Часть 3. Чаепитие

Первое, что я почувствовала, придя в себя, — это боль внизу живота. Последним, что я запомнила, была игра «Захват флага»: я ударяю противницу шокером, следом получаю ранение, а затем — вижу самодовольное лицо Белой толстовки, прежде чем перед глазами все потемнело. Теперь главный вопрос: где я? И как я еще дышала? Я медленно открыла глаза. Я сидела на жестком деревянном стуле и была одета в ту же одежду, что и во время игры. По крайней мере, мою рану зашили и перевязали. Где, черт возьми, я была? Оглядевшись вокруг, я увидела, что нахожусь в большом конференц-зале. В окна лился солнечный свет — видимо, уже наступил следующий день. Меня окружило несколько человек в купальниках, их взгляды были устремлены на меня. — Она проснулась, — заметил пожилой мужчина в очках, стоявший прямо передо мной. — Ааа, наконец-то, — воскликнул мужчина в центре комнаты. Он выглядел довольно странно: стоял без рубашки, в красных плавках и длинном ярком кардигане с цветочным принтом. Его волосы отросли, бородка была растрепана, и, несмотря на то, что он находился внутри, на нем была пара темных отблескивающих очков. — Где я? — из-за пересохшего горла голос звучал хрипло. — Действительно, где? — странный человек засмеялся, подняв руки. — Ну, я бы хотел назвать это утопией, но мы называем это пляжем. Я выгнула бровь. Пляж… Что ж, понятно, почему все были одеты в купальники. — Должно быть, у тебя накопилось много вопросов, — он щелкнул пальцами в сторону двух мужчин с пистолетами, висевшими у них за спинами. — И вот первый ответ. Мужчины раздвинули стену; предстала еще одна комната, увеличив пространство вдвое, и я увидела белую стену, на которой аэрозольной краской была изображена вся колода карт. Некоторые карты были зачеркнуты, а некоторые остались нетронутыми. Мужчина подошел к картам: — Позволь просветить тебя. Эти карты — единственный выход из этого кошмара. Чтобы покинуть этот мир, придется собрать всю колоду. Собрать все карты? Это, конечно, интересная мысль. Но где гарантии, что это на самом деле сработает? — Значит, если мы соберем все карты, мы все вернемся домой? — недоверчиво уточнила я. Эта теория казалась мне слишком экспериментальной, чтобы ей можно было доверять. Мужчина перевел взгляд со стены на меня. — Только один человек сможет вернуться в нормальный мир. — Невозможно одному человеку пройти все игры. — Именно так, — он поднял кулак в воздух. — Вот зачем мы все объединились: чтобы позволить одному человеку уйти. В этом миссия «Пляжа». Чишия сказал, что ты хорошо справилась в игре «Семерка треф». Я верю, что ты будешь нам полезна, — он подошел ближе и наклонился так, чтобы оказаться на уровне моих глаз. — У тебя есть еще карты? Я сунула руку в передний карман брюк и вытащила Девятку червей, которую получила в холле отеля. Глаза мужчины расширились, и он быстро выхватил ее из моих рук. Я оставила ее там несколько дней назад и с тех пор почти не доставала. Карта не стоила ни смертей, ни воспоминаний. — Девятка червей! — воскликнул он. — Ты действительно будешь полезна! С этого момента давай станем командой! — А если я откажусь? Мужчина назвал это место утопией. Я вспомнила, как читала «Утопию» Томаса Мора на уроке философии в университете. Что более иронично, в греческом языке это слово означает «место, которого не существует». Он протянул руки, смеясь: — Не откажешься. Двое мускулистых мужчин рядом с ним переложили массивные автоматы на плечи. Я почти покачала головой, не веря в то, что в их «утопии» находились охранники с оружием. Видимо, у меня не было выбора. Что ж, выбор был, но, как и в играх, другим вариантом была смерть. — Хорошо... — медленно произнесла я. — Я присоединюсь. Но в чем подвох? Наверняка даже в утопиях существуют правила. Мужчина улыбнулся мне: — Так цинично! — он рассмеялся своим словам, запрокинув голову назад, словно безумец. — У нас есть только три правила, — он поднял палец. — Правило первое: всегда носи купальник. В нем сложнее что-либо скрыть. Я выгнула бровь. Бессмыслица; хранить вещи при себе — не единственный способ скрыть их. Он поднял второй палец: — Правило второе: все карты являются собственностью пляжа. Мы сохраним все карты, которые ты соберешь. Чем лучше твои карты, тем выше ты поднимаешься в рейтинге. И тем ближе ты к возвращению домой. После того, как номер один — меня, конечно — отправят обратно в реальный мир, мы в конечном итоге дойдем до нижних рангов. И последнее правило, — сказал он, и его голос стал серьезным. — Смерть всем предателям. От тона его голоса у меня по спине пробежала дрожь. Ни разу не утопично. Женщина со стоическим лицом в темных очках протянула мне ключ от двери с написанным на нем номером 25. — Продолжай в том же духе, и твой ранг повысится, — сказал мужчина, хлопая в ладоши. — А теперь наш дорогой Чишия сменит тебе повязки и проводит тебя в комнату. Чишия? В комнату вошло знакомое лицо. Белая толстовка… — Ты звал меня, Шляпник? Он стоял на другом конце комнаты, прислонившись к дверному косяку — в его позе было то же беспечное высокомерие, как и в первую нашу встречу. При дневном свете я смогла его получше рассмотреть. Его светлые волосы доставали до плеч, у него были острые черты лица, почти кошачьи. Он был одет так же, как и остальные жители Пляжа: в плавки, сандалии и в слегка расстегнутую белую толстовку с капюшоном. Шляпник хлопнул в ладоши: — Да, я надеялся, что ты сможешь еще раз осмотреть раны нашей новой гостьи и оказать ей гостеприимство. Он вскинул брови, как будто находил мысль о том, что я почувствую себя желанной гостьей, совершенно отвратительной. Я встала со стула; мои ноги онемели, а живот все еще болел из-за раны. Я безвольно поплелась за Белой Толстовкой — Чишией — в пустынный коридор с новым ключом от номера на запястье. Как только мы отошли от конференц-зала, я остановилась и пристально посмотрела на него: — Это ты привел меня сюда? — Не стоит благодарности, — ухмыльнулся он, озадаченный моим тоном. Он посмотрел вниз на мою рану и вернулся к лицу. — Ну да, спасибо, что притащил меня сюда против моей воли. — Мне стоило бросить тебя умирать? — он кивнул мне на живот. — Если бы не я, твой труп уже гнил бы на том холме. Я сжала кулаки. Если он пытался меня разозлить, то у него хорошо получалось. — Тем лучше. Он цокнул и бесстрастно посмотрел на меня: — Впервые встречаю человека, настолько неблагодарного за то, что он жив. Я закатила глаза. — Ты собираешься сделать то, что сказал твой безумный лидер, и оказать мне гостеприимство или нет? Чишия поднял бровь и насмешливым жестом пригласил меня следовать за ним через вестибюль. — Шляпник предпочитает считать себя королем, нежели лидером. — Что король подразумевает под «утопией»? — Место, которого, конечно же, не существует, — иронично подметил мой спутник. Следуя за своим неохотным гидом, я взглянула на «пляж», осматривая свое новое окружение. Я снова оказалась в вестибюле отеля, и мой желудок инстинктивно скрутился от воспоминаний о своей первой игре. Однако этот отель был заполнен не трупами, а другими людьми, живыми и дышащими. Жителей пляжа было гораздо больше, чем я предполагала. Они слонялись по вестибюлю в купальниках, некоторые беззаботно разговаривали и смеялись с напитками в руках. Они казались безрассудно счастливыми. Мне это показалось странным; все, что я видела в этом мире до этого, — это страдания и смерть. Чишия провел меня через отель из вестибюля на лестницу и на верхние этажи. Я погрузилась в свои мысли, пытаясь избавиться от воспоминаний о Девятке Червей. Я почти врезалась в спину Чишии, когда он остановился у двери возле лестницы на третьем этаже гостиницы. Он с легкостью толкнул дверь; я с удивлением посмотрела вниз и увидела, что, хотя мне дали ключ, дверной замок был заклеен суперклеем. Чишия обернулся, заметив мой любопытный взгляд. — Шляпник опасается, что кто-то может своровать карты. «Какой параноик», — почти вырвалось у меня, но я с трудом проглотила слова. Не хотелось бы вызвать подозрения к своей персоне такими словами. Тем не менее, мысль о том, что у меня нет возможности запереть дверь, сильно напрягала. Место, где действуют всего три правила, таит в себе опасность. Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь. Это был типичный гостиничный номер среднего класса с шикарной двуспальной кроватью, окном, комодом, парой тумбочек, зеркалом в полный рост и ванной комнатой. Чишия жестом пригласил меня сесть на кровать, пока сам возился с медикаментами на комоде. Он надел пару синих латексных перчаток и, держа в руках рулон бинтов и бутылку воды, сел на край кровати рядом со мной. Он вопросительно взглянул на мою окровавленную майку, и я кивнула, давая ему разрешение поднять ее. Его пальцы нежно пробежались по потрескавшейся, раздраженной ране. Я слегка зашипела, пока он исследовал чувствительную область. Он не поднял глаза, вместо этого продолжив осматривать рану. Трудно было представить себе такого врача, как он. Как мог такой бессердечный человек дать клятву спасать жизни? Его пальцы оторвались от моей кожи, и он посмотрел на меня своими скучающими темными глазами: — К счастью, тот, кто выстрелил в тебя, не повредил твои внутренние органы. — И что это значит? — До тех пор, пока на слизистую твоей внутренней брюшной стенки не попадет инфекция и ты не заработаешь сепсис, ты будешь жить. Я стиснула зубы, чувствуя, что прикосновение его пальцев к чувствительной коже раны затянулось. — Как утешающе, доктор. — сухо заметила я. Чишия не ответил, его руки пытались открыть свежий пластиковый пакет с медицинскими бинтами. — Удивлена, что ты привел меня сюда. — В тот момент я была совершенно уверена в том, что он оставит меня на холме умирать, не задумываясь. Но вместо этого он спас мне жизнь и привел меня сюда. Почему? Чишия вылил воду на стерилизованную ткань, не удосуживаясь поднять голову. — Тем не менее, мы с Куиной это сделали. Знаешь, было трудно затащить тебя в машину; ты была вся в крови, — он наморщил нос при воспоминании, как будто ему было отвратительно быть запятнанным моей кровью. Внутри меня заклокотал гнев, но я не позволила ему выплеснуться наружу, как в вестибюле. Без предупреждения Чишия прижал влажную ткань к открытой ране на моем животе. Жжения не было, но ощущение прохладной воды на ране все равно было неприятным. Я глубоко вздохнула и взглянула на бежевую стену гостиничного номера. — Почему? — спросила я. — Почему ты не оставил меня умирать? Чишия поднял голову и встретился со мной взглядом, я почувствовала себя пойманной в ловушку его темных глаз, как будто он не лечил, а охотился на меня, словно я была лисой. От этой мысли у меня чуть не пробежала дрожь. И если бы Чишия охотился за мной, он не стал бы делать это быстро и безболезненно; нет, он был из тех, кто хотел поиграть со своей добычей, прежде чем убить ее. — Пляж пытается привлечь талантливых игроков. Ресурсы, которые помогут нам получить больше карт, — легко сказал он. — Ты играла хорошо, лучше, чем остальные; я увидел в тебе потенциал. Мои глаза сузились. Его слова являлись лишь частью всей правды. То, что «Пляж» набирал талантливых игроков, было правдой, но Чишию, похоже, ни капли не волновала эта «утопия», и по методам его игры можно сказать, что он не тот человек, который помогает другим по доброте душевной. У него были скрытые мотивы привести меня сюда, и мне придется действовать осторожно, чтобы не попасться в его ловушки. Чишия развернул сверток с бинтами и начал перевязывать мою теперь уже чистую рану. — Что это за место? — спросила я его. — Кто-нибудь в этой утопии хотя бы это понял? Он покачал головой. — Они скорее сосредоточатся на поиске карт, чем станут размышлять, почему мы все здесь. — А что насчет карт? Что означают разные масти? Он склонил голову набок. — Я думал, ты достаточно умна, чтобы понять это. Не обращая внимания на его язвительное замечание, я слегка улыбнулась. — Я знаю, что нумерация — это сложность, — сказала я. — Черви — игры на предательство и манипуляции. В трефах требуется командная работа. Но я не играла в игры бубновых и пиковых карт, поэтому не знаю, что они собой представляют. Он туже затянул повязку на моей талии. — Бубны — это интеллектуальные игры, в них важны логика и рассуждения. Пики же — физическая сила, атлетизм. Трефы, как ты сказала, — это командная работа. А черви, что ж, это самое веселое. Я усмехнулась, воспоминания всплыли на поверхность моего разума. На секунду я снова оказалась в вестибюле отеля, кровь забрызгала мое лицо и покрыла ладони. В воздухе стоял сильный запах обугленной плоти, и все, что у меня осталось, — это одна-единственная карта. Я посмотрела на Чишию; он изучал меня, от его темных глаз не скрылись бушующие во мне эмоции, которые, вероятно, отчетливо читались на моем лице. — Это было не очень весело. — сказала я ледяным тоном. — Слышал, Шляпник воскликнул от восторга, завидев твою карту Девятки червей, — сказал он, затягивая повязку туже. — Ты быстро попрощаешься с жизнью, если продолжишь терзаться чувством вины. Я выхватила повязку из его рук и завязала ее сама. — Я знаю. — сказала я. — Я бы не выиграла, если бы не понимала этого. Ну, полагаю, ты ни разу не чувствовал себя виноватым за то, что происходило в игре. Я посмотрела ему в глаза. Не знаю, что в них искала – может быть, какой-то проблеск человечности, сигнализирующий о том, что он станет надежным союзником. Но в его холодном, темном, расчетливом взгляде ничего не читалось. — Вина непродуктивна, — слегка ухмыльнулся он, будто позабавленный моими словами. Я задавалась вопросом, всегда ли он был таким, или где-то, во время странствий по этому безумному миру, у него все перевернулось внутри? — Но ведь вина и делает нас людьми? Разве именно она не удерживает нас от ужасных поступков? Он не спешил с ответом. Мы сидели на кровати, между нами было всего несколько дюймов. В воздухе возникло какое-то невидимое электризующее напряжение. Это напрягало меня... Не понимала, что хочу сделать: ударить его за бесчеловечные замечания или поблагодарить за спасение моей жизни. — Говорят, что именно правила удерживают нас от ужасных поступков. А правил здесь всего три, — он внезапно встал с кровати и медленно зевнул. Я встала вслед за ним; рану все еще ужасно жгло. — Это что-то вроде предупреждения? Чишия озадаченно взглянул на меня: — Это совет. Его слова поразили меня как яркое напоминание. Это место было всего лишь очередной игрой на выживание, и я снова сама по себе. Чишия не был мне другом или хотя бы союзником. Он помог мне не потому, что заботился обо мне, или потому, что был порядочным человеком. Нет, он помог мне, потому что ему было приказано. И зачем он привел меня сюда? Чтобы использовать меня как-то, конечно, но пока не знаю, как. Он снова взглянул на мой живот: — Промывай рану два раза в день и держи ее в чистоте, — он сделал паузу. — Здесь это не составит труда: есть проточная вода, электричество и много еды. Тебе не придется ничего искать. Здесь есть защита. Тебе действительно стоит быть благодарной. — Ты уже упомянул, как сильно я должна быть благодарна, — мой голос наполнился раздражением. Чишия ухмыльнулся, склонив голову набок. — И все же ты до сих пор не поблагодарила меня. — Спасибо, доктор. — сказала я омерзительно сладким голосом. Я сделала шаг вперед, ближе к нему, и понизила голос: — Но здесь не так уж безопасно. Если они решат, что я «предатель», они пристрелят меня прежде, чем я успею защититься. Он поднял бровь и сказал покровительственным голосом: — Тогда не будь идиоткой, и тебя не застрелят.