Глава 3. Догонялки

      — Как так вышло, что мы учимся в одном университете два года, но ни разу не пересеклись? — недоумевал Юнги, раздражаясь то ли от своей ошибки, что не разглядел истинного, то ли от университета, где многовато народу.       — Может и виделись, но в толпе не заметишь. Да и мы с тобой, согласись, тут не завсегдатаи.       Намджун и Юнги стояли на лестничной площадке между третьим и четвертым этажами, облокотившись на подоконник и поглядывая в окно. День снова мрачный и дождливый, промозглый ветер забирается под одежду, обдавая ледяным порывом. Когда уже погода успокоится?       — Да не переживай, говорю же, что найдем.       Младший был спокоен, с уверенностью повторяя другу, что никуда его соул не денется. Через знакомых не сложно узнать, в какой группе учиться тот или иной человек, нужно лишь знать имя. И теперь известно, что Чон Хосок на втором курсе филологического и через десяток минут у него лекция по истории на четвертом этаже.       — У нас теперь его расписание есть, так что…       Предложение осталось незаконченным, когда вновь послышались шаги случайного студента, направляющегося вверх по лестнице. Пара внимательных глаз уставилась на низенькую брюнетку, которая испуганно ускорила шаг от такого пристального необоснованного внимания, бегом поднимаясь по ступенькам. Эх, снова не он.       — В общем, у нас есть расписание его группы, как-нибудь получиться поговорить, — закончил Джун, вновь поглядывая в окно на неспешно идущих на пары студентов. — Я верю в тебя.       Снова кто-то поднимается по лестнице, даже несколько, и оба друга обращают все свое внимание на незнакомца. Первой в глаза попалась черная шапка, затем белый объемный свитер, и по мере того, как он вяло поднимался по ступенькам, Юнги замечал все больше: высокий рост, еле выбивающиеся из-под шапки огненные пряди, похожие на сердечко бледные губы и испуганный изумленный карий взгляд, который он лишь на мгновение бросил на двух парней, стоящих возле окна, перед тем, как скрыться в дверях третьего этажа вместе с другими студентами, идущим в том же направлении.       — Чон Хосок! — запоздало воскликнул светловолосый, подрываясь с места, но по лестнице снизу вверх хлынул новый поток, сквозь толпу которых не пробраться. Почему он ушел на другой этаж, разве лекция не на четвертом? — Вот черт! Изменили аудиторию.       Ладно, если не сейчас, то завтра, не завтра, так послезавтра. Юнги не успокоиться, пока не получит четкий ответ, чем этому парню так не угодил его соулмейт, что тот сбежал от него, даже не поговорив.       — В следующий раз, хен, — мягко заключил Намджун, глядя на время в телефоне, — у нас пара скоро. Все же надо иногда появляться на них.       Они спустились на этаж, направляясь в нужную аудиторию, пока тот, кого эти двое преследовали, в шоке переваривал происходящее.       Какого черта? Почему Юнги здесь? Тоже учиться в том же университете? Кажется, он позвал Чона по имени… Откуда узнал, как его зовут? Неужто бармен рассказал? Боже, а как же конфиденциальность! Или, раз соулмейты, то можно информацию о клиентах сливать кому попало? Неужто Мин расспрашивал про Хосока? Черт, ведь казалось, что они больше никогда не встретятся! И что теперь делать? Продолжать избегать его? Проклятье. Тот момент не выходил из головы, те слова прокручивались снова и снова. Но за выходные он успел отпустить это, забыть, вернуться обратно в свою привычную рутину. Эта случайная встреча была единичным случаем, чем-то, что заставило все внутри перевернуться, а устоявшиеся принципы переосмыслить. Но он заставил себя забыть об этом моменте, надеясь, что судьба лишь единожды так поиздевалась над его слабым и сотни раз разбитым сердцем. Но нет! Вот они вновь встретились. И встретятся снова, он уверен.       Столько сложностей, с которыми Чон не представляет, как справляться, столько мыслей, которые он не понимает, как отключить, навалились сверху, чуть не раздавливая своим весом. Хотелось просто уснуть и не думать.

* * *

      — Эй, Чон Хосок!       Сколько раз он так звал его по имени, когда случайно видел в коридоре, на лестнице, на лавочке во время перерыва, на входе в универ. Сколько раз? Так много, что посещаемость Мина стала почти идеальной. Кажется прошла неделя, как Юнги пытался выловить этого парня на разговор, но тот так умело избегал встреч. То не придет, то быстро забежит в аудиторию, то скроется в толпе, да что угодно придумает, лишь бы избегать своего же соулмейта! Словно сам мир помогает ему так изворачиваться. Это глупо и ужасно по-детски. И самое обидное, что никто не расскажет о причинах.       А Хосок же считал, что судьба издевается над ним, снова и снова сталкивая их с Мином лицом к лицу по несколько раз на дню. Это уже становилось нелепым. «Чон Хосок!», «Остановись!», «Подожди!», «ЧОН ХОСОК!» - он никогда не слышал свое имя настолько часто, как за прошедшую неделю. Чон прятался так тщательно, что порой забывал, а почему вообще прячется? С чего бы ему сбегать? Иногда хотелось остановиться, повернуться к этому человеку и спросить, любит он больше кошек или собак? Потому что Хосок любил собак, пока не встретил Юнги, похожего на недовольного старого кота! На кота, который злиться, что не может поймать свою добычу уже чертову неделю. На кота, который… Иногда расплывается в ослепительной широкой улыбке с деснами, иногда смеется так сильно, что стучит по любому предмету, который попадется под руку, будь то стол, стена или его друг, иногда смотрит взглядом настолько теплым, что, казалось, Хосок мог прямо на месте расплавится в лужу, как зефир в горячем шоколаде. Он стал замечать его из толпы, будто Юнги был подсвеченным предметом в игре, необходимым для прохождения по сюжету. Чон видел его везде, постоянно, замечал даже в те моменты, когда сам Мин, который так старательно искал своего соула, отвлекался, не замечая того, упуская. Они никогда не говорили, но Хосок словно уже знал его, познакомился, наблюдая издалека в случайные минуты.       Но сегодня все иначе. Хосок полагал, что терпение Мин Юнги окончательно и бесповоротно лопнуло, потому что сейчас тот бежал за ним по коридору уже бог знает сколько времени, старательно избегая столкновения со студентами, ошарашенно наблюдающими за ситуацией.       — Чон Хосок, а ну стой, блять! — орал он матом на весь коридор, забыв о приличиях, правилах, обо всем, кроме этого чертового парня, которого природа наградила длинными ногами, на которых он шустро улепетывал от Мина.       Пары закончились, так что стоило отдалиться от выхода из здания, забежать по лестнице на несколько этажей выше, и толпы студентов закончились, оставляя пустынные коридоры для их пробежки.       На лестнице эхом раздавались их шаги. И почему Хосок такой идиот, что поднимается наверх? Там же тупик.       Дальше бежать некуда. Чон остановился перед закрытой дверью, ведущей на крышу, оперевшись на нее руками, пытаясь восстановить дыхание, и понимал, что теперь все кончено. Ноги подкосились, и парень обессилено рухнул вниз, упершись в стену. Эта игра в прятки подошла к концу. Он слышал, как Юнги сбавил шаг, неспешно преодолевая последние ступеньки, заставляя звук размеренных шагов эхом разбиваться о стены.       — Чон… Хха… Хосок. Ты, хаа, поплатишься, что заставил меня столько бегать, — засмеялся старший, не в силах отдышаться. Не привык он к физическим нагрузкам, чтобы такой масштабный забег через весь универ устраивать. — Это ты молодой, чтобы и глазом не моргнуть. А моя энергия на нуле. Теперь на парах месяц не появлюсь, буду восстанавливаться.       Парень облокотился на стену, съезжая по ней спиной и плюхаясь на пол рядом с красноволосым. Говорить уже не было сил, оба просто глотали воздух, пытаясь прийти в себя. Хосок глянул на старшего, замечая, в каком упадке находятся его силы и как отчаянно тот пытается восстановить дыхание.       Взгляды встретились, и оба несколько секунд пялились на идиота напротив, который вот-вот должен упасть в обморок от нехватки кислорода. Чон прыснул в кулак, заливаясь смехом так громко и заразительно, что вызвал улыбку собеседника, заставляя того так же подхватить волну.       — Боже… Ахахаха, Юнги, ты как дед, — не унимался он, хватаясь за живот. Какая же нелепая ситуация, ну что может быть более глупым? Два взрослых парня бежали через все здание, чтобы спросить, почему один из них не хочет говорить со вторым и избегает всю неделю, хотя они соулмейты и предназначены друг другу судьбой. — Сколько тебе лет вообще, пятьдесят? Хахах. — Он впервые так смеялся за последние месяцы, так искренне, так громко и сильно, что взаправду заболел живот. — Это так мило, что умереть можно!       Когда взрыв хохота прекратился, он глубоко выдохнул, снимая черную шапку, запуская ладонь во взмокшие алые волосы. Давно такого не было. Как же хорошо.       — Я впервые вижу, чтобы ты улыбался, — тепло проговорил Юнги, завороженно глядя на губы в виде сердечка.       Хосок никогда не улыбался за все то время, что Мин за ним следил. И сейчас это было невероятно странным, ведь… Его улыбка нечто. Самое красивое, что можно было придумать в мире. Словно человеческая версия солнца. Стоит ему только улыбнуться, и кажется, что тебе что-то подарили, сделали счастливее чем-то таким прекрасным и простым. Казалось, что и глаз не оторвать.       — Хосок, — позвал его старший таким голосом, от которого мурашки по спине бежали. — Не надо убегать от меня, как от чумы. — Чон замер от того, как отчаянно звучал его голос. — Я не предлагаю тебе прям здесь брачный контракт подписывать или в любви до гроба клясться. Можно же общаться и без этого. Просто… Блять. — Он выдохнул, прикрывая глаза, силясь подобрать слова. — Я так хотел найти своего соулмейта, представлял какой ты: парень, девушка, высокий, низкий, что любишь, на что аллергия, а ты… Даже не даешь узнать, верны ли мои догадки. Это несправедливо. Я успел тебе так не понравиться за те несколько дней, что мы знакомы? — горько усмехнулся он на последней фразе.       — Нет, нет! Дело не в тебе! — быстро запротестовал Хосок, которого больно уколол расстроенный голос. — Это не из-за тебя, правда, ты мне очень понравился! У тебя красивый голос, и руки, и лицо, и ты очень…       Чон остановился, понимая, что болтает слишком много, когда взглянул на изумленные глаза собеседника, который слегка опешил от такого признания. Черт, он не должен был говорить об этом. Следовало сделать вид, что Хосоку не интересны соулмейты, или что он против отношений с парнем, или просто нагрубить! Следовало поставить точку, отпустить. Но ведь он… Не такой. И никогда не ранил бы кого-то нарочно, никогда. Слышать эту обреченность в словах заставляет сердце разрываться. Хосок просто не может… Не хочет его ранить. Но также и не хочет быть раненым. И это просто разрывает его, принуждая метаться от одного к другому, не позволяя успокоиться. Слишком много, слишком тяжело… Может и правда нужно быть честным?       — Юнги, дело не в тебе, не в соулмейтах. — Слова подбирались с трудом. Как это объяснить? Он всего лишь трусливо сбегает от всех проблем, вот и все. Никаких сверхпричин нет. Только страх. — Я… Знаешь, хах, я очень эмоциональный, хотя на первый взгляд так и не скажешь. — Он горько усмехнулся, но ком все равно застрял в горле, отчего мысли с трудом формировались в слова и становились озвученными. — И мне просто страшно. Я невыносимо, до смерти боюсь одиночества. — Голос предательски дрожал. — Вот и вся причина. Я трус и хочу сбежать прежде, чем меня ранят. Поэтому… Прости, Юнги. Прости, что твоим соулмейтом оказался я.       Хосок правда жалел, что из всех в мире в пару такому, кажется, потрясающему, упрямому настолько, чтобы неделю гоняться за ответами, человеку достался именно он, тот, кто возвел вокруг себя стену из-за старых ран, отгородившись от всего: от мира, от людей, от знакомств, от отношений. От жизни. Закрылся, сбежал, спрятался, боясь предпринимать попытки это исправить. Он пытался, черт, правда пытался! Но раз за разом, снова и снова это ранило. Он просто больше не может пытаться выносить это. Слишком много боли для одного человека.       Наверное, Юнги разочарован. Или зол? Да, Чон бы тоже злился, если бы человек, которого он искал всю жизнь, оказался таким. Эх, опять это чувство… Страх, желание убежать, уснуть, не думать, умереть и переродиться кем-то другим лишь бы ничего не решать здесь и сейчас. От этого выворачивает. Вот и снова он останется один. Эта неделя с глупой игрой была забавной, даже яркой, чем-то необычным на фоне серой рутины Хосока, и заканчивать ее не хотелось. Немного больно… Но пора принять, что жизнь такова: не все оказываются любимы, не все живут полной жизнью, наслаждаясь молодостью с шумной компанией друзей, не все счастливы. И, как бы грустно ни было, Чон относится к этим «не всем».       Тело вздрогнуло, а сердце на миг остановилось, когда по руке растеклось чужое тепло. Ладонь Юнги была такой теплой, нежно и ненавязчиво касаясь чужого запястья, осторожно проверяя, не вырвет ли парень руку, посчитав что-то подобное неправильным. Но Хосок и не думал. Это было так приятно… Чье-то прикосновение.       — Ты дурак, Хосок, — неожиданно выдал старший, слегка обижая собеседника таким заключением. — Боишься быть отвергнутым, поэтому отвергаешь сам? Еще и убегал, — нахмурился он, вызывая смешок у Чона. — Я же сказал, что искал тебя всю жизнь, и не собираюсь отвергать. Ты мне нужен. Я хочу быть нужен тебе. Ты просто не можешь взять и даже не попытаться, понимаешь? Даже не поговорить. Как тебе в головушку пришло сравнивать обычных людей и своего соулмейта? Я особенный вообще-то, штучный экземпляр.       Хосок не выдержал, вновь разразившись смехом, будто всего минуту назад не сдерживал норовящие скатиться по щекам слезы.       — Прости, штучный Мин Юнги, — улыбался он, — как я мог!       — Рад, что понимаешь свою ошибку, — кивнул второй, складывая руки на груди, принимая вид эксперта. И уже серьезнее продолжил: — Так что не убегай. Я знаю, что ты не поверишь мне, но, Хосок, ты намного восхитительнее, чем думаешь. Пойми, нельзя закрыться и ждать, что будет следующая жизнь. Обжигаться - это то, что не проходит бесследно, оставляя на человеке след на всю жизнь. Но даже если больно, нужно продолжать жить, снова и снова предпринимать попытки. У каждого из нас есть силы, пока способны дышать. Поэтому позволь мне приблизиться к тебе хотя-бы немного.       Темно-карие глаза смотрели прямо на Хосока, будто видели насквозь. Казалось, в них можно разглядеть отражение Чона. Если сейчас он откажет - Юнги отступит и больше никогда не ворвется в его обыденную жизнь. Надо рисковать, надо вновь и вновь пытаться, если не получается на сотый раз, значит сделай сто один, не двести, так пятьсот - вот по какому правилу когда-то жил Хосок. Вернуться бы в то время… И это может обжечь, может снова ранить так сильно, что захочется умереть, что он никогда больше не найдет в себе силы жить, дышать, просто сломать. Но, возможно, Мин Юнги стоит этого риска? Ради него Хосок хотел бы попытаться, даже если будет больно. Ведь этот человек… Слишком теплый, чтобы добровольно отпускать его холодной осенью. Слушая его голос, его смех, глядя в его глаза-полумесяцы… Наконец-то смолкали мысли, которые Чон так отчаянно хотел заглушить. Голова опустела, стала легкой, никакого шума, который бьет по мозгам каждый чертов день. Ничего лишнего… Был только Юнги.       Хосок искренне улыбнулся, доверчиво глядя на светловолосого, мягко и нерешительно кивая. Да, он попробует еще раз.