Прощание

Глава десятая, в которой все расстраиваются, но…

      Сегодня, как обычно, Миронов ждал Миньку — одного или с Ксанкой — на поляне для игр. Минька запаздывал, и Пётр начал волноваться, не случилось ли чего. Он хотел показать сегодня бросок с завязанными глазами и пришёл чуть раньше назначенного времени, для разминки кинул пару раз… Рука была тверда, и нож вошёл точно «в яблочко»…       Спустя несколько минут на поляне появился Минька. Один… Спешил, потому что запыхался.       — Добрый день, Пётр Иванович.       — Добрый. Что случилось? Ты опоздал… И где Ксанка? Она сегодня не придёт?       — Мы уезжаем, — помолчав, сказал Минька.       Пётр почувствовал, как всё внутри «опустилось» после слов мальчика.       — Когда? — справившись с голосом, спросил Миронов.       Он надеялся, что Минька не заметил его волнения.       — Завтра.       — Куда? — Мальчик промолчал. — Или это секрет?       — Секрет.       Минька вынул из сумки, как обычно, висевшей через плечо, мешочек с ножами, отданными ему ещё неделю назад, и протянул Петру.       — Вот. Возьмите. Мне они уже больше не… не нужны. Спасибо вам за всё…       — Это подарок, а подарки обратно не берут.       Глаза мальчика радостно вспыхнули, но тут же потухли.       — Нет, возьмите. Это слишком… дорогой подарок. Мне нельзя… — Он силком вложил свёрток в руку Петра. — Прощайте, Пётр Иваныч, — и повернулся к кустам.       — Постой, Минька! — воскликнул вдруг Пётр.       Он просто не мог вот так отпустить мальчика. Тот замер и медленно повернулся. Лицо у него было несчастное.       — Если все нельзя, так оставь себе на память хотя бы один, — предложил Миронов, вынимая и протягивая мальчику один клинок. — Пригодится.       Минька помедлил немного и взял нож за рукоять. Сжал крепко. Потом сунул в сумку.       — Спасибо, Пётр Иванович, — и снова отвернулся и даже сделал шаг, уходя.       — А можно я провожу… вас с Ксанкой?       Мальчик резко обернулся:       — А вы хотите?       — Очень. Мы же… больше не увидимся…       Минька так посмотрел, что у Петра сердце защемило. Он ощущал, что мальчику очень хотелось сказать «да», но почему-то было нельзя. И, махнув на прощанье рукой, Минька решительно скрылся в кустах.       Пётр остался стоять, сжимая мешочек с ножами… Радостно светило солнце, в зарослях копошились и щебетали птицы, а на душе было пусто и холодно… Миронов механически привёл себя в порядок, убрал ножи во внутренний карман…       «Уж не жду от жизни ничего я, и не жаль мне прошлого ничуть…» — пришли ему на ум строки Гёте…       Первым порывом Петра было пойти и всё рассказать Матильде. Но он становил себя. Не стоит расстраивать женщину. У неё и так немного радости в жизни. Он попытается, став её мужем, сделать всё для её счастья. Вторым порывом было выпить. Лучше чего-нибудь покрепче настоек и наливок. Но он тоже остановил себя. К чему? Это ничего не изменит в завтрашнем дне. И даже может помешать задуманному… А он что-то задумал? Да. Он проводит детей. Незаметно для них. В последний раз взглянет… Стоп-стоп-стоп! Что значит — «в последний раз»? «Тьфу-тьфу-тьфу», — сплюнул Миронов через левое плечо. Напоследок — вот как надо сказать. А то… А вот об этом он расскажет Матильде. Он уверен, она поддержит его…       Придя к такому решению, Пётр повеселел, если можно так назвать его нынешнее состояние, и отправился к Аннет — обед ведь никто не отменял…

***

      А уже вечером он был у Матильды.В доме баронессы его приняли радушно, пытались усадить за стол, хотя до ужина было ещё далеко. Но Пётр Иванович на все уговоры ответил отказом, хотя от кваса не отказался.       — А, может, нам в сад выйти, — предложил он Матильде. — Погода сегодня чудесная! Прошу, — и протянул он руку, согнутую в локте.       Они шли по дорожке в сторону пруда и молчали. Пётр накрыл ладонью руку женщины на своём локте, и пальцы их переплелись. Им было хорошо вдвоём вот так неспешно идти и молчать. Всё главное сделано вчера: все слова сказаны, ответы получены и… можно не торопиться: никуда уезжать не надо…       Они подошли к пруду и просто стояли, глядя на неподвижную зеркальную воду.       Пётр вздохнул и посмотрел на Матильду.       — Они… уезжают, — после непродолжительной заминки проговорил Миронов.       — Кто?       — Дети.       — Когда?       — Завтра…       — Завтра?! — Сердце упало куда-то вниз, и день, такой светлый и весёлый, померк в глазах. — Откуда… ты знаешь?       — Мне Минька сказал… прощаясь со мной сегодня.       «Уезжают… Как же так? Ведь только всё началось… И так хорошо началось, и вдруг… Что делать? Что делать-то?» — пронеслось в голове у баронессы.       — Я поеду их провожать! — решительно сказала Матильда.       — Нет! — резко и не менее решительно заявил Пётр. — Он не хочет, чтобы их провожал кто-нибудь…       — Почему? — удивилась Матильда, и удивление помогло ей справиться со слезами.       Они высохли сразу, как по команде, и глазам стало больно. Она зажмурилась и глубоко вздохнула, возвращая сердце на место.       — Я не могу тебе сказать… — сжал её руку на своём локте Миронов, — потому что сам не знаю. Но я тебе обещаю, что… узнàю, непременно узнàю. И завтра… завтра я хочу всё-таки проводить их… незаметно, чтобы они не видели…       — А мне можно… тоже незаметно?       — Нет, дорогая, — мягко сказал Пётр. — Я после… приеду и всё расскажу. Хорошо? Это же будет рано утром, я думаю, Ты ещё будешь спать…       — Я не буду спать. Я не смогу заснуть…       — И хорошо, — кинул Пётр, — мне не придётся тебя будить.       Они ещё постояли молча, а потом, не сговариваясь, повернули к дому.