11. Однажды (1)

Прошлое было подобно песку, безвозвратно утекающему меж протянутых ладоней. Время не могло быть подвластным даже богам. И всё же… оставалась память. Горькая, как водка со льдом, сладкая, как вкус алых вин. Память, осколками от снарядов разрывающая больное сердце. Память, вместо которой так страстно желалось обрести счастливое забытье… Ран и правда многое забыл. Так много, что в самом деле мог бы начать всё заново, с чистого листа. Не помнить было не так больно. И лучше уж было бы терпеть эту тоску, находящую на него временами… чем снова вспомнить всё то, что было забыто. Однажды… Однажды всё было совсем по-другому. На свет не родился даже первый представитель первой корейской династии, но уже тогда эти земли не были лишены жизни. То был золотой век в жизни мифических зверей. Богатые духовной энергией леса были прекрасным местом, чтобы заниматься самосовершенствованием. В ту пору, неподалёку от тех мест, которые ещё пока что не получили названия, близ той горы, которую некому было бы окрестить «Пэкду», жили двое братьев. Молодые лисы на тот момент не сформировали и трёх хвостов, но уже были полны решимости посвящать себя безустанным тренировкам, дабы достичь превосходных результатов, отрастив в конечном итоге достаточно хвостов, чтобы иметь право называться «кумихо». У лисят не было ни отца и матери. Отца братья в глаза знать не знали, а мать кинула их на произвол судьбы, стоило только младшему из лис чуть отвыкнуть от молока. Однако они были друг у друга, и пока это было так, им больше ничего и не было нужно. Старшего лиса звали Ён, и пожалуй, с великим трудом можно было бы сыскать на свете лиса более заботливого и ответственного. С малых лет забота о младшем братишке легла на хрупкие плечи этого лисёнка. Своему младшему брату он заменил и отца, и мать, повзрослев слишком рано даже для лиса. Имя младшему было Ран, и это был такой непоседа и «почемучка», что терпению его хёна только позавидовать можно было. Едва лисёнок научился принимать свою человеческую форму, как его старшему тут же прибавилось хлопот. Человеческое тело на деле оказалось таким слабым в сравнении с лисьей ипостасью, а вот осторожностью Ран сызмальства не блистал. Не мудрено, что весьма скоро его старшему брату пришлось самостоятельно обучаться лекарскому искусству, на ходу улучшая и совершенствуя свои навыки порой уж слишком неожиданного характера. Так, например, никогда Ён не думал, что в жизни ему придётся вправлять вывихнутые кости, однако Ран, в своей мальчишеской форме загремевший с весьма высокого дерева, вынудил старшего обучиться и этой премудрости. В остальном же жизнь братьев была весьма спокойна, и ничто этого спокойствия не нарушало. Между ними не было отродясь никаких неловкостей, ведь не были ещё изобретены никем нормы поведения в обществе, которое тогда всё ещё находилось в состоянии формирования. Множество веков спустя такие отношения показались бы кому-то дикостью, но в те древние времена в таких естественных проявлениях любви, как поцелуи, объятия и прочие формы близости, некому было увидать что-либо предосудительное. И некому было порицать такой образ жизни, который вели молодые люди. Пожалуй, они были даже счастливы в своей самобытной непосредственности. В то время, недалеко от их горы было небольшое поселение в несколько домов. В самой зажиточной из живших там семей родилось уже восемь детей, а мать главы семейства уже вынашивала девятого. Двоим братьям лисам едва за три века перевалило тогда, однако у младшего уже было пять хвостов, а старший ожидал в ближайшее время вырастание своего долгожданного девятого. В ночь, когда женщина с часу на час должна была разрешиться от бремени, небеса были особенно неспокойными. Сгущались серые тучи, непрестанно рыдая ливнями, гремел гром, блистали молнии. Крикам рожающей вторили дикие завывания ветра. — Хён мне страшно, — шептал брату младший лис, когда они лежали в своей хижине в человеческих ипостасях, укрывшись теплым одеялом из бараньей шерсти, одним на двоих, и прижавшись друг к другу озябшими конечностями. — Это гроза, глупый, — шептал в ответ его старший брат. — Не бойся. Вот отрастит твой хён себе девятый хвост, и все ветра и тучи будут мне здесь покорны. — Правда? — во взгляде Рана плескалось отчаяние вперемешку с надеждой. — Правда, конечно, — был ему ответ, после чего тёплые губы старшего в согревающем жесте начали оставлять привычные смазанные дорожки на бледных щеках младшего брата, который, в свою очередь не желая оставаться в долгу, тут же смело и напористо целовал своего хёна в ответ. — Хён, а ты мне поможешь… ну, с хвостами, — спрашивал у старшего Ран, когда оба, раскрасневшиеся и сытые друг другом, лежали сверху одеяла, позволяя прохладному воздуху помещения лаская остужать разгоряченные обнажённые тела. — Куда денешься? — хитро прищурился Ён в ответ, оценивающим взглядом смеряя младшего. — Ты скоро моей духовной энергией на завтрак, обед и ужин питаться будешь. Попробовал бы ты при таких обстоятельствах не отрастить к сегодняшнему дню свои пять хвостов: это было бы просто чёрной неблагодарностью по отношению к тем усилиям, которые прилагает этот старший для твоего совершенствования. Ран в ответ совсем уж по глупому хихикнул. — Хён, неужели ты хочешь сказать, что один я здесь такой ненасытный? Или же ты с сегодняшнего утра успел позабыть мой вкус, а? Лёгкий щелбан был ему вместо ответа. — Вот же дурачок, — только и рассмеялся старший лис. — До поцелуев и прочего дорос, а разговоры серьёзные вести так и не научился? — Хён, ты ведь не прогонишь меня с постели сегодня? — почти взмолился младший лис. — Хм… — призадумался Ён. — Ну даже не знаю… Разве что ты хорошенько меня попросишь? Вычленив из произнесённого старшим братом лишь то, что Рана непосредственно волновало, последний приступил к выражению своих просьб. — Пожалуйста, хён, — на грани стона шептал младший, мелкими поцелуями покрывая лицо, шею, грудь старшего, спускаясь всё ниже, словно испытывая на прочность терпение Ёна. — Не будешь ведь ты так жесток ко мне только из-за глупой фразы. Этот младший был неосторожен в своих выражениях, и… — в этот миг юркий язык младшего лиса оставил влажную дорожку вниз по животу старшего, заставляя последнего чуть не дугой выгнуться. — И признаёт свою ошибку, — завершил свою короткую извинительную речь Ран, приступая к более настойчивым и решительным действиям, после которых старший лис уже ни коим образом не сумел бы выгнать своего младшего из их общей кровати. В тот день случилось сразу несколько знаменательных событий. Яркой вспышкой боли и наслаждения обрёл свой шестой хвост лис по имени Ран. А так же появился на свет девятый и самый несчастливый сын зажиточного семейства, не получивший ни имени, ни права на полноценную жизнь. Тот, кто спустя двадцать лет умрёт в пещере, полной ядовитых змей, чтобы потом воскреснуть, обретя своё новое имя. Имуги. *** Когда ты молод, время пролетает быстро и незаметно. Дни складывались в месяца, месяца — в годы, годы — в десятилетия. В конечном итоге, братья, взявшие себе общую фамилию Ли, оба стали кумихо, обретя девять хвостов и сформировав окончательно лисьи бусины, ставшие залогом их успехов на стезе духовного совершенствования того рода, которому века спустя дадут недвусмысленное название «парное». Жители деревни у подножия горы знали обоих лисов, а кое-кто мог даже похвастать приятельскими отношениями с двумя кумихо, что иногда посещали поселение, дабы скрасить чем-нибудь свой досуг, а иногда и весьма неплохо провести время в доме кого-нибудь из щедрых знакомых, не скупых на вино и прочие угощения. Все друг друга знали в этом селении, и потому, наверное, появление чужака не могло остаться незамеченным. Юноша поразительной экзотической красоты, с черными волнистыми мягкими локонами длинных волос, свободно распущенными и ниспадающими на покатые плечи и изящно грациозную спину, и с глубокими тёмными глазами, притягательными, как две бездонные бездны. Он вошёл в деревню поступью не местного, с видом человека, познавшего все беды и несчастья, какие только может уготовить жизнь. Про молодого человека с первого дня стали расходиться слухи разного содержания. Кто-то говорил, что это парень душу дьяволу продал и оттого он так прекрасен и мрачен в одно время. Кто-то же выдумал, что парнишка бежал из города Вансычэн и теперь душа его не найдёт покоя, покуда он не отмстит тем, кто стал причиной его смерти. По правде говоря, это было не так уж далеко от истины. Из семьи Имуги, а это был именно он, немногие живы остались. Мать и отец покинули мир живых первыми. Жизни его братьев так же были не особенно продолжительными. До сих пор была жива лишь его сестра, третья из детей их поколения. Будучи уже достаточно взрослой, она весьма удачно нашла себе мужа, родом из соседней деревни, а потом со своей новой семьей вернулась в отчий дом, где теперь у неё подрастали трое детей, старшая из которых была одной из самых завидных невест на селе. По правде говоря, план мести своим родичам был у Имуги уже готов, и юноша не медля приступил бы к выполнению, если бы кое-что, вернее, кое-кто не вмешался. — Так значит, впервые в этих краях? — участливо дознавался у Имуги юноша, представившийся при встрече Ли Ёном. — Надеюсь, высокогорье в самом деле идёт на пользу вашему здоровью. — Благодарю за беспокойство, — в тон новому знакомцу отвечал Имуги. — Вы так добры ко мне, что мне и целой жизни не хватит, чтобы вернуть вам этот долг… Посреди этого обмена любезностями звук легких шагов нарушил их уединение, и юноша с черными волосами, отдававшими рыжиной, очутился на поляне. — Мой младший брат, Ран, — представил Ли Ён новоприбывшего. Представленный Ли Раном смерил Имуги пронзительным взглядом карих глаз, на миг полыхнувших золотом. — Мы с Ёном спутники на стезе самосовершенствования, — дополнил, наконец, Ран произнесённое братом ранее, накрыв губы последнего невесомым, но в то же время отчаянно собственническим поцелуем, чтоб потом, снова взглянув на Имуги, добавить: — если господин, конечно, понимает, о чём я. — Что вы, Ран-ним, — поспешил успокоить Рана Имуги. — Подобного рода вещи это личное дело каждого. Не мне судить о подобных вещах… Это была их первая встреча, но уже тогда запечатлелся в памяти возродившегося из боли и страданий змея образ хмурого ревнивого юноши, чьё сердце так отчаянно захотелось покорить в тот же миг. Но Имуги был терпелив, прекрасно сознавая, что торопить события вовсе ни к чему. Нужно было лишь посеять зерно сомнений в этом чистом сердце, а потом уже добыча сама к нему придёт. *** В сердце Имуги поселилась черная зависть и ненасытная злоба. Встречи с братьями Ли приобрели оттенок регулярности, и всякий раз, видя проявляемую братьями заботу и любовь по отношению друг к другу, Имуги готов был собственный хвост до костей прогрызть. Оба брата ко всему прочему были весьма близки к рангу бессмертных совершенствующихся, оказавшись девятихвостыми лисами. И если сперва змей не придал этой информации никакого особенного значения, то теперь, немного поразмыслив, он довольно быстро обнаружил, где в этой ситуации можно найти выгоду. У обоих братьев была такая вещь, которую старики именовали лисьей бусиной. Ходило поверье, что тот, кому будет отдана лисья бусина, обретёт власть над лисой, а так же разделит с ней жизненный срок… Имуги прекрасно осознавал, что пытаться хитрить со старшим лисом будет совершенно бесполезно, и план его тут же раскроют… Но вот Ран, этот маленький лис с диким простым сердцем, коему хвалу в своё время Лао-цзы пел. Да, Ран был самой подходящей кандидатурой для осуществления замысла змея. Тот день ничем не отличался ото всех прочих дней. Утренние тренировки, медитации, а после — прогулки по окресностям Пэкду, приносившие обоим братьям столько умиротворения и внутреннего покоя, сколько ни один уход в затвор даровать не мог. Ран любил такие прогулки, дававшие возможность свести более близкое знакомство с их смертными соседями, чья жизнь была такой удивительной и скоротечной… Ён отошёл, кажется, до таверны глянуть, что сегодня приготовил трактирщик, пока Ран позволил себе несколько углубиться в лес, залюбовавшись прекрасными видами. Встреча с их уже почти самым близким за последние несколько лет другом вовсе не удивила младшего лиса. Имуги относился к тому типу, что бесцельно и праздно гуляют, где придётся, сводя периодически знакомство с кем придётся. Так отчего бы ему и не оказаться в процессе своего гуляния на той же полянке, куда забрёл задумавшийся над скоротечностью человеческого времени Ран? — Ран-ним, вот так встреча! — почти искренне поразился юноша, вынуждая лиса поднять взгляд. — А, Имуги, — кивнул девятихвостый. — Разве мы совсем чужие, чтобы так официально друг к другу обращаться? Я ведь тебе уже говорил, что можешь звать меня просто по имени. — И то верно, — легко рассмеялся тот в ответ. — Вот дырявая голова, постоянно забываю! — Ничего страшного! — Ран дружески похлопал собеседника по плечу. — Забудешь снова — так я тебе напомню. И оба улыбнулись этой простой фразе. — Ран, а разве ты не должен был быть сейчас со своим старшим братом? — вдруг уточнил Имуги, мысленно умоляя небеса, чтобы Ён-ним оказался как можно дальше. — Ён в деревне сейчас, — беззаботно ответил Ран. — Смотрит, что сегодня к обеду в таверне подавать будут. — Хм, и правда, — соглашаясь с чем-то, кивнул Имуги. — Совершенствование совершенствованием, а обед необходим по расписанию. Шутки змея отличались привычной неловкостью и даже почти что неуместностью. Но Ран, не желая задеть друга, так же привычно не обращал внимания на его недостаток. Постепенно, разговаривая ни о чем, двое уходили всё дальше и дальше от деревни, а Имуги уже мысленно ладони потирал, предвкушая кое-что особенное для себя. — Ран, а ты никогда не думал о женитьбе? — как бы к слову спросил змей у лиса, в ответ на что последний покраснел, видимо, вспомнив что-то личное, связанное с братом. — Н-нет, а почему ты спрашиваешь? — Ран вдруг впервые почувствовал себя так откровенно неуютно и даже почти беззащитно с тем, кому за годы знакомства привык доверять, считая, в целом, весьма неплохим другом. — Просто… — Имуги словно задумался, глядя куда-то вдаль. — Ты такой красивый, Ран-а. От девушек, наверняка отбоя нету. Это было отвратительно. Ран стоял на месте, как громом пораженный, всё ещё пытаясь уловить смысл сказанного. Обычно что-то до такой степени личное и сокровенное говорил ему лишь старший брат, с самого детства бывший для него целым миром, и за минувшие столетия отношения лисов сделались только крепче. Но вот теперь перед ним стоит Имуги и говорит ему такие бесстыдства… Главной отличительной чертой лисиц издревле была их моногамность. Если уж кого-то полюбил — так на всю жизнь. Своё сердце Ран уже давным-давно отдал тому, чьё сердце так же безусловно принадлежало ему самому. Это было по-правде удивительным везением, ведь куда чаще любовь лисы заканчивалась невзаимностью, после чего та умирала в ужасных мучениях от разбитого сердца. Пожалуй… в жизни братьев Ли всё было даже слишком хорошо. — Что ты хочешь? — не прекращая попыток восстановить сбившееся дыхание, прошептал Ран. — Зачем ты завёл меня в эту чащобу? Ты… чего ты от меня хочешь? — Успокойся и не кричи, — резко изменившимся тоном произнёс Имуги. — Разве я куда-то тебя заводил? Ты сам пошёл со мной, Ран-а, по доброй воле… К тому же, разве твой хён не учил тебя, что опасно разгуливать в одиночку по лесу? Конечно, хён напоминал ему об этом, и не раз. Специально учил Рана, что делать в случае непредвиденных обстоятельств, как защитить свою жизнь при внезапном нападении… Но старший брат не говорил ему, что нужно делать, когда дружеская улыбка оборачивается ножом предателя, воткнувшимся в спину. Нужно было бежать, защищаться, сделать хоть что-нибудь, но… лис ощущал лишь онемение всех своих конечностей, будучи неспособным элементарно с места сдвинуться. Когда Имуги подошел ближе, Рана только и хватило на то чтобы нервно дёрнуться, но лис уже был не властен над своим телом, превратившимся словно в статую, изваянную из хрупкого и совсем не гибкого льда, который было так легко разбить… — Вот и хорошо, — с лаской садиста произнёс Имуги, оглаживая чужие плечи. — И правильно, не нужно сопротивляться своей судьбе. Ты ведь будешь хорошим мальчиком, Ран-а? Тогда я, быть может, даже не причиню тебе боль. Ран затряс головой, как китайский болванчик. О небеса, ничего ещё даже не началось из всех тех ужасных сценариев, которые успело сгенерировать его сознание, а этот глупый лис уже готов слёзно о пощаде умолять. Имуги был весьма осторожен, разоблачая свою внезапную жертву из многослойных одеяний. Ханбок, нижние одежды, словно луковичная шелуха, осыпались на землю, после чего на землю же был уложен совершенно беспомощный лис, в душе уже мечтавший о смерти. Есть два способа заполучить лисью бусину. Первый — самый трудный — заключается в том, чтобы стать для лиса таким близким и надёжным человеком, чтобы тот сам решил преподнести столь ценный дар своему дорогому другу, и он совершенно не подходил Имуги, весьма неопытному в любых социальных взаимодействиях. Второй же был куда проще, и именно его и предпочёл змей. Только и нужно было в таком случае, что познать с лисой близость, и никакого значения не имело, добровольно ли или же принудительно лиса отдаёт тебе своё тело… Ран плакал… впервые за столько веков. Это было хуже, чем нападение из засады, хуже чем любая из вещей, какие только лис мог себе вообразить. Физической боли и правда не было, здесь Имуги не обманул его. Но… Ран не желал того, что происходило сейчас всем своим сердцем. Он чувствовал себя оскверненным, опороченным чужими недобрыми помыслами. Более того, он чувствовал, что позволяя происходящему здесь происходить и почти никак не оказывая сопротивления, он сам становится предателем: по отношению к брату, по отношению к той непосредственности, что веками была меж ними. Ран просто не понимал, какой ужасный грех он совершил в своей прошлой жизни, чтобы сейчас получать такое мучительное наказание… Имуги был доволен. Во-первых, он был искренне поражён новыми ощущениями, которые дарила его телу физическая близость. Что уж там говорить, этот лис и правда был хорош, возможно в чём-то даже лучше, чем его старший брат (в сговорчивости так уж точно). Это было восхитительно. А во-вторых, Имуги придавало сил предчувствие того, что цель его вот-вот будет достигнута. На самом деле сейчас, ощущая близость того, к чему он так стремился, Имуги был даже способен убить лиса, начинавшего уже тихонько постанывать под ним… Это было почти что предметом новой гордости Имуги. Подумать только, этот глупый лис очевидно страдает от угрызений совести, но не может побороть наслаждения, которое ему дарят действия змея. Ну разве не замечательно. Ран достиг пика с коротким криком, слетевшим с искусанных до крови уст, изливаясь себе прямо на живот. Имуги же кончил в след за ним, наполняя нутро обессиленного кумихо своим горячим и вязким семенем. — Мой, — почти не сознавая того, что и кому говорит, хрипло прошептал Рану Имуги. Ран молчал в ответ, чувствуя себя совершенно разбитым и опустошённым. Ещё никогда прежде лис не желал так сильно свести счёты со своей, как оказалось, совершенно никчемной, никуда не годной жизнью. Никогда до этого Ран так сильно не хотел… умереть…