Часть 12

Неделю Эмма просыпалась в тот самый момент, когда её ноги касались холодной плитки магазина. Неделю она пыталась изменить ход событий сна, но всё было тщетно. Неделю её успокаивала Миллс, пересаживаясь к ней на кровать и возвращаясь к себе после того, как Эмма засыпала. — Это будут наши самые большие соревнования, — начала Миллс, босиком расхаживая по деревянной поверхности стола. — Наш главный противник — время. Если за двадцать минут мы забиваем бо́льшее количество мячей, противник сменяется, пока не останутся две команды. В случае победы мы получим заслуженный приз, а Голд какие-то свои преимущества в лице нашего покровителя,— последние слова она выделила кавычками из пальцев и села на край стола, скрестив ноги. — Есть вопросы? Эмма подняла руку. — Давай, Свон. — У нас будет форма? — Голд не посчитал это целесообразной тратой средств. — Ясно, — фыркнула Эмма, надувая губы. — Прости дорогая, — сочувственно ответила Миллс, склоняя голову набок. — Но мы будем играть на крытой площадке старого университета, и возможно, там будет кондиционер. — Ты назвала университет старым, сомневаюсь, что там знают о существовании данного механизма, — Эмма ногой подбросила мяч с земли и прошагала к кольцу. — Я на защите? — Да, кузнечик. Всю тренировку взгляд Эммы будто примагничивался к брюнетке, и каждый раз она ловила лёгкую улыбку на её губах. Это создавало просто отличное настроение и заряжало позитивом до того момента, пока они не вернулись на обед после душа. — У нас сегодня будут подавать свинину, не так ли? Вся пятёрка, стоявшая в очереди за едой, обернулась на вошедшую в столовую высокую рыжую девушку. — Это та новенькая, — прошептала Нолан на ухо Эмме. — Из-за которой к тебе Миллс переселили. Сегодня куриные котлеты, — ответила она рыжей. — Как, впрочем, и завтра. — Может, стоит попросить вашу латину зарубить нам одного поросёнка? Или я сама могу поджарить её на костре. После этих слов всё произошло настолько быстро, что у Эммы до сих пор карусель кружится перед глазами. Вот она смотрит на кудрявую рыжую заключённую, а вот уже Лукас и Гейл отдирают вцепившуюся ей в комбинезон Миллс, пока Нолан удерживает Эмму за руки, не пуская в разборки. Сейчас они вшестером сидят в общине на диване, выслушивая речь Джулс о правилах поведения и нормах общества. — … И если я ещё раз увижу хоть одну из вас за повторением подобной ситуации, карцер станет вашим пристанищем на следующие три дня, ясно вам? — А разве такие, как она, — рыжая указала на Миллс, — не должны по умолчанию там находиться? — А кто, по-твоему, она такая? — не выдержала Эмма. — Нацистка? — Она чёрная. — Сама ты, блять, чёрная! — Эмма вскочила с дивана, и все, кроме Миллс, последовали её примеру. — Рассказать, сколько миллионов коренных жителей твоя Британия уничтожила во время колонизации? — Они заслужили, — выплюнула рыжая. — Тебе пизда! — Свон! — эхом разнеслось со всех сторон, смешивая все голоса воедино, когда Эмма приблизилась к заключённой и схватила её за грудки. — Последнее предупреждение! — встряхнула её Джулс, отрывая от расистки. — Проваливай в прачку и не возвращайся, пока не перестираешь всё бельё, ясно? Эмма продолжала буравить взглядом рыжую, которая ехидно улыбалась, сидя в кресле. — Ясно? — громче повторила охранница. — Пасмурно! — рыкнула Эмма, высвобождаясь от захвата. — Ещё хоть слово скажешь кому-нибудь из нас, будешь жрать свой язык на завтрак. В качестве наказания, помимо того, что все остались без ужина, Лукас отправили вычищать площадку от мусора, Гейл заставили чистить картошку на кухне, Нолан намывала камеры, а рыжая драила унитазы. Миллс послали в другой блок, где находилась котельная, но что конкретно она там делала, Эмма не знала. Сама Свон до самого отбоя провела одна в подвале, перебирая грязное бельё и развешивая чистое на верёвки. Это дало ей время успокоиться и взять себя в руки. Она также поняла, что никогда не задумывалась о том, кто Миллс по национальности, и с самого начала это не являлось для неё насущным вопросом. — Расистка хренова, — бухтела она, складывая отглаженное ею бельё в аккуратные стопки. Вернувшись в камеру, Свон застала Миллс, стоящую спиной к решётке между их распотрошёнными кроватями. По её напряжённой спине и громкому дыханию Эмма смогла представить картину ярости, происходившую несколько минут назад. — Ну давай, скажи, что я идиотка, — махнула руками Эмма, принимая факт истерики, которая незамедлительно последует из-за её попытки лезть на рожон. Но вместо этого Миллс развернулась и в одно мгновение оказалась рядом с Эммой, резкими движениями расстёгивая её комбинезон и рывком снимая футболку. — Миллс… — Заткнись! Она толкнула Эмму в сторону кровати, и когда та неуклюже приземлилась на скомканное постельное бельё, Миллс спустила штаны комбеза до щиколоток и вместе с обувью выбросила к противоположной стене. Через мгновение там же оказались трусы. Её карие глаза полыхали ярким пламенем, и Эмма чувствовала весь жар, исходящий от тела между её ног. — Миллс! — Тебя могли посадить в карцер или добавить ещё месяц сверху твоего срока, — твёрдо произнесла брюнетка и, раздвинув ноги Эммы, жёстко припала губами к её промежности. Господи, благослови того, кто придумал лазерную эпиляцию! Свон упала спиной на кровать, закрывая рот ладонью. Мокрый язык быстро и жадно скользил вдоль её складок, а губы покусывали клитор, пока крепкие руки удерживали бёдра от постоянного порыва дёрнуться вверх. Это было бесцеремонно и грубо. Миллс высвобождала всю оставшуюся злость через каждое движение, даже не думая останавливаться, когда слышала приглушённые выкрики, прикусывая зубами возбуждённый клитор. Эмма кусала губы под ладонью, а свободной рукой сжимала подушку, стараясь дышать как можно тише и не кричать от смешанных ощущений боли и удовольствия. Она подходила к краю, её ноги дрожали, а бёдра сжимались, пытаясь сдавить голову Миллс и прекратить любое движение, но руки брюнетки этого не позволяли. Оргазм пришёл быстро и неожиданно, подбрасывая корпус в воздух и бросая на твёрдую поверхность кровати, перекрывая доступ кислорода в лёгкие и сокращая все мышцы в теле до болевых ощущений, которые медленно переходили в долгожданное приятное расслабление. Одинокая слеза скатилась по щеке, когда Эмма смогла разжать челюсть и вытащить до крови прокусанный палец, заглушающий крик, ранее пытавшийся вырваться на свободу. Сердце громким стуком отдавалось в ушах, а веки были слишком тяжёлыми, чтобы открыться. Она почувствовала, как её ноги укладывают на кровать, сдвигая корпус к изголовью, а через пару секунд всё тело бережно укутывают наволочкой, ранее комком валявшейся на полу. Мягкие пальцы коснулись лица, убирая мокрые волосы и задерживаясь на щеке в лёгком поглаживании. Тихий вздох, и контакт прерван. Шум с противоположной стороны. Миллс легла спать. Эмма уснула следом. Джонс уже протянул руки, но она отшатнулась, сумев выбраться из балеток и ощутить неприятный холод под ногами. Снова. Бежать? Драться? Кричать? «Уходи», — вырвалось из её груди, и он замер, будто статуя в музее. «Уходи», — повторила она и медленными шагами обошла прилавок, открывая входную дверь. «Уходи». Джонс взглянул на неё в последний раз. Улыбнувшись на прощание, он вышел на улицу и скрылся за поворотом. У него были чистые голубые глаза.