Глава 13. Поджигатели домов

      Вайсман окончательно проснулся и вытащил свой револьвер. Проверил патроны и пошел по территории горящей деревни прогулочным шагом. На него почти никто не обращал внимания, метающимся горящим людям было не до того. Вайсман увидел какого-то мальчика, прятавшегося за забором и наблюдающего за пожаром с улыбкой. Мимо пробежал другой горящий немец и мальчик рассмеялся. Вайсман прицелился и выстрелил. Мальчик дернулся и упал, его смех оборвался. Вайсман пошел дальше. Какая-то женщина с рыданиями кинулась к убитому мальчику, а потом и на немца, но Вайсман ее тоже застрелил. Деревня была небольшая и уже догорала. Как выяснилось, среди немцев потери были незначительные, а почти все местные жители были выведены партизанами в злополучный лес. Однако в этой истории были и хорошие моменты. Нескольких партизан удалось поймать и крепко связать по рукам и ногам. Офицер-переводчик подошел к штурмбанфюреру, чтобы помочь ему беседовать с партизанами.       - Вы довольны представлением? - Вайсман поводил ладонью, показывая на сгоревшую деревню.       Все было разрушено. Не уцелел ни один дом. В воздухе пахло едким дымом и гарью. Обгорелые тела людей многозначительно валялись на земле и пока их никто не убирал.       - Мы довольны даже самой маленькой местью, - процедил советский партизан, в исступлении дергаясь.       Партизаны надеялись на более внушительный результат, но и такой результат их устраивал. Все было не зря. Наверное. Организовывать поджоги домов с немцами внутри и спасать мирных жителей пришлось впопыхах. Нельзя было терять ни дня. Людей могли угнать в Германию как рабов.       - Местью кому? - поднял Вайсман одну бровь. - Вы сами сожгли свою деревню. Что вы этим нам доказали?       - Что мы стойкие и не сдаемся, - выпалил пленный партизан, продолжая дергаться.       Его раздражал этот самоуверенный надменный немец, жестоко убивший, по меньшей мере, двух детей. Того с яблоком и второго, которого застрелил.       - Своими действиями вы не помогли жителям деревни, а подписали им смертный приговор, - сообщил партизану Вайсман как бы между прочим. - Да и себе тоже его подписали. Вы же это понимаете?       - Всех не перевешаете! - воскликнул второй пленный партизан. - Мы все выдержим! Мы победим!       - А дальше? - ухмыльнулся Вайсман. - Что произойдет после вашей победы? За что вы сражаетесь?       - Мы сражаемся за нашу культуру и наше будущее, - сказал первый партизан. - Тебе этого не прочувствовать, фашист.       Самоуверенный надменный немец раздражал партизан все больше и больше с каждым своим словом, сказанном на лающем языке войны. Офицер-переводчик говорил на русском с заметным акцентом, что тоже раздражало партизан. Их в данной ситуации все раздражало.       - Каково оно, ваше будущее? - спросил Вайсман. - Какова ваша культура? Пока я увидел только нищие старые деревенские дома. У нас в Германии тоже есть деревни, но дома в них каменные и опрятные. Вам же слово опрятность вообще не знакомо.       - Идет война! - воскликнул второй партизан и задергался. - Сейчас не до красоты!       - Пустые отговорки дикаря, - презрительно фыркнул Вайсман. - Для наведения порядка и чистоты всегда есть время. Вы просто привыкли жить в таких ужасных условиях и теперь выкручиваетесь. Что есть такого в вашей культуре, чтобы ее стоило так отчаянно защищать?       Это было уже слишком. Циничный вопрос немца так повлиял на партизан, что они по-настоящему взбеленились. Их праведный гнев еще никогда не был настолько силен и неугасим.       - Она наша! Родная! - закричал второй партизан. - Ты топчешь нашу землю своими сапогами, поганый фриц!       Это был крик раненой души русской. Вся природа выглядела поруганной и печальной.       - На этой земле не написано, что она ваша, - Вайсман демонстративно постучал сапогом по земле. - Когда-то вы захватили ее и поселились здесь, а теперь тут будут жить немцы.       - Не будут! - орал партизан, разрывая веревки на руках и ногах диким усилием. - Эту землю не будут осквернять немецкие сапоги и голоса!       - Осквернять? - Вайсман состроил обиженную мордашку, а потом ударил партизана кулаком в живот так, что тот перегнулся пополам и закашлял кровью. - Немецкая культура и немецкая речь не оскверняет, а приносит развитие в этот дикий нищий край. Как ты смеешь унижать мою родную культуру? - Вайсман ударил партизана еще раз. - Кто ты такой, животное неумытое? Кто дал тебе право меня судить? - третьим ударом Вайсман заставил партизана неуклюже упасть на землю и задергаться.       Другой партизан тоже разорвал в праведном гневе свои веревки и кинулся было на офицера-переводчика, но Вайсман среагировал молниеносно, вскинул револьвер и застрелил беглого пленника. Первого бунтаря, кашляющего кровью на земле, он тоже застрелил.       - Я думал, вы их повесите, - пробормотал растерянный офицер-переводчик. - Ну... для показательной казни...       - Нет, - отозвался запыхавшийся, но взбодрившийся, штурмбанфюрер, - после показательного повешения эти партизаны становятся для советских бойцов героями. Их надо стрелять как собак. Никакого им внимания и почестей, они заслуживают только забвения.       - Вы их даже не пытали, - удивился офицер-переводчик. - Вы были к ним слишком мягкими.       - Я устал и не выспался, - зевнул Вайсман, не выдержав позыва. - Не хочу сейчас тратить время на эти разборки и пытки. Пошли они все к черту, эти партизаны.       - Согласен, - кивнул офицер-переводчик. - Вам повезло, что вы не сгорели в том доме, - добавил он участливо.       - Да, повезло, - поежился Вайсман. - Нужно подсчитать наши потери, - сказал он. - Мне потом надо отчет писать про эту облаву на партизан и эту проклятую деревню.       - Подсчитаем, - заверил Вайсмана офицер-переводчик. - Вас подвезти? - предложил он. - Вашего водителя убили и моего тоже. Поможем друг другу? Пусть вы и гораздо выше меня по званию...       - Ладно, поехали, - отмахнулся штурмбанфюрер. - Мне не важно ваше звание, - добавил он, - только ваша верность Германии и нашей партии.       - Да, конечно, - кивнул офицер-переводчик.       "Безумный день и безумная ночь", - подумал Вайсман, идя к своей машине. Он вспомнил комнату с пауками в деревенском доме и ему стало тошно. Ему физически было противно взаимодействовать с советскими людьми и их культурой.