Глава 12. О еде

      Партизан оказалось не так просто обнаружить и устранить. Вайсман горестно вздохнул, осознав масштаб проблемы. Прочесывание леса ничего не дало. Партизаны были где-то в его глубине, но уходить так глубоко в лес было опасно. Бойцов Вайсмана могли окружить и перебить. Этого нельзя было допустить. Пришлось начать ходить по ближайшим деревням и устраивать допросы с пристрастием.       - Это затянется надолго, - устало пробормотал Вайсман, оперевшись о край своей машины и наблюдая за тем как его бойцы выволакивают деревенских жителей из их домов.       - Помогите! - кричали женщины с растрепанными волосами в драных ночнушках.       Деревенские жители кричали и метались как загнанные звери на лесном пожаре. "В крайнем случае можно поджечь этот чертов лес, - подумал Вайсман, уцепившись за свою интересную мысль. - Партизан надо истреблять как насекомых, иначе из них кто-то уцелеет и все начнется заново". Ему нужен был стойкий результат, а не временные военные успехи.       - Мамка! - в отчаянии плакали дети в поисках своих матерей. - Где моя мамка? Мамка!       Бойцы Вайсмана через несколько часов своей бурной деятельности очень устали. Их начало клонить в сон, у них бурчало в животах от голода. Деревенских жителей заперли в сараях, а немцы зашли в их дома и стали там осматриваться. В домах было много оставленной вкусной еды, которая была очень соблазнительной для голодных бойцов. Вайсман смотрел на то как его бойцы разбредаются по домам. Тут к нему подошел маленький мальчик и протянул ему сочное спелое яблоко. Вайсман проигнорировал это угощение и яблоко взял простой немецкий солдат. Мальчик стоял спокойно и улыбался. Солдат почти надкусил яблоко, как вдруг Вайсман вырвал яблоко из его рук и протянул его мальчику обратно.       - Кушай его сам, - сказал Вайсман, подкрепляя свои слова жестами для лучшего понимания его распоряжений.       Мальчик яблоко не взял, продолжал стоять на месте и чего-то ждать. Вайсману все надоело. Он схватил мальчика за шиворот и заставил его надкусить яблоко, сунув мальчику это яблоко в рот. Какое-то время ничего не происходило, а потом мальчик забился в конвульсиях и его начало тошнить. Мальчик упал Вайсману под ноги и дергался, бесконечно долго дергался, а немец наблюдал за ним. Когда мальчик умер, Вайсман пошел в ближайший дом и увидел, что некоторые его бойцы, отведав оставленной еды, тоже были мертвы. Немцы стали выходить из домов и шли к сараям с запертыми в них деревенскими жителями. Раздались выстрелы и крики людей. Офицер-переводчик подошел к Вайсману. Ему снова придется практиковаться в русском языке.       - Как это мило, - ухмыльнулся Вайсман, медленно оглядев запертых в сарае деревенских жителей. - Вы такие гостеприимные. Вас обязательно нужно за это отблагодарить.       Вайсман манерно достал свой револьвер и прицелился в случайного деревенского жителя, взгляд которого был полон праведного гнева. Мужик кинулся на врага с ревом, но тут же неуклюже упал как подкошенный после прогремевшего выстрела.       - Кого еще поблагодарить за отравленные яблоки? - ухмылялся Вайсман и прицелился в другого случайного человека. - Не стесняйтесь. Покажите мне свое гнилое нутро. Покажите мне свою дикую сущность.       Прогремел новый выстрел. Женщины в отчаянии заголосили, мужчины сжимали кулаки от ярости.       - Прекратите изображать из себя невинных овец, - сказал Вайсман, растягивая слова. - Хватило наглости отравить еду? Пусть хватит смелости ответить за это своей жизнью.       Кто-то из деревенских жителей плюнул в штурмбанфюрера. Все происходящее до крайности озлобило людей.       - Вы безнадежны, - вздохнул Вайсман и подстрелил третьего человека. - Вы полны гордыни, но живете в этой ужасной грязи. Какую великую страну вы собираетесь построить? Вы себя в зеркало видели? Грязные, грубые, истеричные, глупые.       Для Вайсмана его слова были аксиомой. Он видел это своими глазами, это не нужно было доказывать.       - Неправда, - сказала одна напуганная женщина, прижимая к себе своего сына. - Мы не глупые, мы живем не напрасно. Мы тоже люди. Почему немцы нас ненавидят и хотят истребить?       - Святые коммунисты, значит? - улыбнулся Вайсман. - Мечтаете утопить весь мир в крови и устроить пожар мировой революции, но прикидываетесь бедными жертвами? Браво, - Вайсман зааплодировал. - Так выворачивать все наизнанку даже я не умею.       Дети плакали, а матери их утешали. Устали все: и немцы, и деревенские жители. Все были голодные и злые. День клонился к закату. Людей заперли в сарае, а немцы разошлись по их домам, но подозрительную еду больше не трогали. Они выкладывали на столы только свои немецкие консервы и прочие припасы. Даже молоко и воду в домах не трогали, потому что все это тоже могло быть отравлено. Вайсману предложили самый лучший дом в этой жалкой деревне. Он беспардонно зашел туда, прошел до комнаты и развалился на кровати прямо в своей запылившейся военной форме. Снял фуражку и покрутил ее на пальце. Вздохнул и скучающе посмотрел в потолок.       - Ну и помойка, - пробормотал штурмбанфюрер, осматривая неприятное помещение.       На стене висел портрет Сталина. Вайсман встал с кровати, снял этот портрет, вынул его из-под стекла и порвал на мелкие кусочки. Опять лег на кровать. Около него прополз паук. Вайсман прихлопнул паука ладонью и выругался. Эта комната явно не была предназначена для комфортного спокойного сна нормального человека. Сама кровать была жесткая и с продавленным матрасом. Рядом с кроватью стояла примитивная тумбочка с книгами на русском языке. Были там не только книги, но и советские газеты, и коммунистические листовки. Вайсман опять заскучал. За окном было совсем темно. Подниматься с кровати было уже откровенно лень. Вайсман весь этот день был на ногах и полностью вымотался. Через какое-то время он все же заснул, не обращая внимания на пауков.       Проснулся Вайсман среди ночи из-за того, что ему стало трудно дышать. Он ворочался на кровати и свалился с нее, что его и спасло. Вайсман открыл глаза и увидел вокруг себя сплошной сизый дым. Закашлялся и побрел к двери наощупь. Открыл ее, но в другом помещении было не только душно, но еще и жарко. Вайсман вернулся в комнату, на заплетающихся ногах метнулся к окну, но оно было чем-то заперто снаружи. Он вышиб окно каким-то подвернувшимся ему под руку стулом. Дышать стало легче, но теперь и в комнате стало жарко. Вайсман вылез из горящего дома как раз в момент, когда огонь пробрался в комнату, в которой он недавно спал. В деревне горело все. И дома, и сарай с запертыми деревенскими жителями. Все кричали, все метались, все горели. Мимо Вайсмана пробежал горящий немец, а следом за ним горящая женщина. Это был ад.