июнь-июль 92-го

- Письмо тебе, - мама, проходя мимо кухонного стола, за которым Диана вяло ковыряет котлету, оставляет ей конверт. Увидев, что письмо из Питера, Диана чуть не подавилась. Она быстро запихала в себя остатки котлеты и, схватив письмо, чуть ли не бегом отправилась в свою комнату. Писала Вероника. Она писала, что соскучилась. Она спрашивала, когда Диана приедет в Питер. И ещё рассказывала по мелочи об учёбе и сессиях... А Диана уже собиралась упросить маму, чтобы они с тятей и Антоном летели без неё. Ведь тогда она не пропустит день рождения Жени. Да и вообще наконец-то сможет побыть одна и почувствовать себя свободной. А тут Вероникино письмо... И это всё после того, как ужасно она поступила с Дианой? Ну конечно, с Маратом наверняка ничего не получилось, почему бы не вспомнить старую добрую подругу... Диана пыталась искусственно разжечь в себе злость, но не выходило. Она невольно вспоминала все милые и трогательные моменты, которые были у них с Вероникой, все горячие, безумно эротичные моменты... Может быть, только это и было настоящим, а всё остальное - какое-то жалкое подобие, какие-то вечные попытки самоутвердиться и узнать границы дозволенного? Диана сидела на чуть влажном песке и смотрела на Охотское море. День был пасмурный, народу на берегу почти не было. Мама снова будет ругаться, что все джинсы в песке, но это всё равно. Диана думала о Веронике и её письме. Наверное, нужно поехать. Но как она ей скажет про всё, что вытворяла тут? Ещё на Веронику обиделась всего лишь за то, что та поехала в гости к какому-то парню... Всё равно - надо ехать. Нельзя не ехать. В голове крутилась мелодия, простая, но очень навязчивая. Диана сначала никак не могла понять, почему она она кажется такой знакомой, и вдруг вспомнила, что это её собственная песня, как будто пришедшая посмеяться над ней: а у тебя ничего не происходит. ты живёшь потому что так заведено. а жизнь каждый день проходит. и ты смотришь смотришь смотришь смотришь в своё окно. Она начала писать эту песню о Кристине - несчастной, одинокой женщине, но теперь, когда они с Кристиной не встречались уже почти полгода, она вдруг поняла, что песня и про неё саму тоже. И придумался последний, третий куплет: и чтобы выйти из круга тебе надо бежать. но цепи прочны и не спят сторожа. они охраняют тебя не дыша но не для них твоя душа. Да, бежать скорее из этого города, от всех этих цепких рук, которые пытаются удержать её, оторвать себе кусочек... Она думает, что это хорошо, что это значит - её все любят, её все хотят, но ничего подобного, это значит только то, что она всё больше погружается в трясину и идёт ко дну, вниз, вниз, вниз, вниз... Где её зимние обещания не растрачиваться по мелочам? Где вообще все обещания? - Диня, и Антона забери из сада, пожалуйста! - крикнула Галина Анисимовна, уходя на работу. - Хорошо, - вяло согласилась Диана. Ну зашибись! Только они с Женей договорились наконец-то прогуляться вдоль моря, а тут ей в очередной раз нужно идти за Антоном в садик. Мама в последнее время постоянно изобретает для неё какие-то дурацкие задания: раньше она как-то сама ухитрялась забирать Антона, если только не задерживалась на работе, а теперь вдруг ей часто стала нужна её помощь... Она её так дома пытается удержать, что ли? Или что, думает, что если учёба закончилась, то у неё других дел нет? Ей вообще-то экзамены сдавать, вот сегодня Женька как раз должна была ей пересказать несколько произведений из списка по зарубежной литературе, которые Диана не успела перечитать... - Да в чëм проблема? Пойдём заберём мелкого и вместе с ним потом махнëм к морю, - предлагает Женя. - Ну ты что, а если потом он маме расскажет, что ты была со мной? - И что? Может, и не расскажет. А может, мы его попросим не рассказывать. Сколько ему, говоришь, шесть? Самый подходящий возраст для того, чтобы узнать, что мир взрослых полон лжи. - Вот всё тебе смешно, - ворчит Диана. - Ладно, пошли. Маленький Антон, увидев Женю, захлопал глазами. - А ты мальчик или девочка? - простодушно спросил он. - Ну начинается... Девочка, девочка, - ответила Женя, взяв его за руку, и он пошёл, как миленький, хотя обычно брыкался и не любил ходить ни с кем за ручку. - Что-то на нас как-то странно смотрят, - тихо сказала Диана Жене, когда они вышли на более оживлённую улицу. - А что ты думала? Ходить со мной рядом вообще не особо полезно для репутации... Вот люди идут и думают: куда там эти две лесбухи ведут несчастного мальчика? - Я не несчастный, - говорит Антон. - А кто такие лесбухи? - Ну, вообще это грубое слово. Так что лучше его не говорить, - спохватывается Женя. - А Динька тоже лесбух? - как будто пропустив её реплику мимо ушей, допытывается Антон. - Антон, я бы на твоём месте поскорее забыла это слово, - предлагает Женя. - Я так и знала, что так всё и будет, - схватившись руками за голову, причитает идущая рядом Диана. - Мне конец, мне конец... - Диня, у меня там в рюкзаке полотенце старое, расстели, будь ласка, - сказала Женя, когда они подошли к берегу. На нём было уже много горожан, наслаждающихся свежим ветром и солнышком, кто-то сидел на полотенцах или пледах, кто-то - прямо на нагретой земле. Женя взяла с собой и яблоки и вырезала на них разные фигурки своим перочинным ножом и показывала Антону. Мальчик был просто в восторге, когда она смогла неплохо изобразить лошадь. Диана только сейчас заметила на ноже красивый рельефный узор в виде виноградной лозы. - Это моего бати нож, - пояснила Женя, увидев интерес Дианы. - Всё, что при них нашли после аварии, мне досталось. Я намучилась, когда пыталась его сохранить: постоянно отбирали везде, что в детдоме, что в колонии, про психиатричку я вообще молчу... Я каждый раз боялась, что какая-нибудь воспиталка или медсестра спиздит. Что они просят сдать нож не для безопасности, а потому что им самим он нужен. Мне почему-то казалось, что это очень ценная вещь... Ладно, давай к делу, - Женя достала из рюкзака несколько тетрадок с конспектами. Недалеко Антон строил куличики и замки из песка. - Петрарка? - спрашивала Женя, сверяясь со списком. - Да. - Бокаччо? - Да. - Шекспир? - Обижаешь! - Сервантес? - Авжеж! - это слово Диана взяла от Жени, по-украински "конечно". Ей очень нравилось и само слово, и то, что Женя говорила его при ней. - Рабле? - О господи, там так много... - жаловалась Диана. - Я только первую книгу осилила. - И как тебе? - Женя хитро улыбнулась. - Очень странно, - Диана смеётся, вспоминая необычные приключения двух великанов. - Так там дальше самое интересное. Ссора сеньора Пейвино и сеньора Лижизада, король Анарх, оракул Божественной Бутылки и всё такое... - Чего?! Женя увлекательно пересказывает Рабле, попутно давая Антону рекомендации, чем ещё можно украсить его замок. Она вещает так оживлённо и с таким количеством шуточек, что Диана смеётся почти безостановочно. - Динка, - Женя слегка обнимает её за талию, поглаживая поясницу, - когда ты так заливисто смеёшься, я хочу тебя моментально. Она говорит это тихо, почти ей на ухо, и по телу снова пробегает эта будоражащая волна. Диана оглядывается на Антона, мирно строящего куличики. Как бы он не увидел чего-то лишнего, а то скажет потом без задней мысли маме... - Ладно, - наконец говорит Диана, - мама скоро придёт, я тогда Антона домой отведу, дождусь её и снова выйду. Подождëшь? - А можно с тобой пойти? Хочу посмотреть на твоё жилище. Одним глазком. И тут же свалю. Женя так упрашивает, что Диана почему-то соглашается, даже несмотря на то что они рискуют столкнуться с мамой. Когда они заходят в квартиру, Диана идёт на кухню и разогревает на плите немного супа для Антона. Потом идёт показывать Жене свою комнатку, предупредив: - Только там бардак страшный. - Почему-то я и не сомневалась, - улыбнулась Женя. Впрочем, Диана немного преувеличила: действительно, многие вещи были разбросаны, но это скорее создавало впечатление каких-то спешных сборов, чем бардака. Женя задумчиво разглядывала комнату Дианы: незастеленная, скомканная постель, в углу гитара, плакат с Цоем на стене, на столе - сваленные друг на друга кассеты и несколько тетрадок. Она взяла одну и открыла. Диана протянула руку, чтобы её остановить. - Нет, не смотри, пожалуйста, - попросила она чуть ли не с ужасом. - Это что, дневник твой? - Женя с готовностью закрыла тетрадку, повертела в руках и положила на место. - Что-то вроде этого. - Хм, Кулаченко, у тебя что, есть от меня какие-то секреты? - Женя крепко схватила Диану за бёдра и прижала к себе. - Да нет... - растерянно выдохнула Диана. - Тебе пора. Можешь пойти обратно к морю. Я тебя догоню, когда мама придёт. - Хорошо, - но Женя не отпускала её. Она гладила низ её живота, вытаскивая из джинсов заправленные полы рубашки и подныривая под них холодными руками. Диана вздрогнула, когда рука Жени, спускаясь всё ниже скользнула под её бельё. - Ты с ума сошла, - испуганно шептала Диана. - Возможно, - Женя улыбнулась, но в глазах застыла какая-то тоска. - Ты такая красивая здесь, у себя дома. Такая расслабленная, настоящая. Я очень хочу тебя. - Жень, ты что, лучше, чтобы тебя здесь не видели, - говорила Диана, но ноги сами расходились навстречу таким знакомым и привычным ласкам, и Диана закрыла глаза. - Давай на стол, - Женя легонько подтолкнула её вперёд. - Что? - Садись на стол, - сказала Женя, спустив джинсы Дианы чуть ниже бёдер. Диана, как под гипнозом, подчинилась и села на стол. Женя подошла вплотную и, отодвинув ткань трусов, проникла в неё двумя пальцами. Диана сдавленно охнула. Женя врывалась в неё в каком-то сумасшедшем темпе, но Диана принимала её с готовностью, сжав ногами её бёдра, положив руки на плечи. Она не понимала, как так произошло, что ещё пару минут назад они спокойно разговаривали, а теперь... У Дианы даже не было сил остановить Женю, хотя она и понимала, что закончиться всё это может плохо. Диана пыталась расслабиться и поскорее сбросить неизвестно откуда взявшееся напряжение. У неё уже почти получилось, когда с кухни раздался голос Антона: - Динька! Динька! - Антош, секунду, сейчас подойду! - крикнула Диана прерывающимся, изменившимся голосом. Она умоляюще посмотрела на Женю. - Пусти, я сейчас не смогу, - тихо сказала она, но Женя, как всегда, сделала с ней что-то не поддающееся описанию своими сухими жилистыми руками, и Диана, крепко зажав рот рукой, уткнулась ей в грудь. Женя отошла от неё и быстро открыла шкаф. - У тебя что-то с капюшоном есть? - Вот, толстовка серая, смотри. Женя надела толстовку, максимально надвинула капюшон на лицо и чуть ли не бегом понеслась из квартиры. Диана наконец отправилась на кухню. Антон смирно сидел и ждал её. Оказалось, он хотел попросить хлеба, потому что не мог дотянуться до хлебницы: она стояла слишком высоко, на серванте. Диана села рядом и с любовью смотрела, как брат уплетает остатки супа с хлебом. - А Женя уже ушла? - разочарованно спросил он с набитым ртом. - Да... - неопределённо сказала Диана и вдруг бросилась к стулу Антона и села перед ним на корточки. - Антош... Тебе ведь понравилась Женя? - Да, - сказал Антон, немного растерявшись от того, что Диана так бросилась к нему. - Ты можешь, пожалуйста, не говорить маме, что она была с нами? Врать плохо, Тоша, я знаю, но ты можешь, пожалуйста, просто не говорить? Это очень важно для Жени. И для меня. - Хорошо, Динька, - испуганно соглашается Антон, видя в глазах сестры слëзы. - Ты только не плачь. Я точно не скажу, точно! Обещаю. Я для тебя всё сделаю! - Как я тебя люблю, Антош, как я тебя люблю, - Диана плачет, зарываясь лицом в маленькое плечико брата, обнимает его крепко, крепко... - А мы ещё пойдём с Женей на море? Диана поднимает заплаканное, несчастное лицо: - Нет, Антош, больше не пойдём. Никогда. - Мишаня, здорóво! - Женя входит в небольшую, но уютную квартирку. - Ну привіт, пóдруга! - смеётся Миша. - Проходи. Он приглашает Женю в комнату: - Вот тут струны, - он показывает плоскую бумажную коробочку. - Вообще повезло, американские урвал. Это будет 200 рублей. А гитара вот, - он показал в угол. Самарская, неплохая совсем. Паренёк два года играл всего. - За сколько отдашь? - Женя взяла гитару в руку и попробовала взять аккорд. Первый лад, пятый, шестой... Гриф вроде на месте, не поехал. Побита немного сбоку... - За тыщу. - Чего? Ты там с ума не сошёл, не? Она же уже б/ушная. Видишь, скол тут есть. Не, давай за восемьсот. Это ей красная цена. - Ладно, - пожал плечами Миша. - Мне сейчас выбирать не приходится. У людей нет денег ни на что. Вот, например, заказывал чувак Кремону ещё полгода назад, - Миша показал в противоположный угол, где стояла красивая и изящная рыжевато-тëмная гитара. Как Динкины волосы, подумала Женя. - Ну, достал я ему Кремону. А всё, рубль упал, цены взлетели, и теперь то, что он откладывал на неё, уже в десять раз меньше стоит. И не стал брать. Вот не знаю теперь, кому её втюхать, за четыре-то тыщи. - Сколько? - Женя открыла рот. Это же почти месячная зарплата! Или 4 стипендии... Но всё-таки она подошла к гитаре. - Так она 85-го года, - сказала она, заглянув внутрь на этикетку. Ты чего такое старьё продаёшь? - А ты попробуй поиграй. Она прочнее многих новых, и звук лучше. Женя недоверчиво посмотрела на гитару, взяла в руки, побренчала немного... - Да уж. И правда хорошо. - Она хотела поставить гитару на место, но всё никак не могла выпустить её из рук. Made in Czechoslovakia... Такая изящная и... тонкая как будто. И звук такой сухой, без с лишнего эха, чёткий и звонкий. Никакого треска и гула... - А за три с половиной не отдашь? - Так я её за три покупал. Больше месяца назад было. Вот Музиму ГДРовскую вообще за пять с половиной недавно продал. Так что четыре - это ещё мало. - Но ведь ей семь лет, - не уступала Женя. - Давай ну хотя бы три шестьсот. - Да зачем она тебе? Чем тебя Самара не удовлетворит? Тебе же не концерты устраивать. - Мне - нет, - загадочно ответила Женя. - Да ладно! В подарок? Не говори только, что ты всё-таки влюбилась, - насмешливо затараторил Миша. - Не дай бог. Просто девочка такая, неплохая, но жутко несобранная, сама ни за что себе гитару не добудет. А талант есть. Ей восемнадцать исполняется. Почему бы не подарить? Ты только цену сбрось. Ну правда, не хочется последние деньги отдавать. Я так долго копила, ну мало ли что. - А мне тоже надо на что-то жить, - обиженно оправдывается Миша. - Ладно, хер с тобой, давай на три семьсот. Ради твоей любви несусветной. - Ой, иди ты, - Женя отсчитывает деньги. - Кстати, Мишань, вдоль речки пойдёшь в этом году? - Нет, - с грустью отвечает Миша. - Колени совсем заебали. Вот кто б знал! Двадцать пять лет, а уже колени ни к чёрту. - О! Тогда ты палаточку не дашь погонять, а? - Это ты со своей восемнадцатилетней возлюбленной собралась одна на Колыму? - Миша недоверчиво прищуривается. - Блять, Миша! Ты думаешь, люди, только чтобы наладить личную жизнь, в походы ходят? Если ты ко мне лез, это ещё не значит, что все такие озабоченные. - Прям интересно посмотреть на дивчину, ради которой ты почти четыре тысячи отвалила, - не унимается Миша. - Или что, не даёт тебе? Думаешь, на природе оттает? - Просто признайся, что ты ревнуешь, - ухмыльнулась Женя, похлопав его по плечу. - Всё ещё не можешь смириться со своей неудачей. Мне трахать есть кого, поверь. Хочу просто, чтобы она обкончалась от радости. Ну что делать, люблю дарить людям подарки. Девочки текут от подарков и сюрпризов, тебе ли не знать. - Ладно, - Миша полез в шкаф и достал большой пакет со свëрнутой палаткой и какой-то листочек, видимо, инструкцию. - Бля, это палатка, что ли, так называется? - расхохоталась Женя, увидев на листочке надпись "Двухместная палатка "Сказка"". - Сука, даже не знала, что мы с тобой, оказывается, в сказке побывали! - Вот хай у тебя и твоей дивчины тоже будет сказка прям в этой палатке. Просто сказочная ебля! - Фу, ну какой ты... - Женя протянула руку, чтобы взять палатку, но Миша остановил её: - Не-а, сто рублей за аренду. - Ну ты что, ну ёбнулся что ли? - возмущается Женя, пытаясь вырвать пакет. - Делец сраный. - Ну а что, а вдруг вас там медведь задерёт, а я без палатки останусь. - Сука, вот до чего не люблю шутки про национальности, но по тебе сразу видно, что ты, Миша, еврей, - смеётся Женя, тыча приятеля в бок. - Ладно, держи. - Я тебе могу сразу весь набор дать: и спальный мешок, и фонарик, и карты... - пытается реабилитироваться Миша. - У меня есть всё. Но вот от карт не откажусь. Женя сгребает потрëпанные, свёрнутые ввосьмеро карты, пихает их в пакет со "Сказкой" и закидывает на плечо гитару. - Всё, бывай, до побачення. Женя не знала, как бы получше упаковать гитару, чтобы Диана не сразу догадалась, чтó это за подарок. В итоге попросила у знакомой продавщицы из продуктового, Насти, большой чёрный полиэтиленовый мешок, в какие обычно собирали отходы. В первый год Жени в институте, когда у неё почти не было денег и она была хрестоматийной вечноголодной студенткой, Настя часто давала ей продукты в долг или, если уже подходил к концу срок годности, вообще бесплатно, потом пригласила её домой... Женя улыбнулась воспоминаниям. Несчастная, одинокая женщина с мужем-дальнобойщиком, у которой никак не получалось забеременеть и которая отнеслась к ней, как к родной дочери или младшей сестре, но что-то пошло не так, и они оказались в одной постели... "Вот клянусь тебе, - восклицала Настя, для верности положив руку на сердце. - Я до этого всю жизнь как будто спала. И не знала, что так можно. И что мне нужно". - М-да, выглядит, как расчленëнный труп, - Настя критически осматривала замотанную в чёрный мусорный мешок гитару, подперев своими пышными руками бока. - Это ничего, так даже смешнее, - успокоила её Женя. - Спасибо, Настюш, - она быстро чмокнула её в губы. - И ещё будет к тебе одна наглая просьба... - Тебя к телефону, - Галина Анисимовна заглянула в комнату дочери, где та лежала с унылым видом на кровати. "Вот мне и восемнадцать, - думала Диана, сверля глазами потолок. - А я так нихера хорошего и не сделала". Зачем вообще придумали этот дурацкий праздник - день рождения? Мама с тятей уже поздравили её с самого утра, подарили хорошие книжки, и кассеты, и даже денег. Диана смущённо сложила всё в ящик стола и улеглась на кровать с мыслью о том, что она ничего этого не заслуживает. Соблазн открыть "Жизнь взаймы" был велик - она же обожала Ремарка, но этот роман ещё не читала. Она знала уже, чем всё закончится, - разболтала Алиса - знала, что много мотивов перекликается с её любимыми "Тремя товарищами" - машины, гонки, туберкулёз - но от этого руки зудели взять книгу ещё больше. Она обожала Пэт и так же будет обожать Лилиан - она уже знала - хрупкую, бледную, неизлечимо больную... Теперь вот Женька, наверное, звонит, чтобы вытащить её погулять... Ничего не хочется. Диана лениво поползла к телефону. - Динка! Динка! С днём рождения! Динка, ты меня слышишь? Диана моментально узнаёт голос Вероники, и от неожиданности прислоняется к стене. - Да, - тихо отвечает она, кладя руку на лоб. Что-то голова так болит сегодня... - Ты же получила моё письмо? - Да, Ника, да. Не успела ответить пока, прости. Мы полетим 5 августа где-то, когда у мамы начнётся отпуск, или чуть попозже. - Отлично! Ну, поздравляю! Теперь ты окончательно взрослый человек! - Спасибо, - вздохнула Диана. Она как-то не ощущала никакого особенного прилива взрослости. - Тут ещё Ветка тебя хочет поздравить, передаю ей трубку, - кричала Ника. Раздался какой-то неясный шум, от которого Диана поморщилась и отодвинула трубку подальше от уха, и хорошо сделала, потому что Виолетта заорала ещё громче: - Динка! ХЭППИ БËЗДЭЙ ТУ Ю! ХЭППИ БËЗДЭЙ ТУ Ю!!!! ХЭППИ БË... Диана вяло опустила руку с трубкой и вздохнула. Когда она снова поднесла её к уху, Ветка, слава богу, уже закончила петь. - Спасибо, Ветка, - Диана старалась говорить как можно жизнерадостнее. - Динка, времени мало, но мы очень тебя ждём! Не унывай там! - безостановочно орала Виолетта. - Скоро увидимся! - Ага, - бесцветно согласилась Диана. Потом пришёл Максим. Принёс какие-то несусветные пирожные, будь они неладны, и Диана на нервах съела почти все. "Даже розы принёс, тоже мне, кавалер!" - думала Диана. Подарил ей "Райский сад", последний роман Хемингуэя, загадочно сказав, что ей точно понравится. Диана сидела с книгой на коленях и машинально уплетала пирожные. Мама угощала Максима чаем и спрашивала его про учёбу. Диана краем уха слышала, что он закрыл сессию на все пятёрки. Не то, что она, много четвёрок нахватала. Но это неважно. Максим сказал, что роман впервые вышел без сокращений - что ж там такое, заинтриговал, зараза! Диана беспорядочно перелистывала страницы, надеясь наткнуться на какую-нибудь "запрещëнку". Она вспомнила фразу, которую часто повторяла Женя: "Советского человека легко удивить". Это точно... Глаза беспорядочно скакали по абзацам и вдруг остановились на одном: – Утром я остановила машину на пустынном участке дороги и поцеловала ее, а она меня, потом на обратном пути из Ниццы еще раз и вот только что, когда мы выходили из машины. – Кэтрин смотрела на него, и во взгляде ее была одновременно и нежность, и непокорность. Потом добавила: – Это было забавно, и мне понравилось. Ты тоже поцелуй ее. Диане почувствовала, как покраснела до ушей. Сердце забилось, как сумасшедшее. Она правда прочитала об этом в книжке? Нет, конечно, в античной литературе ей уже попадалось всякое, но про мужчин, а тут... - Нравится? - спросил Максим, заметив её реакцию. Диана быстро кивнула. - Что, небось, постельные сцены? - снисходительно улыбнувшись, спросила Галина Анисимовна. - Диня, ну что ты за человек такой, никакого терпения, читала бы по порядку... Когда Максим ушёл, мама вручила Диане почтовое извещение. - Вот, держи, забери посылку. Это ещё неделю назад пришло, но я подумала, что будет лучше, чтобы ты пошла в день рождения... Посылка! Из Минска! Диана вприпрыжку побежала на почту. Она не верила своим глазам. Целый том стихов Бродского! Не разбросанные по журналам, а собранные вместе, под одной обложкой. Минск, 1992 год... Вышла совсем недавно. - Папа, - с любовью прошептала Диана, чуть не плача от радости. Чёрная обложка, том первый... Значит, будет и второй, может быть, третий... Вклейки с фотографиями. Диана дрожащими руками перелистывала страницы. На форзаце надпись: Динечка, звёздочка моя, с днём рождения! Читай, пой, сочиняй и - будзь шчаслівая! Папа 08.07.1992 Подгадал ведь, чтобы не опоздала посылка! Ни страны, ни погоста Не хочу выбирать На Васильевский остров Я приду умирать, - Диана пробегала глазами строчки, которые и так уже знала наизусть. О, эта радость узнавания! Она листала, листала страницы... Вместе они любили сидеть на склоне холма. Оттуда видны им были церковь, сады, тюрьма. Оттуда они видали заросший травой водоем. Сбросив в песок сандалии, сидели они вдвоем. "Жизнь - холмы, холмы", - шептала Диана, чуть не бегом несясь по прохладному летнему городу с книгой под мышкой. Придя домой, она сразу открыла тетрадь, куда выписывала любимые стихотворения, и начала переписывать новое, ещё никогда не виденное - последнее в этой книге:    Я был только тем, чего        ты касалась ладонью,        над чем в глухую, воронью       ночь склоняла чело. Почерк предательски прыгал, и Диана расстраивалась, что не получается писать красиво. Она вспомнила аккуратный, каллиграфический почерк Жени, напоминающий старые, пожелтевшие рукописи, написанные при свечах. Женька! Чего это она даже не поздравила её с днём рождения? Уже почти семь вечера... А она тут мучается, думает, где бы достать Жене красивую рубашку, такую, чтобы ей понравилась, чтобы она обязательно носила её чаще других... Может, она забыла? Забыла про её день рождения? С неё станется... Диана обиженно поджала губы.   Я был попросту слеп.       Ты, возникая, прячась,       даровала мне зрячесть.        Так оставляют след, - Старательно переписывала Диана. Надо же! "Я был попросту слеп"... Это ведь как в её, ещё не дописанной песне - не хватало, безумно не хватало второго куплета, но Диана жалела, что эта песня родилась у неё для Анны Васильевны. Нет, не было ещё такой любви, чтобы эту песню закончить, а пока она выходила безумно короткой, непростительно короткой... И песня, и вся её жизнь. Слишком простая и короткая жизнь для такой любви, чтобы можно было сказать: "Я был слеп". Это Бродский, умудрённый опытом Бродский может так сказать. Но всё-таки она отложила в сторону тетрадку, схватила старенькую тятину гитару, ударила с чувством по струнам... Как же я был глух, Как же я был слеп... - Диня, тебя к телефону, - снова заглянула мама. Господи, что за день такой! Ничего не дают сделать! - Кулаченко, - Диана узнала Женькин голос с первой секунды, - ты что, думаешь, что я к тебе домой заявлюсь тебя поздравлять? Здрасьте, скажу, я вашей дочки подружка? Давай дуй в общагу. С днём рождения, кстати! Женя повесила трубку. Диана обиженно пожала плечами , но всё-таки моментально собралась, предварительно критически осмотрев себя в зеркало, и вышла из дома, крикнув маме: - Мама, я в общагу, меня ребята хотят поздравить! - Стой, - мама преградила ей путь, и Диана уже приготовилась к борьбе. - Куртку возьми. Вечером прохладно будет. И прошу тебя, - она строго посмотрела на Диану, - давай без глупостей. - Есть, - Диана приложила руку к воображаемому козырьку, схватила куртку и побежала, спотыкаясь и матерясь. Женя встретила её у общаги с неизменной сигаретой. В другой руке она держала большой чёрный пакет. - Чего, убила кого-то? Заметаешь следы? - Диана ткнула её в бок. - Ай! Ну что ты прям в печень, я тебе не Прометей, у меня обратно не отрастëт! Нет, просто мусор решила выкинуть. Шучу, это тебе подарок, - она протянула пакет Диане. - Вот это подарочная упаковка, конечно, пять баллов, - Диана взялась рукой за что-то узкое и плоское, похожее на... гитарный гриф? - Женька, да ладно... - у неё округлились глаза. - Это гитара? Это правда гитара? - Ну посмотри, если не веришь. Прости, что без чехла. С чехлом, надеюсь, сама разберëшься. - Ого, - Диана, беспощадно разорвавла скотч, скреплявший мешок, и заглянула внутрь. - Ого... - Да чего "ого", вот сейчас пойдёшь нам играть, тогда будет "ого"! Алиса там уже такую поляну накрыла. Твоих любимых печенюх накупила, я, правда, пыталась ей внушить, что не надо столько... Но её разве остановишь... Диану помутило при мысли о печеньях. В животе уже лежало непривычной тяжестью штук семь, что ли, пирожных... - О нет, - жалостливо простонала она. - Да чего ты сразу ноешь, ну домой возьмёшь, потом съешь, если что. Она ведь не знала, что тебе подарить. Книжек-то тебе и так надарили, наверное... - Да... - рассеянно ответила Диана, изучая гитару. - Ох, Женька, это же Кремона... Сколько ж она стоила-то... - Не дороже твоих музыкальных пальчиков, - Женя заговорщически улыбается, и Диане становится не по себе. Она теперь, наверное, должна Жене что-то за эту гитару... Из головы не выходили слова мамы: "Она что, деньги тебе за это платит?" Фу, да что ж такое! Женя просто хотела сделать ей подарок. Гнать надо такие мысли. И вот все собрались в тесной общажной комнате, Диана примостила гитару у себя на коленях с такой осторожностью и деликатностью, как будто это живой человек... Она и правда была как живая, и у неё был свой свободолюбивый голос, который замечательно сочетался с Дианиным голосом. - Вот тебе струны ещё, - Женя пихнула Диане плоскую коробочку, когда они вышли покурить на балкон. - Ты же их рвёшь постоянно. Но с этими поаккуратнее, правда хорошие струны. Диана обняла Женю крепко-крепко. - Женька, ты не представляешь, как я счастлива... Ты правда не представляешь... Я так не люблю свой день рождения, но этот... - Погоди, так ещё самый главный подарок впереди, - загадочно улыбнулась Женя. - Только не говори, что ты сейчас выгонишь всех из комнаты, чтобы меня трахнуть, - засмеялась Диана. - Или что, прямо здесь?? - Лучше, - Женя позвенела у Дианы перед носом связкой ключей. - Мне тут одна хорошая знакомая квартиру уступила на ночь... Я тебя выебу, как никогда в жизни. - Даже не буду спрашивать, что за знакомая и как вы познакомились. - Почему нет? Настю знаешь из продуктового? У Дианы округлились глаза. - Чего?! Ты и с ней... - Это сейчас неважно. Важно то, что она мне доверила ключи от своей квартиры, а это тебе не хухры-мухры! Она сегодня в ночь работает как раз, магаз же круглосуточным сделали. Очень удобно, кстати. Сижу я как-то ночью, не спится, думаю - хочу вина! Нельзя, а хочется страшно. И с Настей поболтать. И вот, пожалуйста, прихожу - там алкаши какие-то её атакуют, конечно... ну, мы их послали и стали вино пить - Настя, естественно, начала: "Ой, я не могу, ой, я же на работе... " Но вылакала в итоге больше моего, я-то совсем чуть-чуть... Дальше рассказывать? - Нет, спасибо, - Диана слегка нахмурилась. - Могла бы и предупредить. Что я теперь маме скажу? Она меня просила быть благоразумной... - Благоразумные люди, Диня, восемнадцать лет с продолжением банкета празднуют! - Ладно, мы пошли, - сказала Женя, когда они вернулись в комнату. - Вы тут не сильно шумите, коменда бдит. - О, я смотрю, весёлая у кого-то намечается ночка, - протянула Алиса. - А я пойду вещи собирать, а то мне завтра домой ехать, - Олег встал и обнял Диану на прощание. - С днём рождения, Динка. - Ну вот, все расходятся, - Алиса обиженно хныкала. Кажется, она снова напилась, а в таком состоянии ей часто хотелось плакать. - Динка, - она повисла на Диане с такой силой, что та пошатнулась. - Спасибо тебе, что ты есть, правда. Такие песни... - Ладно-ладно, - Женя похлопала Алису по плечу. - Ложись-ка лучше спать. В холле общежития Диана долго переминалась с ноги на ногу перед телефоном. - Да давай, звони уже! - Женя подталкивала её под руку. Диана вздохнула. Вроде она немного пила сегодня, но мама наверняка всё равно подумает, что пьяная. Наконец она решается. Трубку поднимает тятя: - Алло? - Тятя, привет! - Диана чувствует огромное облегчение. - Слушай, мы тут с ребятами так хорошо сидим, я, наверное, утром только приду. - Хорошо. Но не шали там, доча. Ты взрослая уже, думай головой. Диана радостно выдыхает. Но тут она слышит, как на заднем фоне мама громко и взволнованно спрашивает: "Что там?" В ответ тятя что-то приглушëнно говорит - не разобрать - и в следующую секунду Диана вздрагивает от голоса мамы, который ясно и чётко бьётся в её ухо: - Ты там с ума сошла? Диана? Ты где? - Я в общежитии. Я же сказала, что туда пойду. - Но не ночевать же! Это не дело. С кем ты там? Где ты будешь спать? - Я не буду спать. Нас тут много. Мы отмечаем. Всё хорошо, я даже не пила почти! Мама, представляешь, мне гитару подарили! - Кто, Женя твоя? Ты с ней там? Диана помолчала пару секунд и наконец сказала: - И с ней тоже. Они все вместе мне подарили, - Диана виновато посмотрела на Женю, которая нетерпеливо махнула рукой: мол, ври, что хочешь, только пошли уже! - Да мы ничего такого не делаем, сидим, разговариваем, песни поём... - Знаю я твоё "ничего такого"... Диана, я прошу тебя, иди домой. - Мам, я не могу. Я им обещала... - Мне ты тоже обещала. И что? На фоне слышится примирительное бормотание тяти. - Саша, нет. Хватит ей потакать! Диана? Диана, иди домой сейчас же, слышишь? - Я не могу. Я приду утром. Мам, сейчас каникулы, у меня день рождения, и мне восемнадцать лет, - устало перечисляет Диана. - Можно я уже пойду? - Ты ведь с самого начала знала, да? Что не придёшь домой? Обязательно звонить в последний момент? - Я не знала, правда, - Диана смотрит на Женю, которая нетерпеливо топчется на месте и закатывает глаза. - Всё, не злись, люблю тебя, пока, - быстро бормочет и вешает трубку. Что она сделала! Бросила трубку, говоря с мамой. Ей за это точно попадёт. - Ну чего, отпросилась, принцесса? - чуть ли не с презрением спрашивает Женя. - Нет, - обиженно нахмурившись, ответила Диана. - Но похуй. Пойдём. - Вот это мне уже больше нравится. Квартирка Насти и её мужа, который был в очередном рейсе, была очень маленькой и немного запущенной, но в целом довольно уютной. - Смотри, - Диана показала на стол, на котором стояла бутылка вина и коробочка с пирожными-корзиночками. - Нам подарок. Снова дурацкие пирожные! Диана в тот день толком ничего не ела, кроме сладкого, и от этого снова почувствовала себе голодной. Хрен с ними, пирожные так пирожные! Женя открыла вино и разлила его по стаканам: Диане - полный, себе - буквально сантиметр. - Опять хочешь меня напоить? - рассмеялась Диана, тем не менее, с готовностью взяв свой полный стакан. - Тебе не кажется, что это нечестно? - Да, очень нечестно, что мне нельзя больше, согласна, - парировала Женя. - Иногда ужас как хочется напиться. Особенно с тобой. За тебя, кстати, - Женя звонко ударила своим стаканом по Дианиному, так что вино заплескалось, угрожая вылиться за края. Диана почему-то ужасно волновалась и выпила почти весь стакан залпом. - Ой, Динка, что творишь, возьми хоть пирожное, - засуетилась Женя, открывая коробку. - До 8 июля! Вот Настя зараза конечно, не могла посвежее подогнать. Давай ешь скорее, пока не испортились, - и Женя чуть ли не засунула Диане в рот маленькую корзиночку с кремом, таким нежным и воздушным, что ей было приятно даже просто касаться его губами, а тем более есть. Она ела жадно и неаккуратно, и крем размазался по Жениным пальцам, которые Диана тут же облизала с такой страстью, что Женя нервно сглотнула. Диана допила своё вино. Ей очень хотелось запить сладкое пирожное. По телу разливалось приятное тепло из-за вина и из-за того, что она понимала, что Женя сейчас возьмёт её - ведь они за этим сюда и пришли. Но им обеим было немного неловко - как начать? Казалось бы, всё просто, и они уже не первый раз вместе. Женя заворожëнно смотрела на раскрасневшееся лицо Дианы, на её мерцающие в полутьме глаза, на худую длинную шею и слегка подрагивающие руки. - Ты же мало, наверное, совсем весишь, Динка, да? - Со всеми сегодняшними угощениями уже не так мало, - пошутила Диана, но не успела она договорить, как Женя подхватила её на руки и не без труда понесла в спальню. - Ты надорвëшься... Женька, подожди... - Диана смеялась, но всерьёз заволновалась, когда Женя ударилась о косяк двери. - Всё в порядке, зато теперь я знаю, что значит "жопой об косяк", - Женя с размаху повалилась с Дианой на кровать, и та прижала её к себе и обхватила руками и ногами, как будто боялась, что она куда-то уйдёт. - Да никуда я не денусь, глупышка, - улыбнулась Женя. - Я же так тебя хочу. Нет, ты правда, ты... невероятная. Они быстро раздевали друг друга дрожащими руками, путаясь в пуговицах и застëжках. Женя развернула Диану к себе спиной, бесцеремонно сунула ей в рот свои пальцы, которые она с готовностью облизала, и вошла в неё сзади, прижимаясь грудью к её спине. Диану немного пугала такая резкость и грубость, но одновременно очень возбуждала, и она, часто дыша и широко распахнув глаза, держалась за Женину руку, обнимавшую её за живот. В тишине было слышно только сбивчивое дыхание девушек и влажные, откровенные звуки, с которыми пальцы Жени проникали в Диану. Той было немного неловко, но возбуждение брало верх, и она начала тихо постанывать, всё шире разводя ноги... - Сейчас, сейчас, милая, - Женя долго возилась с ремнём, но наконец-то Диана почувствовала внутри себя уже привычный объëм и наклонилась вперёд, опираясь на локти, выгибаясь в спине... Да, пусть Женя берёт её так, если ей так хочется, пусть берёт её всю, до конца, пусть сжимает покрепче её острые бëдра... Диана опустила голову, пытаясь перевести дыхание, но Женя тут же схватила её за волосы и потянула на себя, и она смогла только застонать, то ли жалобно, то ли с наслаждением... - Возьми меня, - чуть слышно прошептала Женя, когда Диана нежно-щекочущими пальцами гладила её низ живота. - Трахни меня, пожалуйста, а... И Диана проникала в неё - медленно, глубоко и так нежно, как только могла. - Сильней, сильней, не жалей... - просила Женя, закрыв глаза. Диана старалась двигаться так быстро, как только могла, заворожëнно наблюдая, как фаллос скрывается почти до основания в раскрытой, нежной и влажной плоти Жени, и выходит наполовину, весь блестящий от её сока. А как она пахла! Как терпко и грязно она пахла, она, всегда такая чистая, опрятная и сухая, теперь вся в прохладном поту, облизывает пересохшие губы. Как же Диане хотелось снова стонать и кричать, как она любит её, только её, свою угрюмую, недоверчивую, насмешливую Женьку, - но она сдержалась, сжала губы и продолжала только мысленно посылать ей клятвы и признания, проникая жёстче, глубже, как будто с обидой на то, что не может говорить всего, что проходит в голову. - Динка, знаешь что, - сказала Женя, когда они, утомлённые, лежали, обнявшись. - Мы с тобой вообще-то пойдём в поход. Вдоль Колымы. - Чего, - Диана распахивает полусонные глаза. - Я же в Питер еду. - Ну так это не так уж надолго. Нам дней десять хватит. Сейчас в конце июля-начале августа самое крутое время будет: без дождей, тёплое солнце. Пойдём? - Ты решила меня проверить, да? - смеётся Диана. - Как в "Песне о друге?" - Ну, по горам там особо лазать не придётся, хотя да, будет парочка перевалов. Маленьких. - Ты чего, с ума сошла? Ты не шутишь? - Диана вскакивает на постели. - Так это же столько всего нужно... - Палатка есть. Рюкзак есть. Спальники тоже. Котелок даже. Фонарики, карты, компас. Одеяло бы тебе взять какое-нибудь, а то одного маловато, - перечисляет Женя. Она лежит на боку, опираясь на локоть, прям как на картине. Красиво. - Ты больная, - Диана тыкает её в бок. - Соглашайся, Кулаченко, ты не пожалеешь. - Мы там заблудимся и умрём! - Умрём? С речкой под боком, с ягодами? Кто тут северянка, ты или я? Диана серьёзно посмотрела на Женю: - По-моему, мы обе хрен знает кто в этой глуши... - Так, Динка, давай без философствований. - Женя вскочила с постели и побежала в прихожую - достать из рюкзака карты. Диана рассмеялась, смотря на голую худощавую фигурку, вприпрыжку бегущую по коридору. - Вот, - Женя плюхнулась на кровать, которая вся затряслась и жалостливо заскрипела. - Смотри, - она развернула карту. - Едем по Колымской до Дебина на автобусе, перекусим на заправке, потом вот так на юг идём недалеко от реки, - Женя проследила течение Колымы пальцем. Вот здесь, - она показала на посёлок Синегорье, - как раз Олег живёт, мы там и познакомились, между прочим. Он вообще не знал, куда поступать, я ему говорю: Олежа, дуй тоже на иняз! Он песни с английского переводил так, что закачаешься, в рифму. У Олега помоемся, отоспимся, дальше на юг, - Женя ведёт пальцем вдоль водохранилища. Вот здесь надо будет постараться не пиздануться на скалах, доходим до Усть-Омчуга... Всë! Садимся в автобус или попутку и едем по Тенькинской трассе до Магадана! - Женя торжествующе подняла глаза от карты. - Ты ëбнулась, - сказала Диана со смесью ужаса и восхищения. - Подожди-ка, так ты уже так ходила? И с Олегом познакомилась? Я думала, вы уже в институте познакомились... - Ох, это моя Магаданская эпопея, - усмехнулась Женя. - Я освободилась из колонии, еду в большой город поступать. Ну, по сравнению с Олой большой. Мы же с родителями в Олу приехали, там они работали на рудниках. Они всё хотели какую-то часть утаить, но там всё жёстко было: слежка, нормативы... Маленький такой посёлочек был. Я думала, что на севере и города такие маленькие. Одичала за три года. Приезжаю в Магадан - а тут так оживлённо, рынок огромный, строят что-то постоянно. Я приехала в конце июня, до экзаменов ещё больша месяца, надо что-то делать, работу искать какую-то, жильё. Ну, переночевала пару дней на улице, устроилась официанткой, заложила крестик, сразу все деньги отдала одной бабуле, которая сжалилась надо мной, сдала комнату. Так меня подмывало украсть у неё серебряные приборы, иконы и сбежать куда-нибудь далеко - ты не представляешь. Но нет, думаю, я должна начать новую честную жизнь. Пошла как-то на рынок за овощами - смотрю, стоит паренёк такой курчавый, а у него всякое барахло на прилавке, но рядом картонка с надписью "есть музыкальные инструменты, обращайтесь"... А гитара моей главной мечтой была - моя так до сих пор где-то в Припяти и лежит, наверное.. Подхожу этому парню, говорю, почëм у вас гитары, знаешь, прям с украинской г такой - ɣитары. Он говорит: "Ой, ты з юга? З Украины?" в общем, разговорились, оказалось, он из Одессы. Гитару я пока себе позволить не могла, но с Мишей подружилась, это у него я твою брала тоже. Мне нравилось, что он ко мне не лез, а то в ресторане пьяные мужики постоянно норовили за жопу схватить - тоже мне, красавицу нашли! Он предложил в поход сходить - как раз до экзаменов успеешь вернуться, говорит. Я, конечно, напряглась: как я пойду одна с каким-то малознакомым парнем, да ещё на четыре года меня старше. Но очень хотелось настоящей колымчанкой заделаться. А он так описывал природу, цветы всякие, да и вообще вёл себя безукоризненно - я согласилась. Конечно, в этой тесной палаточке в первую же ночь он начал ко мне лезть. Я его со страху так побила, потом у него синяки были. А он тоже испугался: уже руки свои убрал от меня, а я его всё продолжаю дубасить... Ну что, объяснила потом ему популярно, что мужчины меня привлекают только в качестве друзей. Он, в принципе, не удивился, но надеялся, видимо, что, раз я согласилась пойти, всё-таки что-то будет. Так мы неделю с ним по-дружески и пропутешествовали. Болтали много, смеялись. Он в своё время тоже учился в нашем институте, но бросил. В Синегорье решили остановиться у кого-то из местных - Миша на центральной улице достал гитару и стал орать какую-то песню жалостливую, подайте, мол, нам, несчастным. Остановился паренёк - как сейчас помню, худой, бледный, с волосами до плеч и с авоськой картошки, а картошка попорченная вся какая-то, дохленькая. Это и был Олег. У него родители творческие такие - мама в библиотеке работает и сценки какие-то ставит, батя энергетик, как мой был... Но Высоцкого играл отменно! Засиделись у них два дня вместо одного, Олега с собой прихватили и пошли вместе до Усть-Омчуга. Еле успели на автобус - а то бы хер нам с Олегом, а не экзамены. Сочинение вступительное писала, сидела никакущая, вся в пыли и грязи, пять дней не мылась, спать хочу, в голову какие-то украинские слова лезут - мы же с Мишей баловались, суржиком розмовляли. А тут надо написать что-то про Толстого и Достоевского! Но всё равно на пять написала. Горжусь собой, - Женя вздохнула. - Динка, ты там что, уснула? Диана разлепила полуприктые глаза: - Почти... Но я тебя слушаю... Ты просто так хорошо рассказываешь... Прям как сказочку... - Ну вот, и потом каждый год мы с Мишаней ходили на Колыму. А в этом году у него колени разболелись, так что пойдём с тобой. Кулаченко, не спи! - Женя тормошила Диану за плечо. - Ты хоть понимаешь, какая на тебе ответственность? - Ну а что, - в полудрëме отвечала Диана, - я костёр развести могу. Мы в школе с физруком как-то в поход ходили... Недалеко правда... И суржиком тоже... Можу... Трошки... - Какая ты смешная, - Женя притянула её к себе, гладя её худенькие бёдра. Диана сонно рассмеялась, когда Женя шепнула ей в самое ухо: - С днём рождения, Динка, - Женя ласкала её между ног, нежно, едва ощутимо. Диана вдруг открыла глаза и, хитро улыбнувшись, навалилась на неё: - А мне не слабо. Я пойду. Хочешь, из дома сбегу? - Нет, вот этого не надо. Тебе нужно вырабатывать дипломатический талант. - Да ладно, ты же знаешь, дипломат из меня никакущий, - Диана уселась на Женю сверху. - А вот наездница я ничего, - смеётся она, поднося Женину руку к своему горячему лону и с ходу насаживаясь на её пальцы. Козак коника сідлає, та й до нього промовляє Риссю, мій коню, риссю, вороний, аж до самого Дунаю, - громко поёт Женя. Вот неугомонная - всë-то ей смешно! И Диана сама не лучше: почему-то уже не хочется спать - ей хочется вечно заниматься с Женей любовью, вечно - или хотя бы всю ночь, и откуда берётся этот жар, жгущий её изнутри, непонятно... Диана с трудом разлепляет глаза. Ей кажется, что она спала сутки. Почти перед самым носом, на прикроватной тумбочке, тикает будильник - двенадцать часов дня! Кошмар, мама убьёт её. Жени рядом нет. Диана быстро одевается, выходит в коридор. С кухни доносятся голоса и весёлый смех. Она заходит и видит Женю - бодрую и свежую, в тёмном мужском халате. На столе большая турка с кофе, солнечный свет, смешивающийся с клубящийся кофейным паром и тарелка с бутербродами. Рядом сидит Настя - усталая, с кругами под глазами после бессонной ночи на работе, но весело улыбающаяся. Женя и Настя синхронно оборачивается к Диане, которая стоит в дверях босиком - растрëпанная, сонная, в мятой, надетой кое-как одежде. - Женька, ну за что ты её так? - смеётся Настя. - За всё хорошее, - Женя улыбается, и отодвигает для Дианы стул. - Садись, хоть кофе попьëшь. - Извините, я, наверное, пойду, - говорит Диана, виновато смотря на Настю. - Спасибо большое, - она разворачивается и идёт в прихожую. - Динка, гитару-то не забудь, - говорит, идя вслед за ней, Женя. - Да, - рассеянно отвечает Диана, берёт за гриф кое-как завёрнутую в пакет гитару и направляется к двери. - Спасибо тебе. Замечательный подарок. - Динка, да что с тобой, - Женя останавливает Диану и смотрит ей в глаза, пытаясь найти ответ, но Диана опускает взгляд. - Ничего, - угрюмо отвечает она. - Просто ты могла бы меня разбудить, ты же слышала, что я говорила маме, что приду утром. А сейчас уже день. И Настя уже давно, наверное, пришла, а тут я дрыхну в её постели. А так ничего. Хорошо вам отдохнуть... - Эй, ну ты чего. Ну припозднилась немного, подумаешь. Мы не хотели тебя будить. Всё нормально, Настя не обижается... Попей хоть кофе с нами. - Сами пейте, - огрызнулась Диана, но тут же осеклась. - Извини, просто мне правда нужно домой. - Хорошо, - соглашается Женя, но во взгляде читается волнение и... неуверенность? - Если что, я в общаге. Диана медленно плетётся по городу. Жарко светит солнце - она со злостью снимает куртку и повязывает на бёдрах. Гитара кажется безумно тяжёлой, и ноги тоже поднимаются с трудом. Она смотрит на себя, проходя мимо стеклянной витрины магазина - ужас какой-то! На голове воронье гнездо, ворот рубашки сбит набок... Без разницы, всё равно получит от мамы... Дома никого. Диана легла на кровать прямо в одежде. Она очень надеялась успеть прийти до того, как мама уйдёт на работу, извиниться перед ней за то, что бросила трубку... Спрашивать про поход пока нет смысла, надо подождать хотя бы неделю, пока мама успокоится... Диана на секунду закрыла глаза и провалилась в глубокий сон. - Диня, - тятя постучался и слегка приоткрыл дверь, заглянув в комнату. - Всё хорошо? Диана резко подскочила на постели. - Да-да, - она постаралась ответить как можно оживлённее, чтобы он не подумал, что она проспала весь день. Тятя присел на край кровати. - Диня, это не дело. Я понимаю, ты взрослая уже, хочется гулять, но ты о маме подумай. Она же волнуется. - Прости, - только и могла сказать Диана. - Ты лучше подойди к ней, извинись, - посоветовал тятя. - Я-то не обижаюсь. Сам когда-то гулял до утра, - он подмигнул Диане. Диана причесалась, переоделась, умылась - в общем, привела себя в приличный вид - и робко заглянула на кухню, где мама шумно мыла посуду. За обеденным столом сидел Антон и рисовал какой-то милый домик со зверюшками. - Мам, - смущённо начала Диана. - Мам... Ответа не последовало. Диана подошла к маме, обняла её сзади и положила голову ей на плечо: - Давай я домою. А то совсем тебе не помогаю... - Ты мне зубы не заговаривай, - холодно ответила Галина Анисимовна. - Скажи лучше, где ты ночью была. - В общежитии, - недрогнувшим голосом соврала Диана. - Ну да, как же. Всю ночь там и была. И тебя не выгнали. Так я и поверила. - Ребята с комендантшей договорились. - Антон, пойди в комнату, пожалуйста. Я вот чего не понимаю, - мама развернулась к Диане и строго посмотрела на неё. - Ты правда думаешь, что я умственно отсталая? Ты думаешь, я не знаю, что ты спишь с этой... - Мам, - резко прервала её Диана. - Ни с кем я не сплю. - Не ври мне, - отрезала мама. - Ты думаешь, хорошо устроилась: подарки тебе дарят, удовольствие получаешь... - Ты что, завидуешь, что ли? - не успев подумать, зло усмехнулась Диана - и тут же сама ужаснулась дерзости своих слов. - Ты как со мной разговариваешь? Это она тебя так настроила? Знаешь, ты не забывай только, что ты не с ней живёшь, а со мной. - Очень жаль, - тихо сказала Диана. Да что с ней такое? Не могла промолчать? Мама в бессильной злости сжала полковник, подняла его, хотела что-то сказать... и заплакала. - Мам, - Диана испуганно бросилась к ней. - Мам, ну ты чего? - Чего-чего, - Галина Анисимовна устало опустилась на стул. - Всю жизнь стараюсь, чтобы у тебя всё хорошо было, носилась с тобой, занималась... А ты мне такие вещи говоришь. - Мам, ну извини, - Диана присела перед ней на корточки и жалобно посмотрела на неё снизу вверх. - Это я зря сказала. Пойми, у меня просто уже своя жизнь... - Какая своя жизнь? Ты ещё не работаешь и не живёшь одна, чтобы так говорить. Ты хоть представляешь, как это тяжело - иметь ''свою жизнь"? - Хорошо, - Диана выпрямляется и с отчаянием смотрит на маму. - Хорошо, да, я ещё маленькая, несамостоятельная, сижу у вас с тятей на шее и всё такое. Но у меня тоже есть свои чувства, и если ты их не понимаешь, я не обязана тебе ничего объяснять! - Ну вот, видишь. Опять я во всём виновата. Да, я не понимаю. Хоть убей, я не понимаю, зачем тебе это нужно, ну, хочется тебе отношений, почему нельзя встречаться с мальчиками, как все... - Да потому что я не могу! - кричит Диана чуть не плача. - Ты понимаешь, что я не могу?! - Ты же даже не пробовала... - Блять, да ты даже не знаешь! - мама испуганно распахивает глаза от таких выражений, но Диане уже всё равно, она близка к истерике. - Меня трахнул в рот один мудак, ещё в Ягодном, и, представляешь, мне не понравилось! Мой одноклассник Серёжа, с котором мы дружили, лез ко мне, трогал грудь и... и всё трогал, и мне тоже не понравилось! Я доверяла ему!! Он мне нравился - как друг! А ты ещё говорила - сходи, погуляй с ним! Погуляла, хватит! Я не хочу себя мучить! Я буду спать с девушками, нравится тебе это или нет!! - Диане очень хотелось разбить что-то, расколотить к чëртовой матери. Под руку попалась её детская кружка, из которой она до сих пор иногда пила чай - небольшая кружка со смешным розовым мишкой - и она, не успев подумать, схватила её и швырнула на кафельный пол. Кружка разлетелась на множество осколков, и Диана зарыдала - горько, неудержимо. - Диана, ты что творишь? - стараясь скрыть ужас и не теряя присутствия духа, спросила мама. Диана опустилась на колени, пытаясь собрать осколки. Она как будто намеренно неаккуратно брала битые керамические кусочки, резала пальцы и плакала ещё сильнее. Пусть, пусть! Пусть она изрежет себе всё руки, пусть не сможет никогда больше играть на гитаре, ласкать девушек, писать стихи в красивую тетрадку, задумчиво держать между пальцев сигарету... Пусть она лишится этих чёртовых пальцев! В кухню вошёл тятя. - Девчонки, вы чего шумите? Антона напугали... - дружелюбно начал он, но, как только он увидел ползающую по полу Диану, собирающую осколки кровавыми руками, и застывшую в ступоре жену, улыбка моментально исчезла с его лица. - Динька, подожди, что случилось? - он бросился к падчерице, и взял её за руки. - Подожди, это веником надо собрать... Не трогай. Ну, разбила, ну, ничего страшного, - он пытался успокоить Диану, но она продолжала душераздирающе рыдать. - У нас дочь - лесбиянка, вот что случилось, - Галина Анисимовна говорила с дрожью в голосе, ей было жаль Диану, но она заставляла себя не поддаваться на истерику дочери. Отчим на секунду застыл, услышав эти слова, но тут же отмахнулся: - Галя, давай мы потом разберёмся. Ей руки надо перебинтовать. Дина, коленки смотри, аккуратнее... - Он попытался поднять Диану с пола. Галина Анисимовна не выдержала и тоже вскочила с места, умоляя дочь встать. Но она, упираясь, закрывая лицо руками и размазывая по нему кровь, истошно кричала: - Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! УЙДИТЕ ВСЕ ОТ МЕНЯ!! Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ!