2: Сяо Ланьхуа

История вторая: Маленькая цветочная фея о том, что как вы относитесь к себе, важнее, чем то, что думают о вас другие. Сяо Ланьхуа действительно хотела бы остаться в Лучэне надолго, но часть уверенности в том, что Юньчжун-цзюнь не узнает о злом зародыше, зависела от того факта, что правитель Шуйюньтяня не должен был видеть каких-либо заметных различий в поведении людей, участвовавших в защите Цзиня. Это означало, что Сишань-шенну должна была большую часть времени быть где-то поблизости Бессмертных Царств в случае необходимости, чтобы убедиться, что никто не заметил, когда она отправляется в Царство Смертных. Это оказалось сложно сбалансировать, учитывая, что время течет по-разному между различными царствами. Это также означало, что она могла проводить с Цзинем меньше времени, чем ей хотелось бы. Несмотря на его печальную судьбу — а может быть, из-за нее — Сяо Ланьхуа была очарована ребенком, его серьезность напомнила ей ранние времена Дацяна, его усердие было восхитительным, и она любила слушать его рассуждения и отвечать на его вопросы. Она также чувствовала, что необходимо максимально способствовать его росту, чтобы залечить некоторые эмоциональные шрамы, которые он носил в себе. Со своей стороны, Цзинь, казалось, чувствовал ее симпатию к нему и имел тенденцию притягиваться к ней каждый раз, когда она приходила. В какой-то момент он оговорился, назвав ее муцинь вместо гугу, что огорчило Инсинь, которая уж точно не ожидала, что ее юный подопечный скажет такую неуважительную вещь… хотя никто не был уверен, было ли это неуважение направлено на Сяо Ланьхуа или на покойную принцессу племени Юэ, и именно за это Инсинь извинялась вместо него. Сяо Ланьхуа, со своей стороны, нашла это трогательным, но ей пришлось настоять на том, чтобы ее называли иначе, чтобы смертные не ошиблись и в итоге не придумали самые абсурдные теории, которые приведут к неприятностям для бедного ребенка. Было достаточно странных слухов о нем и предположений о его настоящей связи с семьей Сяо, чтобы добавить еще больше к куче потенциальных скандалов. Бессмертные, возможно, были выше всего этого, но ребенок мог серьезно пострадать от таких слухов. В конце концов было решено, что Цзинь может называть ее иму, а Дунфан Цинцан будет его ифу, так как они вдвоем были вторыми ближайшими его родителями после Чанхэна. Вот почему Сяо Ланьхуа не удивилась, когда в один прекрасный день, как и в любой другой, Цзинь пришел, чтобы помочь ей ухаживать за растениями, выглядя слишком серьезным и задумчивым для такого маленького ребенка, и тяжелый вопрос был готов сорваться с его языка. — Иму, почему я не нравлюсь другим детям? Она перестала лить воду на пионы, чтобы уделить ему все свое внимание. — Почему ты так говоришь? Кто-то плохо с тобой обращался? Он покачал головой. — Я просто знаю это. Они перестают играть, когда я прихожу, они быстро уходят, они говорят, что я странный, когда думают, что я не слышу. Они не запугивают меня из-за кэйди, но я им не нравлюсь, я знаю это. Сяо Ланьхуа внутренне вздохнул, но мягко улыбнулся мальчику: — Знаешь, иногда люди не любят других без видимых причин. Они чувствуют, что что-то не так, и цепляются за это. — Со мной что-то не так? Было бы легко свалить вину на Злую сущность и сказать, что это было причиной жестокого обращения, но она знала, что это правда лишь отчасти, и мальчик не был готов к такому разговору. Кроме того, люди не могли быть суровыми просто так, и в данном случае это казалось более вероятным. — Иначе, но не "не так", — мягко поправила она. — Ты можешь делать все просто отлично и все равно не нравиться из-за того, что не можешь контролировать ситуацию, и это не твоя вина. Он нахмурился. — Людям нравится кэйди. И ты им нравишься. Понравился бы я им, если бы был больше похож на тебя, иму? — Теперь я им нравлюсь. Знаешь, для меня это не всегда было так. Кое-что приходит со временем. На этот раз он оживился, наклонил голову и надул губы, как будто это было слишком странно, чтобы принять. — Чанхэн говорит, что ты любишь истории. Хочешь услышать одну из моих? Он кивнул, и они вдвоем двинулись в тень ближайшей беседки. — Жила-была обыкновенная орхидея, которую шансянь посадила в маленькую вазу возле своего рабочего стола. Шифу орхидеи очень любила спиртные напитки и однажды она уронила бутылку, и часть вина попала в горшок, повредив корни растения. После этого, даже если орхидея усердно совершенствовалась, даже если ей удалось принять человеческий облик, она всегда была слабой и болезненной. В месте, где она жила со своим шифу, не было много солнца и часто было холодно, а орхидеям нужно тепло и хорошее солнце, поэтому она не выросла должным образом, даже если стала сяньцзы. Другие феи увидели это и узнали, в каком уединенном месте она жила, и решили, что фея орхидей ничего не стоит. — Но это была не ее вина. — Конечно, не её, но так обстояло дело. Если не считать ее шифу, ее никто не любил. Не было ни одного человека, который оценил бы ее такой, какая она есть: другие феи подшучивали над ней, оставляя ее в одиночестве, и издевались над ней, когда приходили. Для этого не было веской причины, большинство из них даже не помнили ее имени, они называли ее травой или той, что жила одна в заброшенном павильоне. Это была одинокая жизнь, тем более, когда ее шифу выгнали из их дома, — призналась она. — Что сделала орхидея, чтобы заставить их передумать? Она присела и жестом попросила ребенка подойти поближе, как будто собиралась рассказать ему секрет. Он наклонился вперед, и она прошептала: — Она была собой. — А? — на что она улыбнулась. — Именно так, она продолжала оставаться собой и всем своим поведением доказывала, что у нее все в порядке. Она была ценна сама по себе. Она напомнила себе, что даже такое маленькое растение, как она, может делать важные вещи, если вложит в них свой разум и усилия, и в конце концов это окупилось! Она сдала бессмертный экзамен, спасла друзей, нашла приключения, любовь и счастье. И это все, что имеет значение: любить себя и работать над тем, чтобы стать лучше. Тогда люди, которые будут тебя ценить, придут в твою жизнь сами по себе. — Я должен быть собой? — Она кивнула, а Цзинь нахмурился. — Как мне это сделать? — Это и есть самое лучшее. Ты должен просто быть. Делай то, что тебе нравится, действуй так, как считаешь правильным. Пока ты никому не причиняешь вреда, это все, что тебе нужно делать. Я тоже так делала, я делала правильные вещи, и они вернули мне много любви. — Как ты поняла, что делаешь правильные вещи? — Большую часть времени я этого не понимала, — призналась она, — я знала, что хочу быть милой, делать хорошие вещи, поэтому я прикладывала все усилия, чтобы быть хорошим человеком. Я улыбалась, даже когда мне было грустно, потому что улыбка может помочь почувствовать себя лучше, и я пыталась помочь другим, даже когда они не были так добры ко мне, потому что лучше лелеять любовь, чем обиды. Вот так мы с Даньинь и подружились, собственно. — Даньинь-гугу не была с тобой милой? — сама мысль была ему чужда, так как он привык видеть Даньинь приветливой, даже принимая во внимание ее несколько чопорные манеры. — Вовсе нет. Раньше она меня сильно пугала, но это мало о чем говорит, потому что раньше я всех боялась. А потом мы спасли друг другу жизни, именно тогда она увидела, какая я на самом деле, и стала моей подругой. — Иму, ты солгала, — надулся он, — ты сказала, что ничего не сделала, чтобы понравиться другим. — Нет, я сказала, что была самой собой. Спасение Даньинь и других в тот день было естественным, так как позже это помогало другим людям. Я помогла Чанхэну после того, как он был ранен в бою, и Дацяну и Сюньфэну примириться, когда между ними было слишком много лет недопонимания. Я позволил Цзели обмануть меня, потому что она была единственной достаточно милой, чтобы дать мне надежду, что я смогу исцелиться. Я не думала сделать их такими, как я, а просто пыталась помочь. — Значит, людям нравятся те, кто им помогает. Кто полезен, — рассуждал он. — Не только это. Им нравятся люди искренние, заботливые, которые стараются быть хорошими, но не только это важно, по крайней мере. Всем нравятся разные вещи, это относится и к симпатиям. Для этого нет единого правила, поэтому важно всегда оставаться верным себе и позволять другим находить в тебе то, что нравится им самим. Похоже, это его не развеселило, поэтому она добавила: — И ты должен помнить еще одну вещь, Цзинь’эр. У тебя уже есть люди, которые любят тебя таким, какой ты есть. — Правда? — Правда. — Даже если я не плачу, не боюсь и не смеюсь? Сяо Ланьхуа кивнула, а затем наклонилась вперед и низким голосом, как будто собиралась рассказать ему еще один секрет, добавила: — Каждый заслуживает любви, Цзинь’эр, независимо от того, что он сделал или сделает. Часто люди, которые кажутся более холодными, больше всего страдают, и их нужно любить вдвойне сильнее. Знаешь, кто еще был таким, как ты, давным-давно? Твой ифу. Но я все равно любила его, и он научился любить меня и всех вокруг него. — Как? На этот раз она казалась самодовольной: — Я возродила его Древо эмоций. Немного, а потом он сделал все остальное, постепенно учась заботиться обо мне и о других. Цзинь посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. — Мое Дерево Эмоций повреждено, как у ифу? Сяо Ланьхуа остановилась. Она и не подумала проверить, полагая, что Цзинь немного застенчив или что ему нужно время, чтобы переварить свою старую травму и сблизиться со своей новой семьей. Мысль о том, что его Древо Эмоций можно ослабить или повредить, не приходила ей в голову, но это имело бы большой смысл, поскольку Злая сущность была в его сердце. Он действительно был умным мальчиком. — Я могу проверить, если хочешь, — предложила она, получив в ответ быстрый кивок. Она сосредоточилась и погрузилась в его Море Сердца в поисках Древа Эмоций, столкнувшись с некоторыми неожиданными трудностями. Ландшафт был более пустынным, чем у Дунфан Цинцана, покрытый грязным липким туманом, над всем этим было тускло-серое небо, а крошечное сморщенное растение, которое едва ли можно было назвать деревом, наполовину утонуло в мутной почве. Либо оно было почти уничтожено Злой сущностью, либо ослаблено ужасной болью его прошлого, но его Древо Эмоций было маленьким и сильно поврежденным: наполовину вырванное с корнем и такое же истощенное и недоразвитое, как и сам ребенок, с тонкими ветвями, готовыми обломиться в любой момент, редкими полусухими листьями и совсем без цветов. Это было жалкое зрелище, и сердце Сяо Ланьхуа сжалось. Ее чувства, должно быть, были очевидны, отразившись на ее лице, потому что Цзинь вызвал ее из медитации, чтобы спросить: — Ты можешь это исправить, иму? Конечно, она могла. Но: — Ты хочешь, чтобы я сделала это? — был настоящий вопрос, который она должна была задать. Даже Тайсуй не смог бы бросить вызов кому-то с хорошим Древом Эмоций, но только если бы Цзинь был готов пройти через этот процесс сам и бороться, чтобы защитить его в будущем. Ему понадобится самое сильное сердце и сила воли, чтобы противостоять планам Злого Бога. Мальчик кивнул: — Пожалуйста, иму. Я научусь заботиться о нём, как ифу. — Я уверена, что так и будет. Но помни: даже если я починю твоё Дерево Эмоций, ты все равно останешься самим собой и кому-то все равно можешь не нравиться. Ты должен всегда держать в поле зрения тех, кто тебя любит, и помнить, кем ты хочешь быть, должным образом взращивать это и оберегать всем своим существом. Может ли Цзинь'эр пообещать это? — Обещаю, — подтвердил он без единой унции сомнения. Сяо Ланьхуа не была уверена, что он полностью понял всю серьезность вопроса, но она, тем не менее, улыбнулась и поцеловала его в лоб, передав немного силы Силань в его тело, чтобы залечить раны, которые он носил глубоко внутри. Крошечное, сморщенное Древо Эмоций, сжатое и почти погребенное темным холодом близкой к нему Злой сущности, согрелось. Она приложила некоторые усилия, чтобы очистить участок земли вокруг него, вонзить корни обратно в почву и очистить немного воды, чтобы вылить рядом с ним. Это было немного, но это было начало. — Вот, — сказала она. Цзинь похлопал себя по груди, на его маленьком лице появилось легкое замешательство: — Я не чувствую себя другим. — Это только начало. Отныне ты должен развивать его. И мы всегда будем здесь, чтобы помочь тебе, — заверила она. Цзинь кивнул, и они вернулись к обычным растениям, уделив особое внимание вишневому дереву, которое недавно укоренили. Это не было Дерево Эмоций, но оно могло послужить и уроком, размышляла Сяо Ланьхуа, начиная учить внимательного ребенка, что делать в такой ситуации.

***

Через несколько дней Сяо Ланьхуа пришлось уйти, чтобы выполнить свои обязанности богини, Цзинь выглядел расстроенным, когда пришло время прощаться. Он продолжал смотреть вперед, на землю и ей за спину, пока она не присела, чтобы спросить, не случилось ли что, и он прыгнул вперед и крепко обнял ее. Это было впервые. Потому что, проведя с ними почти целый год, он все еще воздерживался от физического контакта с кем-либо из них, он едва позволял, чтобы его взяли за руку, когда они покидали особняк, не говоря уже о том, чтобы самому инициировать какой-либо контакт. До сих пор. — Что такое, Цзинь'эр? — спросила она, опасаясь, что он может заболеть или ему может понадобиться помощь. — Я думаю... я не хочу, чтобы ты уходила, иму, — пробормотал он ей в плечо, так что только она могла слышать. Она обняла его крепче. — Мне тоже грустно, Цзинь'эр, но знаешь что? Если тебе грустно сейчас, ты будешь счастливее, когда мы снова будем вместе. — Я буду счастлив? — повторил он, медленно моргая, и на его маленьком лице появилось осознание, когда он отступил назад. — Я могу быть счастливым! — Затем он воскликнул. — Я могу, иму! Я могу чувствовать! Сяо Ланьхуа широко улыбнулась. — Я же говорила, что ты справишься! Теперь тебе нужно хорошо позаботиться о своем Древе эмоций. — Как? — Продолжай вести себя хорошо, будь добр к другим и принимай, когда они добры к тебе. Попробуй улыбаться, и ты будешь чувствовать себя счастливее с каждым днем. Ты можешь делать это, пока меня нет? Он кивнул с торжественностью, которая заставила его выглядеть милее, чем когда-либо. — Я буду стараться изо всех сил, иму. — Я могу помочь ему, Сяо Хуаяо. — Дацян! — радостно поприветствовала она своего мужа, который улыбнулся в ответ. — Я пришел забрать тебя, но у меня такое чувство, что мне лучше остаться ненадолго, — сказал он, поворачиваясь к ребенку. — Ифу, иму починила мое Древо Эмоций! — сообщил мальчик. — Теперь я могу чувствовать себя счастливым и грустным! Дунфан Цинкан кивнул: — Я слышал, Цзиньфан. Это хорошо. Сяо Ланьхуа, казалось, что-то обдумывал: — Чурбанчик, я подумала… — Тебе нужно идти, теперь я займусь им, — заверил он, прежде чем она успела договорить, и она улыбнулась ему в ответ, еще не готовая идти. Цзинь посмотрел на них. Они были очень влюблены, говорили все, и даже если Цзинь не был уверен, что такое любовь, он мог видеть, что они всегда обнимали друг друга и улыбались друг другу, будучи счастливыми вместе. Они носили одинаковые костяные и золотые браслеты, имели прозвища друг для друга и, казалось, понимали друг друга с первого взгляда. Если это была любовь, это казалось милым. Было трудно представить, что ифу был таким, как он, лишенным эмоций и неспособным даже улыбаться, но вместо того, чтобы заставить его не верить словам иму, это заставило его сделать все возможное, чтобы тоже стать похожим на него. Он коснулся своей груди и вспомнил маленькое вишневое деревце в саду. Оно было маленьким и, по словам иму, было посажено неправильно и страдало, но за несколько дней под ее заботой все же достаточно оправилось, чтобы начать цвести несколькими крошечными цветками и нежными новых листьями. Он может быть таким же. Он обещал.