исчезла, и теперь они прочно ассоциировались у неё с Женей - Женей, закидывающей её ноги себе на плечи и берущей её так чувственно, что, она была уверена, позавидовал бы любой мужчина. В один из таких моментов, когда ноги Дианы ритмично вздрагивали на Женинах плечах, и живот, на который Женя слегка надавливала ладонью, казалось, скоро взорвётся ("Вот так... Чувствуешь?"), Диана испытала приступ такого головокружительного счастья, что притянула Женю к себе и простонала прямо в поцелуй: "Я люблю тебя". И такими беззащитными и откровенными ей показались собственные слова, что она в ту же секунду кончила, конвульсивно подрагивая, закрыв глаза... Ну вот, опять. Где-то это уже было... Когда она открыла глаза, она увидела над собой ошарашенное лицо Жени: - Ты, блять, чего несёшь... - Извини, вырвалось, - расслабленно улыбаясь, ответила Диана. У неё вырывалось ещё не раз. Диане очень нравилось, как Женя показушно сердилась, когда она признавалась ей в любви. Она была уверена, что в глубине души ей это нравится, и, как будто издеваясь, стонала как можно чувственнее и протяжнее: "Я люблю тебя... Я так люблю тебя", думая о том, как прекрасно устроено слово "люблю" - даже положение губ, когда говоришь его, напоминает поцелуй, поэтому так физически приятно его произносить... Но она никогда не сказала бы это Жене не во время секса и всерьёз. Это была такая шутка, чтобы посмотреть, как Женя взбесится и нахмурится... Впрочем, степень доверия между ними всё-таки увеличивалась: Женя даже разрешала Диане брать её, хотя обычно она позволяла это кому-то крайне редко. Сначала Диана не могла не смеяться, смотря на то, как подрагивает на ремне между её ног самодельный фаллос, но, как только она попробовала пустить его в ход, она всё поняла. Она поняла, почему Женя так любит доминировать. Ощущения были абсолютно непередаваемые, мысли просто не помещались в голове. Да, сначала было немного неудобно обращаться с "лишней" частью тела, но Диана довольно быстро наловчилась - и сходила с ума от возможности видеть Женьку, обычно такую сильную и недоступную, беззащитно лежащей перед ней - с маленькой, слегка неровной грудью, широкими плечами, худощавыми жилистыми руками. Наконец-то можно было не спеша и подробно разглядеть её - Диана восхищалась ей и тем, что заслужила её доверие. А уж слышать её голос в совсем другой ипостаси - нежный, стонущий, прерывистый, а не уверенный, насмешливый и с хрипотцой, как обычно, - это вообще особая привилегия. "Да, моя девочка, да", - протяжно стонала Женя, мечась по постели, и Диана чувствовала себя богиней, не меньше - потому что простым смертным такие слова не адресовались. Но были и другие девушки и женщины - и, конечно, с ними тоже было приятно и хорошо. Бывало так, что Женя смеялась, когда Диана восторженно рассказывала о своей новой пассии, и говорила, многозначительно улыбаясь: "Плавали, знаем". Иногда Диана чувствовала себя ужасно неопределённо - песни по-прежнему писались довольно редко, петь их было не для кого, кроме её небольшой компании. Из-за беспорядочных связей она чувствовала себя то шлюхой, то совратительницей - в зависимости от принимаемой на себя роли и обстоятельств. Но, один раз начав это, она не могла бросить такой образ жизни. Она ощущала себя маленькой и избалованной. Женька-то хотя бы натерпелась всего в жизни, она имеет право! А она? А она потерялась, плыла по течению. Энергии и желания хватало на всё - и сидеть в библиотеке до вечера, заучивая грамматические конструкции, и стирать пальцы о гитару, осваивая новый приём, и гулять до полуночи, и трахаться до потери пульса... А что остаётся? Диана не хотела разбираться. Женя хорошо чувствовала её возбуждение - по тому, как она ведёт себя и даже по тону её голоса, и если они оставались в такие моменты одни, пусть даже на пару минут, например, пока Алиса выходила в туалет, Женя, властно и неотрывно смотря на Диану, запускала руку ей в трусы, зажимала её клитор пальцами, с силой надавливая у самого основания и быстро двигаясь вперёд-назад, - и доводила её до оргазма до того, как соседка успевала вернуться. Когда Женя проделала это в первый раз, Диана даже испугалась, того, что происходит - она не привыкла, что её тело может реагировать так быстро и бурно. Она чувствовала себя странно и потерянно, смотря на Женю, моментально переключившуюся и как ни в чём не бывало обсуждающую что-то с Алисой. Но после это стало их особой "фишкой", ещё больше их сплотившей: они могли отойти на пару минуточек практически в любом месте, где была возможность хотя бы немного уединиться. Женя называла это: "Диане нужно освежиться". Но однажды Диана влетела в Женину комнату с далеко не романтическим настроем: - Женька! Ты не посмотришь, что у меня там? Молочница, кажется... - Допрыгалась! Я что тебе, врач? Я вообще-то тут к пересдаче готовлюсь. По сраному БЖД! Виды противогазов, блять! Ладно, раздевайся, сейчас посмотрю. У тебя болит что-то? - Да, живот иногда болит очень. И ссать больно пиздец. Прям невозможно. Я сначала думала, что цистит, помнишь, я же недавно на холодной лавочке долго сидела... Но теперь ещё какая-то странная слизь... - Хм, - Женя задумчиво натягивала перчатки. - А чешется? - Хрен знает. Жжёт как будто. - Бля, у тебя там какая-то жесть, вообще не похоже на молочницу, - заключает Женя после "осмотра". - Выделения желтоватые какие-то... Скорей уж хламидиоз, или... Твою мать, Динька, может, у тебя вообще гонорея! - Ох... Гонорея? Я забыла, что это... А ты не знаешь что-нибудь, чем можно помазать? - Помазать?! Динька, это не шутки, это антибиотиками лечится! Тебе ко врачу надо! - Бля, может, как-нибудь без врача? Вдруг он родителям сообщит... Мне тогда пизда... Слушай, ты что-то говорила про антибиотики без рецепта... - Даже не думай! Это опасно! Блять, если б ты только знала, сколько раз мне кошмары снились после того случая! К тому же, мы даже не уверены, чтó с тобой! Сука, я же говорила тебе, надевай перчатки, если спишь с кем попало! Вот ты недавно ходила с какой-то такой непромытой девкой - удивительно, как ты от неё вшей не подцепила, не то что хламидий! - Так я надевала... - вяло пыталась оправдываться Диана. - Только, кажется, я потом в этих же перчатках... - Бля... Не продолжай, всё с тобой понятно. Иди, короче, к гинекологу, а лучше заодно зайди к психиатру, может, он тебе пропишет что-нибудь, чтоб ты могла фокусироваться хоть на чём-то! Диана обиженно поджала губы. - Ладно, понятно, спасибо, - она застегнула брюки и направилась к двери. - Стой, - Женя поймала её за руку. - Ладно, так уж и быть, пойду с тобой. Мне всё равно теперь тоже надо провериться. - Что ж ты не предохранялась? - издевательски передразнила её Диана. - Ой, молчи. Сначала: "А что ты мне не доверяешь?", теперь это. Нельзя, тебе, получается, доверять, Кулаченко. - И это глубоко взаимно, - нахмурившись, проворчала Диана. Но в глубине души она была рада, что Женя пойдёт к врачу вместе с ней. У Дианы действительно оказался хламидиоз, причём довольно запущенный. У Жени тоже, но бессимптомная форма. Долго спорили, кто же кого заразил. - У тебя там уже всё сгнило, естественно, у тебя всё раньше началось! - Ничего у меня не сгнило! Это ты со своей скрытой формой ходишь тут, всех заражаешь! - Не всех! Я хотя бы как-то пытаюсь думать о безопасности! - Ага, поэтому передаешь свою заразу только избранным! Доверенным лицам! - Блять, Диана, до тебя у меня как-то всё было нормально! А теперь... Господи, как это унизительно! В институте девушки почти не общались, лишь иногда со злостью смотрели друг на друга. В компании тоже молча сверлили друг друга глазами. - Не знаешь, что за кошка между ними пробежала? - тихонько спросил Димка. - Это Динька заразила Женьку хламидиями, - шёпотом пояснил Олег Димке. Тот сочувственно закивал: - Противная вещь. Но Диана всё слышала и была вне себя от ярости: - Почему, блять, всегда я виновата? Что я вам всем сделала? - она чуть не плакала. - Между прочим, мне лучше не становится! Я бы посмотрела на вас, если бы вы умирали от боли каждый раз, когда надо поссать! - Так ведь я знаю, каково это, - возразил Димка. - У одного моего парня были хламидии, а он просто не знал. И меня заразил. Жесть, конечно. Воспринималось, как кара божья. На полном серьёзе, я тогда чуть в бога не поверил! "Ты слишком много трахаешься, раб Димитрий", - Димка изобразил трубный глас. Все рассмеялись, кроме Дианы. - Вот! Видишь!!! Это твой парень тебя заразил, который болел БЕССИМПТОМНО! ЭТО ОНА - истошно кричала Диана, показывая на Женю. - Бля, Динка, я умею признавать свою вину, но это ты, сто процентов. В любом случае, не думаю, что это так важно, учитывая то, что мы спим почти с одними и теми же людьми. - Высокие отношения, - протянула Алиса. - Кроме той шелудивой девки, - зло добавила Женя. - Отвечаю, что всё из-за неё! Через неделю, пропив курс антибиотиков, девушки снова отправились к врачу. Как и в прошлый раз, неловко изворачивались, пытаясь что-то врать о своей личной жизни, но, видимо, врач всё равно всё поняла и стала общаться с ними с какой-то брезгливостью. У Жени анализы уже были отрицательные, осталось только через недельку провериться на всякий случай ещё раз. У Дианы же ситуация была хуже: обнаружилась устойчивость к антибиотикам, пришлось сменить препарат, а врач грубо напугала её тем, что из-за хламидиоза может развиться бесплодие, и сказала: "Куда смотрят родители! Всего семнадцать, а такое творит! Вот в советское время такого не было! Если бы не врачебная тайна, честное слово, разузнала бы ваш телефон и рассказала твоей маме, какая у неё распрекрасная дочь! И ладно бы с мужчинами, а с этой..." - Пиздец, - сказала Диана, выйдя из кабинета. Ждавшая её Женя попыталась её подбодрить: - Динь, ты прости, что так бесилась. Я в итоге ещё легко отделалась. Всё будет хорошо, правда. Ты ещё перетрахаешь пол-Магадана! Но только аккуратней. - Ну уж нет, - Динка зло сбежала по лестнице, хлопнув дверью женской консультации. - Хера с два теперь я пойду в этот ебучий бордель! - Это ты сейчас так говоришь. А припрëт - так всё забудешь. - Если припрëт, я всегда могу прийти к тебе, - Диана нагло тыкнула Женю в плечо. - Прям сейчас бы пошла. Но болит всё пиздец. Всё, буду теперь спать только с тобой! Чтоб ты потом не говорила, что это я тебя чем-то заразила. Женя оторопела. - Ну и нахуя мне такая отвественность?? Ты это брось. Мне это нахер не надо, Динка. Давай без глупостей. Лучше найди себе девушку, если уж ты готова на такую неслыханную верность. Но с этим не ко мне. Дома Диана повалилась на кровать и расплакалась. Что ж за жизнь такая! Учиться становилось невозможно - ей и всегда было трудно сосредоточиться, а тем более теперь, когда внизу всё кололо и жгло. Она сидела на парах с таким страдальческим видом, что Аня обеспокоенно спросила у неё, не болеет ли она. Да, блять, болеет! Если бы Аня знала, чем, отсела бы от неё моментально. Приходилось постоянно тайком стирать трусы - чтобы мама случайно не увидела гнойных выделений, решив заняться стиркой. А либидо никуда не делось, несмотря на жуткую боль во влагалище. Диана злилась на своё тело, на себя и на Женю, которая зачем-то привела её на это несчастный проспект Карла Маркса, будь он неладен! Зачем-то познакомила её со всеми этими шлюхами, без которых она, вообще-то жила нормальной жизнью. Ну да, с жутким недотрахом, но и времени было больше, и песни писались лучше, и с учёбой тоже... Диана понимала, что, скорее всего, не Женя её заразила, а действительно та странная девушка, которая даже сначала показалась ей бездомной. По крайней мере, иногда она и правда не ночевала дома. Звали её Лена. Диана "подцепила" её у пивного ларька недалеко от Маркса. Точнее, она сама подцепила Диану, попросив у неё 5 рублей. - А что мне за это будет? - нагло ухмыляясь, спросила Диана. - Что хочешь, - радостно ответила девушка. Господи, даже вспоминать об этом стыдно! Как она могла такое спросить? Ещё и навеселе. Ничему её не научило новогоднее приключение! Так и правда недолго поверить, что все эти венерические болезни - кара божья. Диана даже себе самой не могла ответить, почему она связалась с Леной, которая действительно, как выразилась Женя, была слишком "непромытой" - даже для неряшливой Дианы. Многие люди побрезговали бы просто сидеть с ней рядом: пахло от неё не лучшим образом. Наверное, подействовала вседозволенность, на которую подсела Диана: вот эта девушка, фактически, готова спать с ней за то, что она покупает ей пиво, - почему бы и нет? Такого мы ещё не пробовали... Разве что, наоборот.... Нет, она не была совсем уж бездомной: она жила у таких же хипповатых друзей, и выглядела их квартирка вполне прилично. И грязной до отвращения она тоже не была - особенно когда раздевалась, даже слишком чистой казалась бело-розовая кожа, никаких признаков никакой болезни даже в помине... Нет, это всë-таки не может быть она! Конечно, Диана не всегда надевала перчатки. Во-первых, ей казалось это скучным и тупым, во-вторых, ей часто физически хотелось грязи, незащищённых контактов, чего-то грубого, первозданного. Как-то не верилось, что эти милые молодые девушки могут оставить неприятный "подарок". Вот, доигралась... Но с Леной она точно была в перчатках, это она помнила, но не помнила, что она делала потом, возможно, она трогала в них же себя, может быть, конечно, она придумала это в приступе паники... Воспоминания были очень туманные. Лена любила безудержно прыгать на её пальцах, как вакханка, и как же красиво прыгала вместе с ней её грудь! А на груди у неё были веснушки - так красиво рассыпаны, как будто её обрызгал кто-то. И много-много родинок на лице. Какие же все девушки разные и красивые, как здорово быть с ними вместе, как здорово... но за всё надо платить. Диана бы так и продолжала встречаться с Леной - с ней всё было так просто, быстро и безотказно, что сразу показались утомительными долгие разговоры вокруг да около, которые приходилось вести обычно. Но однажды, когда они с Леной пришли к ней домой, она при ней впервые укололась. Диану же мама так в подростковом возрасте напугала шприцами, когда в их посёлок вернулся из тюрьмы мужчина, отсидевший за распространение наркотиков, что она воспринимала болезненно даже уколы, которые одной её одногруппнице нужно было делать из-за диабета. А тут - стоило ей на секунду отвернуться - Лена перед ней, не стесняясь, колется чем-то, неторопливо откидывается на кровать... Диана и раньше замечала, что она ведёт себя как-то странно, а теперь ей становится всё понятно. "Хочешь, поделюсь? Юра много принёс", - улыбается, но глаза смотрят куда-то мимо. Диана испуганно покачала головой и собралась уйти, но Лена обвила её, как лиана, ногами и руками: "Да ладно тебе... Не обижайся. Ну не уходи, пожалуйста. Ты так мне нужна... " И Диана осталась с ней, и трахала её, как она хотела, а она хотела так много, что можно было даже всерьёз устать и запросить пощады... Диану не покидала мысль, что Лена, кажется, вообще не соображает, что происходит, что она, может быть, не понимает, кто с ней. Лена постоянно шептала ей слова, которые невольно возбуждали Диану: "Ты такая сильная, возьми меня ещё, обожаю твои руки, хочу тебя, хочу тебя внутри постоянно..." Но больше Диана принципиально не подходила к ларьку. Она могла видеть издалека, как фигурка, похожая, на Ленину, переминается с ноги на ногу и иногда заговаривает с редкими прохожими. Лена тоже, наверное, могла узнать её, но не подавала никаких сигналов. Диане вдруг стало невыносимо жаль Лену. Ведь, наверное, не от хорошей жизни она до такого дошла... Ведь она скоро умрёт, если так продолжит. Диана лежала на кровати, скрестив руки на груди. Плохо начинается 92-ой год. Всё неумолимо дорожает чуть ли не на глазах. Люди бросаются заниматься спекуляцией. Она и раньше очень часто видела и в общежитии, и в институте торгующих чем-то студентов и студенток и с удовольствием покупала или меняла у них кассеты, но теперь продавали столько всякой ерунды, что её уже начинало это раздражать. Но она всё равно велась на всё это! Украшения, перчатки, головные уборы, красивые записные книжки - отчаянные студенты постарше организовывали целые магазины в надежде быстро разбогатеть. Ведь к моменту продажи цены успевали взлететь и значительно превосходили первоначальные затраты. В институт просачивались, уговорив вахтëра пустить их, подозрительные тётеньки, торгующие коврами, травяными чаями, посудой, постельным бельём... Диана удивлялась, как быстро всё меняется. В прошлом году маме гораздо чаще приходилось готовить ужин "из ничего" - без мяса, из изобретательно смешанных овощей. Но Диана уже привыкла к чувству голода - и жалобы других на то, что "приходится жрать всякое дерьмо", её бесили. Женя безропотно питалась гречкой, консервами и дешёвой рыбой и даже часто покупала на свои деньги сигареты для Дианы. В этом году всё изменилось - магазинные полки ломились от товаров, в том числе импортных, правда, привыкшие к дефициту жители иногда сметали всё в день завоза. Диана объедалась каким-то турецким печеньем - так оно ей нравилось, что невозможно, - и даже немного набрала вес, из-за чего начала усиленно переживать. Теперь ещё эта болезнь... Ей просто не хотелось жить. Интересно, если разом выпить все таблетки, которые ей выписали, можно отбросить коньки? Наверное, вряд ли, можно только обосраться. Через пару дней Диана пошла одна на Маркса. Ей в голову пришла внезапная мысль: ведь если Лена действительно болеет, то скольких ещё людей она заразила, не зная об этом? К тому же, очень хотелось дать ей в рожу. Диана прождала её у ларька около получаса, стараясь не попасться на глаза знакомым. Но так и не встретила. Тогда решилась заглянуть в квартиру, где она жила. Не очень хорошая затея, конечно, но Диана уже вбила себе в голову, что обязательно должна с ней поговорить. Открыл Юра, худой заспанный парень, который тоже жил здесь. Тот самый Юра, который доставал всем своим "друзьям" наркотики: - О, Динка. Соскучилась? - криво ухмыльнулся он. - У нас Лене просто не очень хорошо сегодня. У тебя не будет немного денег взаймы? Пожалуйста? Жрать вообще нечего... Юра посмотрел на Диану такими голодными глазами, как будто и правда не ел три дня. Диана, ничего не отвечая прошла мимо него в маленькую Ленину комнату, которая раньше, наверное, была подсобкой. Лена лежала на полу, раскинув руки и задумчиво глядя в потолок. Диана думала, что сразу же накинется на неё с кулаками, но в последний момент растерялась. Глаза у Лены были неподвижные, как у мёртвой. - Лен... - Ой, Диана... - Лена слегка приподнялась и радостно улыбнулась. Судя по бешеным, расширенным зрачкам, она была не в себе. Ведь всё забудет, если сейчас ей сказать! Диана огляделась, нашла в комнате листок и ручку и стала писать. - А что ты делаешь? - спросила Лена. Диана не отвечала. - Вот, прочитай потом, - она положила листок на стол. - Хорошо, - Лена подошла к ней сзади и крепко обняла её. - Нет-нет, я на минутку, - Диана попыталась отделаться от рук Лены, но та слишком крепко вцепилась, и пришлось вырываться с матерным ором. Диана не была готова ещё раз проходить через лечение. Ей же только стало получше! Она дала Лене пощëчину и крикнула с отвращением: "Шлюха!", девушка поморщилась от боли, разжала руки и заплакала. Кажется, она даже очнулась от своего полубредового состояния, и, снова схватив Диану за руку, но уже слабо, как будто не надеясь удержать, прошептала, смотря своими огромными, испуганными глазами: - Диана, они меня здесь насильно держат... Диана, помоги мне, пожалуйста... Сердце у Дианы дрогнуло, но ей было слишком страшно, и она, скомканно пробормотав: "Прости", пулей вылетела из квартиры и понеслась по холодным магаданским улицам домой. Надо, наверное, сообщить в милицию... Но не падёт ли тогда подозрение и на саму Диану? Действительно, что она делала в этом притоне? А если узнает мама? Она бежала и плакала. Бедная Лена, они насилуют её и за это дают наркотики. О таком надо кричать, но Диана знала, что почему-то будет только молчать, только трусливо молчать. Когда она наконец-то выздоровела, ребята закатили по этому поводу чуть ли не вечеринку. Женя самозабвенно пела песню Башлачëва "Ванюша", длинную, как мини-спектакль. И мне на ухо шепнули: — Слышал? Гулял Ванюха… Ходил Ванюха, да весь и вышел. Диана содрогнулась. И она тоже, неужели она вся выйдет так рано, бесконечно рано, и ничего от неё не останется, даже записей её песен не останется, только пара стихов в тетрадке... Как в чистом поле Душа гуляет... Как в чистом поле Душа гуляет. После жёсткой, разнузданной скачки предыдущих куплетов такой лиризм был в этом финале, и Женя тянула слово "гуляет" с такой непередаваемой тоской, что Диана, сидящая на грязном общажном полу, задумчиво подперев рукой голову, пообещала себе не растрачиваться по мелочам и самые плотные и яркие сгустки энергии отдавать той, которая действительно этого достойна, - музыке.