Часть 13

Миллс вела себя очень отстранённо с самого утра, и очередная тренировка прошла практически без её участия. Вчерашний инцидент с рыжей расисткой никому не давал покоя, и Эмма чувствовала напряжение всей команды. — Если она ещё раз сюда посмотрит, — прошипела Лукас, — я выколю ей глаза. — Встань в очередь, дорогая, — усмехнулась Гейл. — Будешь после Свон. Эмма не сводила глаз с новенькой целый день, где бы та не находилась, тем самым потеряв из виду Миллс. — Нет, лебедёнок, я видела её последний раз в обед. — Ясно, — вздохнула Эмма, упираясь руками на спинку дивана. — Такое уже было за всё время, что вы здесь? — Ни разу, — ответила Нолан, внимательно следя за сюжетом немого кино. — Всем всегда насрать на твою национальность, потому что мы все здесь по одной и той же причине. Знаешь, кто разделяет людей на чёрных и белых? — Те, кто не могут принять себя такими, какие они есть? — Именно, — улыбнулась блондинка, отрываясь от экрана. — Отрицание себя выплёскивает на свет неприязнь к другим, а за цвет кожи проще всего зацепиться. После ужина Эмма обошла все доступные ей помещения в поисках Миллс и, отчаявшись, вышла на площадку, замирая в дверях. Брюнетка стояла напротив кольца, неуверенно прокручивая мяч в руках. Она выглядела такой маленькой, что Свон захотелось прижать её к себе и спрятать от всего мира. Тихо встав у Миллс за спиной, она медленно обвила левой рукой её талию, прижимаясь носом к затылку и вдыхая приятный запах геля для душа. Проведя свободной рукой по правому предплечью, она спустилась ниже, переплетая пальцы. Касаясь плотной кожи, Эмма сделала бросок, и мяч упал в корзину, эхом разнося глухие постукивания по земле. — Мне было восемнадцать, когда мои родители сказали выбирать между ними и моим будущим мужем, — Миллс высвободилась из объятий Эммы и пошла в сторону стола, держа её за руку. — Я была по уши влюблена и сбежала вместе с ним в Нью-Йорк, оставляя семью и всю свою жизнь позади... Мы поженились. Я поступила в колледж и четыре года изучала сервис, — она перекинула ногу через скамейку и провела Эмму позади себя, удобно устраиваясь между её ног, облокачиваясь спиной на грудь. — Три года я работала в небольшой гостинице, начиная горничной, заканчивая управляющей. Хотела открыть свой отель, но он был против... Жаль, что я не замечала этого раньше. Эмма сделала глубокий вдох и крепко обняла Миллс. — Не знаю точно, сколько раз мне пришлось вынести его побои, перед тем как по-настоящему осознать реальную картину. Только было поздно, — Миллс громко сглотнула, откидывая голову на плечо Свон. — На тот момент мы прожили с ним уже двенадцать лет, и я, наконец-то, смогла забеременеть. Господи… Пожалуйста, нет! — Он разозлился, когда я не смогла согласовать отпуск на работе, и столкнул меня с лестницы. Все внутренности Эммы сжались в болезненно крепкий узел, и она не заметила, как прижала Миллс ближе к себе. — Через два дня у меня случился выкидыш, и это стало последней каплей, — она сделала паузу, поднимая глаза к звёздному небу. — Он хранил револьвер в сейфе, и я знала пароль… Вернувшись из больницы, я выпустила в него весь барабан и до сих пор сожалею лишь о том, что не сделала этого раньше. Эмма игнорировала свои слёзы, капающие на футболку Миллс, и неосознанно укачивала её, обвивая руками. — Вместо шести лет мне дали три, сославшись на послестрессовую невменяемость и смягчив срок из-за подтверждённого соседями домашнего насилия. Дальше, думаю, ты знаешь. Пазл в голове Эммы медленно складывался кусочек за кусочком. Бывший муж-тиран — единственная причина её постоянных перепадов. Привыкшая жить в агрессивной среде, Миллс не может существовать по-другому, неосознанно добиваясь той обстановки, что царила в их доме. Выводя на конфликт, она чувствует себя в своей тарелке, буквально сражаясь за жизнь и выживая в этом мире только таким способом, потому что других не знает. Её разговоры, поведение, секс — всё это необходимо для утверждения своей власти и контроля над другими. Но где-то там есть другая Миллс, и я её найду! — Ты получила травму не во время игры, ведь так? — Нет. Я сломала бедро, когда первый раз упала с лестницы в нашей старой квартире. Он был пьян, а я мешалась под ногами. Они просидели так ещё минут пятнадцать, пока громкий ор Джулс, в панике обыскивающей все закутки, не указал им своё место. В камере уже было темно, а по коридору разносился едва слышный храп одной из заключённых. — Что тебе снилось, Свон? — тихо спросила Миллс, укрываясь одеялом. — Ты смогла убежать? — Я попросила его уйти, — ответила Эмма, выискивая карие глаза в темноте. — А он? — Ушёл. — Значит, сегодня ты будешь спать спокойно, и я не буду полночи просыпаться от твоих внезапных всхлипов и бормотания? — Ты в любой момент можешь задушить меня подушкой, если не устраивает моё музыкальное сопровождение. — Ты идиотка. — Спокойной ночи, Миллс. Эмма улыбалась. И она знала, что Миллс тоже улыбается. — Свон? — Мм? — Ты молодец. Спасибо.