12. Однажды (2)

Однажды с его дорогим братом Раном случилось что-то очень нехорошее, и Ён не смог защитить, оградить от беды. Сейчас, бережно сжимая в ладонях драгоценную лисью бусину младшего, Ён помнил события того дня, словно всё случилось вчера… Они были неразлучны, словно те попугайчики, что и дня друг без друга прожить не могут. Однако в тот день они ненадолго оказались вдали друг от друга. Тогда Ён ещё не сознавал, до какой степени роковыми будут события того дня. Не найдя брата поблизости таверны, старший лис всё же решился сходить на поиски в лес, и вот удача, не прошло и пяти минут, как навстречу ему вышел Ран. Наверное, Ёну сразу следовало бы обратить внимания на эти незначительные детали: потухший взгляд, неестественно опрятная одежда для его неряшливого братца, сцепленные вместе ладони, словно в защитном жесте. Но Ён тогда просто испытал облегчение, что нашёл Рана, ещё не подозревая, что самое худшее только впереди. Когда они вместе отужинали в таверне, Ран почти не съел ни крошки, что опять же весьма нехарактерно было для младшего лиса, а когда Ён уже на обратном пути потянулся к младшему за поцелуем, что всегда для них было в порядке вещей, Ран отшатнулся от него, как от чумы, совсем уж как-то неестественно вздрогнув. «Переутомился», — вот что тогда решил про себя Ён, позволив себе этот самообман, который не мог привести ни к чему хорошему. Так прошла неделя, и с каждым днём Ран всё больше замыкался в себе, пока одним прекрасным утром Ён не проснулся один в постели, вместо брата найдя на холодной части простыни весьма красноречивую для скупого на изящные обороты речи брата записку. «Хён, — писал его младший, — прежде всего, я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Твоя боль для меня равносильна моей собственной, и прошу тебя, небесами заклинаю, поверь мне, последнее, чего я мог бы пожелать, это ранить тебя ещё сильнее, чем я уже сделал. Я не предавал тебя умышленно, и никогда бы и не пошёл на столь низкий по отношению к тому, кто так добр ко мне, так сильно меня любит и кого так сильно люблю я, поступок. Однако факт предательства отрицать я не смею. Признаю, я и сам был предан человеком, которому доверял и которому доверять не следовало (как был я беспечен!). Хён, если бы моё тело было просто опорочено, я бы всё снёс, всю боль весь позор. Я бы принял от тебя любое наказание…» На миг старший лис отложил письмо в сторону, не в силах сдерживать поток нежданных слёз. О каком наказании вообще тут говорит его глупый лисёнок? Да что бы с Раном не случилось, в первую очередь Ёна всегда волновала безопасность младшего… Немного придя в себя, Ён продолжил читать: «Но хён, вины этого младшего не искупить, случилось непоправимое…» Дальше строчки уже сливались в какие-то неразборчивые пятна. Очевидно его Ран сам не смог удержать слёз, когда писал это злосчастное письмо. Лишь ещё три фразы поддавались какой-никакой расшифровке: «Лисья бусина», «наше место» и… «прощай» Ён не мог это просто так оставить. Даже если Ран потерял свою лисью бусину, с какой стати младший решил, что в праве решать за двоих. Напридумывал же себе несуществующей вины, а Ёну теперь расхлёбывать. Аккуратно сложив вчетверо письмо с предельной осторожностью убрав его во внутренний карман рукава ханбока Ён поспешил в те места, где предположительно должен был находиться младший и которые как нельзя лучше подходили для осуществления разного рода безумных замыслов. Глубокая расселина на вершине горы Пэкду… Секунды тянулись целую вечность, а Ён всё прибавлял темпа в своём безумном беге, выкладываясь на пределе сил и возможностей — только бы успеть! Он летел, словно стрела, выпущенная из лука, быстро и почти бесшумно… Ран был там. Стоя на краю пропасти, лис никак не мог решиться сделать последний шаг… Сердце колотилось в груди, как безумное, когда чья-то рука грубо его перехватила под локоть, буквально оттаскивая от края. — Что ты творишь, идиот? — яростно прошипел Имуги. — Какая мне польза будет от твоей бусины, если ты сейчас сдохнешь, а, глупый лис? Всхлипнув, Ран тщетно попытался вырваться из крепкого захвата, и в этот миг взгляд его блестящих от слёз глаз встретился со взглядом старшего брата, полным отчаяния от невозможности что-то исправить… Небеса не вспомнили о двух лисах, бросив братьев на произвол судьбы, но вспомнил о властителях мира сего Ран. Вспомнил и о младшей сестре пятого судьи загробного мира Йомры, о Талуипе. — Дацуэ-ба, — едва слышно слетело с его уст. — Прошу… помоги уберечь хёна, не дай случиться непоправимому… И в тот же миг невидимая сила разжала ладони Имуги, вынуждая того выпустить Рана из своего цепкого захвата, позволяя последнему завершить начатое, лишая змея возможности добиться своей цели… И оглушительный крик прогремел над ущельем, прежде чем миг спустя за ним в пропасть устремился старший брат, однако та же сила, что не дала Имуги удержать Рана, лишила старшего лиса возможности последовать за тем, к кому его тянуло всем существом. — А теперь тебе следует забыть на некоторое время о случившемся, — произнесла седовласая женщина, появляясь перед рыжеволосым, бережно дотрагиваясь до вмиг словно пеплом присыпавшихся висков. — Ничего, дитя, — шептала Талуипа. — Боль утихнет, уйдёт вместе с памятью, которая нескоро к тебе вернётся. Я дам твоему брату шанс на перерождение, но не быть вам вместе в этой новой жизни, пока не воскресите в сердцах былые чувства, чьё пламя на время станет тише, почти погаснув. Обманешь глаза свои и разум, Ён, но сердце не обманешь, нет, не обманешь. Будешь помнить о брате, да не будешь помнить о том, что случилось… Лишь вернувшаяся бусина вернёт вам обоим то, что было утеряно когда-то… А теперь, спи, маленький лис, ибо немало испытаний судьба уготовала тебе… *** Глядя на бусину младшего, Ён всё никак не мог наглядеться, вспоминая всё, что случилось до мельчайших деталей. Каждый поцелуй, каждое объятие яркой вспышкой ослепляли чертоги его разума. И вторым извержением Везувия перекрывала все прочие воспоминания память о самом ужасном событии в жизни лисьев братьев. О том самом дне, когда им пришлось разлучиться на долгие века. Небо окончательно заволокло тучами. Пошёл достаточно сильный дождь. Бусина всё ещё была в ладонях Ёна. — Ран, твоя… — начал было старший лис, явно пытаясь вернуть лисью бусину младшему. — Не стоит, хён, — возразил тот, и лицо младшего лиса было мокрым то ли от слёз, то ли от начавшегося столь внезапно дождя. — Я… в самом деле хотел бы, чтобы она осталась у тебя. Никому больше доверить не смогу. К тому же… — Ран заставил себя улыбнуться сквозь слёзы. — К тому же так будет честно, равноценный обмен, понимаешь? Мне — твоя, тебе — моя, как думаешь?.. — Хорошая идея, — искренно улыбнулся в ответ старший лис, позволяя бусине стать частью его лисьей сущности. — Знаешь, братец. Наш обмен, и этот дождь, знаменующий лисью свадьбу… В самом деле, союз, благословленный небесами… Ран немного неловко рассмеялся, растерянно обняв себя руками, словно и не зная, куда деть себя после всех этих воспоминаний, нахлынувших столь неожиданно. — Имуги ведь вернёт себе силу, увеличив её в стократ, — незнамо зачем произнёс Ран. — Может даже тело собственное обретёт. С остатками моей добровольно-принудительно отданной энергии да с твоей прядью волос для него это теперь проблема на один укус, как говорится… — Ран-а, — первым нарушил ту небольшую дистанцию, всё это время их разделявшую старший лис, подойдя к младшему и взяв того за подбородок. — Ты в самом деле так не веришь в наши с тобой возможности? К тому же… всё ещё остаётся Аым, которая, я уверен, будет противостоять Имуги до своего последнего вздоха… — Чтобы снова умереть? — прервал его Ран. — Разве ты не устал от этого, хён? Постоянно кому-то приходится жертвовать собой, чтобы уничтожить этого урода… Разве другого выхода нет? — А что предлагаешь ты? — уточнил у сорвавшегося младшего Ён. — Забыл про ту эпидемию, которую наш дорогой друг устроил нам с тобой в прошлый раз, чуть не уничтожив всё человечество? Мы можем сопереживать кому угодно, но когда дело доходит до принятия решений, то порой приходится жертвовать жизнью одного человека ради спасения миллионов… Или ты со мной не согласен? Недолго Ран просто молча смотрел в полыхающие золотом глаза старшего лиса, даже не зная, как ответить на слова брата, прежде чем вымученно произнести: — Хотел бы я… чтобы не нужно было никем жертвовать… разве полное отсутствие жертв с обеих сторон не было бы лучшим исходом для всех нас?.. — Ты слишком часто в последнее время читаешь труды достопочтенного Лао-цзы, — ответствовал ему старший. — Лаоши, бесспорно, говорит мудрые и правильные вещи, но зачастую они оказываются совершенно неприменимы на практике, в реальной жизни, где отнюдь не каждый человек причисляет себя к высокочтимому сообществу даочжанов. Объятия хёна были неожиданными и… приятными. Такое позабытое надолго чувство родного тепла, безусловной нежности, сердечной лисьей привязанности. — Хён… — тихо прошептал младший лис, утыкаясь Ёну куда-то в плечо, — может, домой пойдём, а? Всё равно ничего до утра толком решить не сможем… — Пойдём, — кивнул, соглашаясь, старший лис, тут же направляясь в сторону их родной хижины, не выпуская младшего из своих объятий, чуть ли не позволяя младшему повиснуть на нём, как обезьянке на дереве. — Утро вечера мудренее… Однажды их мирная и радостная жизнь, лишённая серьёзных тягот и забот была разрушена чужаком, пришедшим извне. На разлуку длиной почти в тысячу лет были обречены два тоскующих лисьих сердца… Но жизнь не состоит из одного лишь горя, и в самые тёмные времена можно увидеть свет. На самом деле, даже разлучившись и потеряв частично память, они всё ещё не покидали друг друга, пусть и потратив позже шестьсот лет на то, чтоб изображать обоюдную ненависть… они всё же оставались друг для друга самым важным, как и было с самого начала. Некоторые сильные чувства оказываются порой сильнее и смерти, и забвения. Некоторые важные воспоминания нельзя утратить навсегда в силу их несомненной важности… Однажды даже в самом чёрном и чёрством сердце прорастёт росток любви и надежды…