Разговоры

Глава шестая, в которой Штольман спрашивает, а Пётр Иванович отвечает

      Штольманы ехали от Мироновых, которые пригласили их на обед по… по какому поводу, Яков благополучно забыл, да это было и неважно. Главное, что они с Анной ВМЕСТЕ были в гостях. Несмотря на женитьбу и жизнь в собственном доме, им редко удавалось куда-нибудь сходить вдвоём: слишком много работы было в полиции. А вот сегодня, всем на радость, с утра никаких серьёзных происшествий не было: пара пьяных драк по случаю воскресенья не считается. Вот ближе к ночи может что-то серьёзное и произойти. Но будем надеяться…       Анна ехала в коляске, откинувшись на спинку сиденья. Живот уже заметно выпирал, и она иногда поглаживала его левой рукой. Пальцы правой были переплетены с пальцами руки Якова. Ей было спокойно и удобно.       Яков же думал о разговоре с Петром Иванычем…        На неделе дома за ужином Анна спросила:       — Ты что-нибудь знаешь о наших соседях, что живут доме № 3 по нашей улице?       Яков задумался.       — Нет, ничего. А что? Ты что-то узнала… криминальное?       Анна покачала головой.       — Нет, но дядюшка поинтересовался сначала у меня, а потом у Прасковьи.       Штольман вопросительно приподнял бровь:       — У Прасковьи?! — не удалось спрятать ему иронию в голосе.       — Ты зря иронизируешь. Наша Прасковья — кладезь информации. Она на рынке такое и столько узнаёт, всего лишь пообщавшись с такими же, как она, служанками, кухарками и прочей прислугой, что тебе и не снилось. Ведь слуги всё замечают.       — Так уж и всё, — хмыкнул Яков.       — Всё, — твёрдо подтвердила Анна, — и даже больше того… Не перебивай меня, пожалуйста. Думаю, потом тебе самому захочется переговорить с дядей.       — Я внимательно тебя слушаю, — отложил Штольман столовые приборы в сторону и посмотрел на жену.       Её рассказ его заинтересовал: раз дядюшка самостоятельно предпринял некие… расспросы о своих новых знакомых, значит, дело не просто так. Дядя обычно был ленив на действия, предпочитая, чтобы всё шло своим чередом. А тут такое рвение!       Потому в гостях, улучив момент, когда они остались с Петром Ивановичем наедине, прямо спросил, что того беспокоит.       — Понимаете, — медленно заговорил дядюшка, — всё вроде бы обычно, но кое-что… — он замолчал, подбирая слово, — настораживает, что ли.       — И что вас настораживает?       — Да разное, — нахмурился Миронов-младший. — Взять хотя бы Григория. Свешников, брат хозяйки. Он ведёт себя, как… — дядюшка пощёлкал пальцами, — охранник! Вот. Детей отпускает гулять в парк, людное место, а потом забирает их и оглядывается по сторонам, словно ждёт… кого-то или чего-то… опасного.       — Нападения, например, — подсказал Штольман.       — Да-да, — облегчённо подхватил Миронов-младший. — Они быстро покидают парк, и, входя в свой двор, он ещё раз внимательно окидывает улицу взглядом. Странно, вам так не кажется?       — Кажется, — согласился Яков. — А во-вторых?       — Во-вторых, за ними действительно наблюдают. Я встретил на выходе из парка молодого человека. Ну, как молодого — лет до 30. Так вот он провожал Свешникова с детьми и не только взглядом. Когда мы с ним столкнулись вторично, он… — замялся Миронов.       — Пригрозил вам?       — Нет-нет, ни в коем случае! — оглянулся дядюшка.       Они со Штольманом стояли в гостиной, у окна на крыльцо, никого в комнате не было, но Пётр Иванович понизил голос до полушёпота:       — Он попросил меня в следующий раз при встрече его не узнавать.       — Почему?       — Да я ему сказал, что он похож на… полицейского. Он удивился и, как мне показалось, расстроился.       — Вы очень наблюдательны, Пётр Иванович.       — Он так мне и сказал. И я ему обещал. Так уж и вы, Яков Платоныч…       — Не беспокойтесь, дальше меня эти сведения никуда не пойдут. Это всё, что вас беспокоит, или… — Штольман остро взглянул на дядю: — Есть ещё что-то?       Миронов помолчал. Потом, тяжело вздохнув, продолжил:       — А в-третьих, вернее, даже в самых первых, это… имена.       — Имена, — повторил Яков. — Какие? Чьи?       — Детей. Мальчик представился как Минька, девочка — Ксанка. Я попытался — дважды попытался — спросить: Минька — это Михаил или Дмитрий? И получил ответ: «Просто Минька. Я так привык». Девочка вообще промолчала. Я даже не знаю, Оксана она или Ксения. Они упорно не желают об этом говорить или делают вид, что не слышат вопроса.       — А сколько им лет? — вдруг спросил Штольман.       — Сколько лет… — задумался дядя. — На вид лет девять-десять. Хотя девочка явно младше. Но мальчик… Он, понимаете, явно не простой: не дворянин, но очень хорошо для своего возраста образован и воспитан.       — То есть, вам кажется, что они выдают себя не за тех, кем являются на самом деле. Так?       — Да, — облегчённо выдохнул Пётр Иванович. — Вы всё правильно поняли, Яков Платоныч. С вами легко и приятно иметь дело. И я хотел бы у вас… вас попросить… но только очень осторожно и аккуратно… разузнать, если можно…       — Я понял, — ответил Штольман. — А зачем это вàм, Пётр Иванович?       Миронов-младший опустил глаза и потёр подбородок. Яков терпеливо ждал, пока дядя соберётся с мыслями и найдёт слова. Пётр Иванович отошёл к столу, где на подносе стоял графинчик с наливкой и стопки, налил и залпом выпил. Вернулся к окну.       — Мне, Яков Платоныч, очень… интересны эти дети. Да что там — они мне в душу запали, если вы понимаете, о чём я. Мне даже кажется, что и они… ко мне… тоже… я бы сказал, тянутся… И ещё — у меня есть ощущение, что с ними вскоре что-то должно произойти. Нехорошее, — и посмотрел прямо в глаза Штольману. — Понимаете?        Яков кивнул.       — Ощущения к делу не пришьёшь, но и не доверять им не стóит.       Он тоже отошёл к столу, налил себе прасковьиной смородиновой настойки и выпил.       — Я сделаю то, что вы просите.       — Буду признателен…       И вот теперь, возвращаясь домой с женой, Яков думал, как лучше исполнить дядюшкину просьбу и удовлетворить и своё любопытство, которое не на шутку разгорелось после разговора с Петром Ивановичем.