Штольман

Глава двенадцатая, в которой Штольман догадывается о подоплёке событий

      Штольман прибыл на место быстро. Он вчера договорился с Коробейниковым прийти в управление пораньше, чтобы заняться бумажной работой, и около семи Мефодий прибыл на Парковую. Выезжая на Затонную, они встретили возчика, который и рассказал о нападении.       «Вот и ожидаемый финал!» — подумалось Якову.       Отправив Мефодия в управление за подмогой, Штольман пересел во встреченную коляску и уже через четверть часа был на месте происшествия.       Первым к нему подошёл егерь:       — Вы как раз успели, Яков Платоныч.       — А вы, Ермолай Алексеич, как здесь оказались?       — Мимо шёл, вот и…       — Ладно, об этом потом…       Яков вышел на поляну и огляделся.       По обеим сторонам дороги лежали трупы. Двоих Яков опознал: братья Косорезы — Фёдор, убитый выстрелом прямо в сердце, и Василий, с метательным ножом, торчавшим в горле. Мужчину и женщину он видел впервые. Оба были в крови: у женщины удар ножом пришёлся в левую грудь, у мужчины выстрел был прямо в глаз. «Хорошо бы доктора Милца сюда, — подумал Яков, — хотя картина преступления вся на виду».       Под дубом на расстеленном сюртуке сидели мальчик и девочка лет десяти, рядом с ними — Пётр Иванович Миронов. Одежда детей была испачкана кровью. К дубу Штольман и подошёл.       — Пётр Иванович? А вы как здесь?..       Миронов подхватился с земли.       — Да я… вот… проводить хотел… — указал он на детей, испуганно глядевших на Якова. — Да проспал, понимаете ли… — И, присев на корточки, сказал ласково: — Не бойтесь. Этот дядя — самый лучший полицейский Затонска.       Поднялся и подошёл к Якову, уводя того за локоть подальше от детей.       — А это… — указал он рукой на поляну, — их родители…       — Как зовут?       — Поверите ли, Яков Платоныч, не знаю, — прижал руку к груди Миронов. — Когда спросил, дети… замкнулись, и я больше… не настаивал.       — А дети…       — Это Минька и Ксанка, — представил Миронов ребятишек. — Это те самые… Я говорил вам. Мы с ними ножи метали в парке…       — Ножи метали…       — Чтобы уметь защититься, в случае чего… И, как видите, пригодилось…       «Стало быть, дети живы остались, а родители погибли… оба. И убийца ушёл? Непорядок! Дело-то не завершено».       Яков кивнул — то ли Миронову, то ли своим мыслям — и подошёл к Ермолаю и возчику, державшемуся за голову.       — Никодим Панкратович, что случилось?       — По голове ударил, злыдень, — глянул на тело Василия Косореза возчик. — Я ж его сызмала знаю! А он на меня… — и поморщился, дотронувшись до затылка.       — Заживёт, — протянул Ермолай. — Ты ж у нас живучий, на тебе всё как на собаке заживает.       — Заживёт, — согласился Никодим. — Да неприятно…       — Во! — воскликнул егерь, глядя в сторону пристани. — Уже примчались…       На другой стороне поляны остановилась только что подъехавшая пролётка с тремя мужчинами в летних костюмах. Они молча соскочили на землю, и один направился к Штольману и Ермолаю.       — Кто такие? — отрывисто спросил Штольман у Ермолая.       — Небось, с пристани…       Подошедший молодой человек, приподняв шляпу, представился:       — Селезнёв. Могу ли я… — оглянулся на товарищей, что разглядывали место нападения, не делая попытки подойти поближе. — Можем ли мы быть вам чем-нибудь полезны?       — Можете, — холодно ответствовал Яков, — если покинете место преступления и не будете затаптывать следы.       — Да-да, конечно… — поспешно согласился назвавшийся Селезнёвым. — Но всё-таки… –       Нет, — резко сказал Штольман.       Молодой человек оглянулся на дуб, где сидели ребятишки с Мироновым.       — Там дети. А у меня есть вода, — и вынул фляжку из внутреннего кармана сюртука. — Они, наверняка, пить хотят… Можно?       — Можно, — разрешил Яков. — Но сразу же после…       — Я понял, — кивнул Селезнёв, взглянул пристально на егеря и отошёл.       «Не рассчитывали на такое или… специально?.. Судя по бледности, не ожидали…»       Яков наблюдал за молодым человеком. Тот подошёл к Миронову и протянул флажку, что-то негромко сказав. Пётр Иванович склонил голову в знак согласия и передал флажку сначала девочке, а потом мальчику. Затем Селезнёв вернулся к коляске, позвав за собой и своих товарищей. Они никуда не уехали: стояли, переговариваясь, возле своего экипажа. Якову они не мешали — и то ладно.       Яков повернулся к егерю:       — Что вы видели, Ермолай Алексеич?       — Да почти ничего. Шёл, услышал выстрелы — два, визг — пронзительный, резко оборвавшийся… Видимо, девочка… Подбежал, когда всё кончилось… Только тела… Тут Пётр Иваныч подъехал. Вместе с ним тела взрослых сняли, детей вынесли… Никодима в чувство привели, возчика Петра Иваныча к вам, в управление, отправил. А быстро вы тут, однако, оказались…       — Молодых людей с пристани знаете? Может, видели где? — Егерь покачал головой. — А детей?       — Детей… — после недолгого молчания, во время которого он посмотрел на молодых людей, что не ускользнуло от внимания Штольмана, ответил Ермолай, — знаю. Они у Свешниковых дом на лето снимают. Рядом с вами, кстати. В третьем доме по Парковой.       — Откуда такие подробности?       — А я с Григорием Свешниковым знаком, — поправил ружьё на плече егерь и снова глянул на молодых людей.       — Близко?       — Можно и так сказать. Служили вместе… до моего разжалования…       Штольман глянул на часы.       — Своих ждёте? — спросил Ермолай. — Вот-вот приедут. Слышите топот?       Яков прислушался, но ничего, кроме шума ветра и пения птиц не услышал. Но у егеря слух чуткий. Если говорит, что подъезжают, значит, подъезжают.       — Вы, Ермолай Алексеич, сегодня в управление зайдите — протокол составить и подписать.       — Раз надо, зайду.       Селезнёв подошёл к Штольману одновременно с Петром Ивановичем, но первым заговорил Миронов:       — Яков Платоныч, детей бы отвезти… Зачем им здесь?.. А поговорить с ними и позже можно… А?       — Да, — согласился Штольман, посмотрев на ребятишек. Они, словно брошенные на произвол судьбы щенята, прижались друг к другу. — Куда их?..       — Я их к Матильде Карловне отвезу, — поспешно сказал Пётр Иванович. — Там им и уход, и накормят, и приласкают…       — Мы можем отвезти, — вставил Селезнёв. — У нас экипаж просторный — всем места хватит.       — А вы, господин Селезнёв, со своими… товарищами как в такую рань на пристани оказались? — поинтересовался Штольман.       — Друзей на первый пароход провожали, — сразу ответил молодой человек — Как пароход отчалил, мы и поехали в город.       Голос его был убедителен, слова тоже — и Штольман не поверил ни единому слову.       — Где я вас могу найти?       — У меня дом на Тихой, — не мешкая, ответил Селезнёв. — Моих товарищей, кстати, зовут Коршунов и Синицын. Мы вместе живём, отдыхаем… — И улыбнулся обаятельно.       На Якова его улыбка не подействовала.       — Уезжайте, Пётр Иванович. Днём зайдите в управление — для протокола.       — Непременно, — заторопился Миронов.       Селезнёв, приподняв котелок в прощальном жесте, поспешил к экипажу.       — Я могу идти, Яков Платоныч? — спросил и егерь. — У меня Задор один дома. Лапу подвернул, заднюю, я его и оставил. Небось, волнуется…       — Да, конечно, Ермолай Алексеич. Спасибо за помощь.       Егерь кивнул и, поправив ружьё на плече, споро пошёл прочь.       — На извозчике можно, Ермолай Алексеич! — крикнул ему вслед Штольман.       Ермолай махнул рукой, не оглядываясь:       — Мне не привыкать! — и исчез из виду.       Мимо проехал экипаж с молодыми людьми. И Яков остался на месте преступления один.       «Какие молодые люди! — подумал он. — Не удивились, не испугались, не задали ни одного вопроса… Словно уже видели подобное или знали, что увидят… Хотя чему я удивляюсь. Других в Особом отделе не держат».       На поляну въехал полицейский экипаж. На козлах рядом с Мефодием сидел Синельников, в экипаже — Коробейников со своим помощником Сёмушкиным и доктор Милц с Ульяшиным. Яков облегчённо выдохнул…