1. Лес голода

Пообещать брату стать в следующей реинкарнации креветкой. На самом деле, ничего глупее Рану просто в голову не пришло. Впервые в жизни он становился тем, кто жертвовал ради кого-то, но именно эта жертва не казалась ему пустой и бессмысленной. Ничего ему так сильно не желалось в этот момент, как позволить своему старшему брату снова жить и чтобы в этот раз жизнь его была счастливой, чтобы Ён мог быть с тем, кому он всё же, получается, отдал своё сердце (не с ним, Раном, а с перерождением своей первой любви — Аым). Это было правильно. Единственно необходимый выход из сложившейся ситуации. Столько всего хотелось успеть. Синджу, Юри, СуО… Все они в самом деле стали для него семьей за эти полгода. Здесь старик-предсказатель не ошибся: Ран и правда теперь дорожил своей жизнью, однако… Сердце лиса по-настоящему может лишь раз полюбить. Своё сердце же Ран давно уже отдал тому, кому оно, скорее всего, и вовсе не нужно было. Теперь же он собирался отдать и жизнь этому же человеку. Записывая своё последнее видеосообщение для старшего брата, кумихо-полукровка ощущал нечто среднее между горечью и мрачным весельем. Улыбка не сходила с его уст, в то время как слёзы того и гляди готовы были брызнуть из глаз. Вспоминая спокойное лицо старшего на видео, которое Ён оставил для него полгода назад, Ран лишь ещё сильнее ощущал свою собственную никчемность и недостойность. Даже слёзы сдержать не в силах — неудивительно, что в свое время Ли Ён предпочел ему храбрую и самоотверженную седьмую принцессу. Следующие шесть лет были подобны странному сну, который всё никак не кончался. Жизнь смертного человека, любящая мать, людские проблемы… и Ён. Ён ставший для Рана своего рода символом. Ён, чью жизнь он имел возможность наблюдать украдкой, словно воришка, пробравшийся в чужой сад за сладкими вишнями. За любым сном следует пробуждение. В этом Рану сомневаться не было нужды, а потому… Потому в тот миг, когда первый удар одного из жителей их деревеньки обрушился на хрупкое детское тельце, юный кумихо-полукровка почти не удивился. Лишь сжался в маленький комочек, прижав коленки к груди и закрыв голову руками. Даже зная, что сейчас он выживет, Ран не мог не испытывать этот иррациональный страх, когда обвиняющая толпа нападает на тебя. — Лис! — кричали из толпы. — Он съест нашу печень, если не выбить из него эту дурь! — вторили другие. Хотелось умереть. Хотелось быть спасенным. — Ом-ма? — едва слышный шепот сорвался с сухих искусанных губ, прежде чем Ран осознал, что кто угодно, но мать будет последней, кто придет к нему сейчас на помощь. «Хён…» — так и не произнес мальчик, крепче стиснув зубы. Против толпы он сейчас не пойдет, но и брата звать… Сейчас Ли Ён вероятно и не знает о его существовании, так в чем смысл? Мать снова притворялась не сведующей. Ран едва сдержал инстинктивный рвотный позыв при мысли о том, что его ом-ма уже приняла в своем сердце решение отказаться от своего сына, что она желала смерти полукровки ещё тогда, когда носила Ли Рана в своем чреве. Она снова вела его в лес, чтобы бросить его там. «Это шанс никогда не встретить старшего бессмертного брата. Шанс умереть в лесу голода», — вспыхнула в его голове заманчивая идея, и Ран не решился откинуть её незамедлительно. Она оставила его на полянке, и мальчик, как и в прошлый раз, сел на землю в выжидательной позе. Оставалось лишь дождаться, пока голодный дух не придет за ним, чтобы сожрать его тело и душу. Ещё чуть-чуть… Нечеловеческий вопль пронзил воздух. Искаженное смертью и болью лицо призрака возникло, словно из ниоткуда. «Я умирал, смерть — это не страшно», — тщетно пытался убедить себя мальчик, но, естественно, убеждения подобного рода разбивались о гранит реальности, где маленький лис отчаянно хотел выжить, не хотел умирать и до ужаса ненавидел слабость своего настоящего состояния, особенно резко контрастировавшую с тем, как Ран ощущал себя последние полтысячелетия своей лисьей жизни. — Хён, пожалуйста, — захлебываясь хрипами, шептал лисенок, судорожно отбиваясь от когтистых лап монстра, уже предчувствуя проигрыш в этой битве. Ещё никогда Рану не хотелось жить до такой степени… — Хён… Свист меча был подобен благословению небес. Даже если в конечном итоге Ён больше не будет беспокоиться о своем несносном младшем братце, даже если потом он предпочтет ему свою Аым… сейчас Ран не мог сдержать слёзы радости и облегчения, струившиеся по грязным щекам, ещё больше пачкая избитое лицо младшего лиса. «Не смотри на него, — умолял себя мысленно Ран. — Не смотри, и может, в этот раз удастся уговорить сердце не привязываться к тому, кто за эти века стал для тебя дороже собственной никчемной жизни…» — Если так и будешь сидеть на земле, они разорвут тебя в конечном итоге. Ран-а, — раздалось сверху, и невольно мальчик поднял заплаканное лицо, тут же встречаясь со взглядом, увидеть который он уже и не думал больше никогда. — Я… Узкая ладонь оказалась прямо перед носом лисенка, приводя Рана в ещё большее замешательство. Это… События должны были развиваться совсем другим образом. Разве Ён не должен был сейчас развернуться и уйти? Оставить его, чтобы Ран сам побежал за ним следом?.. — Пойдем, — прервал размышления младшего Ён, словно подобного рода поведение было для девятихвостого в порядке вещей. И, не дожидаясь ответа, старший лис подхватил его на руки, отправляясь прочь с проклятой полянки. — Ты снова умереть удумал? — прозвучало у Рана прямо над ухом, отчего холодок пробежал по спине младшего. Неужели Ён… тоже помнит все те шестьсот лет, что случились между ними однажды?