Предложение

Глава девятая, в которой Пётр Иванович делает предложение и получает…

      Выйдя из дома, Пётр Иванович уверенной походкой направился через сад. Брат должен видеть, что намерения у него самые серьёзные. Но чем ближе он подходил к дому баронессы, тем меньше уверенности он ощущал. А если баронессы нет дома?.. Или она не одна… Захочет ли она его принять?.. Хватит ли у него духу говорить при посторонних? И что он скажет? «Предлагаю вам руку и сердце» или «прошу Вашей руки»… Фу ты, ну ты! «Не соблаговолите ли вы»… Все слова какие-то… неживые. А главное-то — «Я Вас люблю». А уж потом всё остальное…       Пётр Иванович остановился, не доходя до дома, и посмотрел на окна, распахнутые по случаю жары. Он решился, и не в его правилах отступать. Он скажет, потребует ответа, а дальше… как Бог положит. Пётр перекрестился и решительно поднялся по ступеням       Дверь ему открыла горничная Даша.       — Пётр Иванович, — доброжелательно улыбнулась она.       — Матильда Карловна у себя?       — Они в гостиной, — принимая шляпу и трость, ответила Даша. — Доложить?       — Доложите.       Пётр вдруг почувствовал, как похолодели руки и пересохло во рту. Вслед за Дашей он прошёл знакомым коридором с колоннами и услышал:       — Пётр Иванович Миронов, с визитом. Прикажете принять?       — Конечно!       И Пётр перевёл дыхание.       — Прошу, — повернулась Даша и отступила в сторону, приглашая пройти в гостиную.       «Ну, с Богом!» — перекрестился Пётр Иванович. Даша, если и удивилась, то вида не подала.       В гостиной, кроме баронессы, сидевшей в кресле у окна с книгой в руках, были Авдотья и Ольга. Племянница разбирала рисунки, а компаньонка сматывала нитки в клубок.       — Добрый день, дамы, — склонился в поклоне Миронов и подошёл к ручке баронессы. — Рад вас видеть в добром здравии. Удачно съездили в столицу?       — Спасибо, Пётр Иванович. Да, всё хорошо. А Вы сегодня рано, — улыбнулась та, глянув на часы, — до обеда ещё целых два часа.       — Я не на обед, а по делу, — решительно произнёс Пётр и подошёл к ручке Ольги, кивнув Авдотье.       — Нам уйти? — спросила та, складывая нитки и клубки в корзинку. — Оленька…       — Нет, — поспешно остановил женщин Миронов. — Я могу и при вас…       — Какой вы сегодня… — оглядела его барышня, — нарядный!       — Что-то важное? — поинтересовалась баронесса, закрывая книгу и опуская её на колени.       Ей показалось, или Пётр Иванович был натянут как струна?       — Да-с, — повернулся к ней Миронов. — Очень… серьёзное и… судьбоносное! — с некоторым пафосом произнёс он по привычке и тут же обругал себя: «Не паясничай! Не к месту!»       — Пётр Иванович, у вас всё в порядке? — спросила Матильда, кладя книгу на столик. — Вы слишком взволнованы. Может, квасу? Даша, — взглянула она на горничную, и та молча вышла.       — Нет-нет… ни к чему… — отмахнулся Миронов и, собравшись с духом, произнёс, как в воду прыгнул: — Будьте моей женой, Матильда Карловна.       В гостиной повисла тишина. Баронесса внимательно посмотрела на Петра, не шутит ли тот. Но лицо Миронова было абсолютно серьёзно, и глаза не блестели насмешкой. Он стоял, прямо глядя на неё, и ждал ответа. Она растерялась…       Да, она уже, подталкиваемая Авдотьей, думала о том, что можно попробовать второй раз выйти замуж: она ещё не старая — ей и сорока ещё нет. Знакомство с Минькой и Ксанкой пробудило в ней уснувшее — нет, замороженное ею — материнское чувство. Открывшийся ей с новой стороны Пётр Иванович и настойчивые слова Авдотьи пробудили в ней мечты о счастье, о сокровенном… женском. Она никому ничего не говорила и у Бога не просила. Хотя в последнее время частенько задумывалась, почему Бог ей такую судьбу уготовил…       — Почему? — вырвалось у неё вслух.       — Потому что я люблю вас.       «Всё. Слова произнесены. Рубикон перейдён, мосты сожжены, обратной дороги нет… Или пан, или пропал», — пронеслось в голове у Миронова. Он сам даже как-то расслабился, поправил галстук, жавший горло так, что сглотнуть было невозможно, оправил сюртук.       Сказанные негромко, эти слова прозвучали громом среди ясного неба.       Сердце баронессы пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро. Она с трудом удержалась, чтобы не вскочить с кресла, замерла, широко открытыми глазами глядя на Петра.       Авдотья сделал знак Ольге, и обе неслышно вышли, перехватив на пороге Дашу с квасом.       Пётр молча ждал ответа. Матильда собиралась с мыслями. Сердце трепетало: «Скажи «да»! Разум холодно советовал не торопиться.       — Я могу подумать? — осторожно спросила она и с ужасом поняла, что зря она это сказала: второго предложения не будет, и никакого не будет — никогда.       — Нет, — спокойно ответил Миронов. — Ответ мне нужен немедленно. Простите, что так категорично, но от этого зависит… моя дальнейшая жизнь.       Матильда опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам и слёзы наворачиваются на глаза. И её судьба теперь зависит от слов, что она скажет.       Да, она должна себе признаться: её мрачная жизнь с появлением в ней Петра Ивановича стала светлее и красочнее…       Матильда встала и, глядя прямо в глаза Петру, сказала:       — Я согласна.       Пётр сильно выдохнул и, сделав шаг навстречу, обнял Матильду. Она не стала возражать, спрятала лицо у него на груди.       Как давно и долго её вот так никто не обнимал! Она даже забыла, как это прекрасно и… успокаивающе.       — Может, не надо, — раздался шёпот.       — Надо, Даша, надо!       Пётр и Матильда повернули головы: в дверях стояли Даша с подносом в руках — шампанское в ведёрке со льдом, четыре бокала, клубника в вазочке — и Авдотья с Оленькой. Племянница смущённо улыбалась, наперсница откровенно радовалась.       — Я говорила, барыня, — оправдываясь, произнесла горничная, — но Авдотья Михеевна…       — Я знаю, что надо, — уверенно сказала компаньонка. — Оленька, освободи стол.       Ольга поспешно собрала рисунки в папку, Даша поставила поднос на стол, Авдотья протянула Петру бутылку. Тот не стал чиниться: пробка вылетела в потолок, и шампанское с шипением полилось в бокалы.       — Поздравляю! — подняла свой бокал Авдотья и прижалась к плечу Матильды. — Я рада за вас обоих. — Потом потянулась к Петру. Тот склонил голову, и она поцеловала его в лоб и перекрестила: — Совет да любовь!       — Спасибо, Дотя, — просто сказала баронесса.       — Я тоже рада за вас, — сказала Оленька, обеими руками аккуратно держа за ножку бокал с шампанским. — Счастья вам.       — Спасибо, дамы, — поблагодарил Пётр Иванович, склонившись в шутливом поклоне и включив в число «дам» и Дашу.       Горничная засмущалась и, поклонившись, оставила господ одних.       Пётр чокнулся бокалом с Ольгой и Авдотьей и повернулся к Матильде.       — За вас, Пётр, — сказала та, поднимая бокал.       — За нас, Матильда, — ответил тот, чокаясь с её бокалом.       — До обеда чуть больше часа — я на кухню, — ушла первой Авдотья.       — А мне рисунки надо отнести, — заторопилась следом Ольга.       Миронов повернул Матильду за плечи к себе лицом.       — А можно мне на правах… жениха поцеловать свою невесту?       — Можно, — просто сказала Матильда и подняла лицо, подставляя губы для поцелуя.       Она забыла, какой поцелуй — сладкий. Он был нежен, в меру страстен и, главное, долог. Пётр целовал умело: она даже не задыхалась, сдерживая дыхание. По всему телу разлилась истома, и Матильда вся растворилась в ней…