Расследование Петра Миронова

Глава третья, в которой Пётр Иванович расспрашивает и узнаёт много нового

      Выходя на Парковую, Пётр спохватился, что не спросил у Миньки, где тот живёт и, если далеко, надо было всё-таки мальчика проводить. Ругнув себя за безалаберность, Миронов крутанул трость и задел мужчину, стоявшего у калитки спиной к Петру. Получив чувствительный удар по плечу, мужчина недовольно оглянулся.       — Простите, ради Бога! — с жаром стал извиняться Миронов. — Нечаянно получилось, поверьте. Очень больно?       — Нет, — сердито ответил пострадавший, морщась и потирая плечо. — Будьте внимательнее в следующий раз.       — Конечно, извините ещё раз. Если хотите, можем зайти в дом к моей племяннице и осмотреть руку. Здесь недалеко — дом номер два…       Пётр Иванович махнул рукой, показывая на дом Анны — налево от калитки в парк, и, сам посмотрев в ту сторону, заметил Миньку, входившего в калитку дома номер три.       Мужчина покосился туда же и тоже заметил мальчика. Лицо его расправилось, он любезно улыбнулся Петру и, приподняв котелок, произнёс:       — Благодарю, но всё уже прошло. Не стоит беспокоиться. Вы очень любезны. Никаких претензий. Ещё раз благодарю вас.       И, нахлобучив котелок на голову, скорым шагом, не оглядываясь, направился к Монастырской.       Миронов так и остался стоять с поднятой рукой.       «Странный какой-то человек, — подумал он. — А впрочем, как кому хочется. Раз без претензий, значит, так тому и быть". И он направился к дому Анны.       Племянница была дома, но собиралась уходить: навестить-проведать родителей, забрать кое-какие мелочи, поговорить с матушкой о своём, о девич… тьфу ты! — о женском… Время было как раз между завтраком и обедом, потому угостить дядюшку Анна могла только рюмочкой клюквенной настойки, от чего Пётр никогда не отказывался.       — Аннет, ты знакома с кем-нибудь из дома номер три?       Анна, стоявшая перед зеркалом и закреплявшая шляпку на голове, посмотрела на дядюшкино отражение.       — Нет. А что?       — Ничего. Просто я сегодня в парке познакомился с мальчиком, живущем в этом доме.       — Мальчиком? — Анна закрепила шляпку шпилькой и взяла перчатки. — Нет. Никакого мальчика не видела и, как его зовут, не знаю.       — Я знаю. Зовут его — Минька.       — Минька… — Анна перестала натягивать перчатки и обернулась к дяде: — Это Михаил?       — Не знаю, может, Дмитрий. Но он просил называть его «просто Минькой. Он так привык».       — Да? — удивилась племянница. — А сколько ему лет?       — Лет девять, может, десять…       — Ну, тогда понятно. В Слободке, я знаю, мальчиков после десяти начинают звать полным именем.       — Я тоже так подумал… — Пётр посмотрел на графинчик с настойкой, но больше наливать себе не стал. — И ещё у него есть сестра…       — И что? — Анна накинула на плечи пелерину и стала её застёгивать. — Чем тебя так заинтересовал этот мальчик? Кстати, а как ты с ним познакомился? И что общего может быть у тебя… не слишком молодого мужчины, с ребёнком?       — О, это целая история…       И Пётр Иванович поведал племяннице историю своего знакомства с Минькой вплоть до того момента, как мальчик вошёл в калитку дома, а молодой человек поторопился уйти.       — Да, — согласилась Анна. — Странно это всё… Давай поговорим об этом позже… как время будет. Ладно? А то мне сейчас надо торопиться: матушка ждёт, и я обещала… Ты со мной?       — Да, конечно… А ты не знаешь, кто может знать про твоих соседей?       Анна вопросительно приподняла бровь:       — Как кто? Прасковья…       По приезде в дом Мироновых Пётр Иванович, сославшись на дела, поспешил на кухню. Прасковья занималась обедом. На плите что-то кипело, распространяя умопомрачительный запах, от которого у Петра даже засосало под ложечкой, напоминая, что завтрак давно кончился и обед ещё и не думает начинаться. На столе лежали овощи, ожидая своего часа. Самовар начинал закипать (Мироновы пили чай из чайника, но наливали кипяток из самовара, да и Прасковья любила чай по старинке — с блюдца и сахар вприкуску). На блюде под полотенцем лежали любимые всеми знаменитые пироги с капустой, и Прасковья только что поставила в духовку последний противень — с яблоками.       Шлёпнув Петра по руке, протянувшейся к блюду, Прасковья незло пожурила:       — Пётр Иваныч, потерпите до обеда. Скоро уже…       — Терплю, дражайшая свет Прасковия, терплю уже… с самого завтрака.       — А нечего было один кофей пить, можно было и плотно позавтракать. Каша на столе стояла, пироги!..       — Всё, Прасковьюшка, — целуя морщинистую руку служанки, пообещал Пётр, — с завтрашнего дня свято соблюдаю обряд завтрака: сначала каша, потом кофей.       — Давно бы так, Пётр Иваныч. И для здоровья полезно. Чай, не молодеем…       — Увы, — опечалился Миронов-младший, согнувшись в три погибели и заговорив старческим голосом с покашливанием: — груз прожитых лет… кхе… тяжким бременем лежит на моих плечах… кхе-кхе… и пригибает к земле… кхе!       — Да ну вас! — улыбнулась служанка. — Чего надо-то?       — А надо мне, Прасковья, узнать про дом один, что рядом с Аннушкиным домом на Парковой располагается под нумером три. Ты знаешь?       — А то как же! — отвечала та, начиная ловко шинковать овощи. — Дом этот куплен был давно кем-то не то из столицы, не то из Москвы. Пустовал несколько лет, а о прошлом годе там поселились Свешниковы, брат с сестрой — Григорий и Устинья. Она мне ровесница. Мы с ней по базару знакомы: у одной хозяйки овощи берём. А брат, Григорий Данилыч, помогает ей за домом присматривать, и раз, а то и два в неделю, стреляет в тире у младшего Закревского. Старшего, как вы помните, Яков Платоныч посадил за убийства нищих…       — Хорошо, хорошо, — нетерпеливо перебил Пётр — А постояльцы-то? Что за люди? Откуда?       — Постояльцы первый раз у Свешниковых. Семья с двумя детьми. Мальчик Минька, девочка Ксанка. Они недавно приехали, в конце мая. Никуда не ходят, кроме церкви, ни с кем не знакомятся. Их толком-то никто и не видел…       — А откуда ты знаешь о них так много?       — Так люди говорили, — пожала плечами служанка. — Марья Капустина — у ней муж извозчиком на вокзале — сказывала, что её Никодим их с вокзала на Парковую вёз. А Витька Макарычев, что с нынешнего года на почте служит, телеграмму отправлял в столицу. А в ней, что, мол, доехали, остановились на Парковой и фамилия такая… — задумалась старушка, — то ли Царёвы, то ли Цезаревы… Что-то такое.       — Прасковья, тебе цены нет! Ты одна весь Департамент полиции заменяешь! Чтоб я без тебя делал?       — Пьянствовал да в карты играл бы, и всё без завтрака, без обеда…       — Истинно так, — чмокнул старушку в щёку Пётр и, довольный, покинул кухню…