Глава 20: Моя любовь всегда рядом

      Где Гермиона нашла эту чёртову штуку, Том не знал (хотя и подозревал, что в этом замешан дом на Гриммо) да, по правде сказать, знать особо не стремился. А уж зачем ей взбрело в голову положить её в свою бисерную сумочку, он не имел ни малейшего представления. Так или иначе, бывший директор Хогвартса и слизеринец, Финеас Найджелус Блэк, был совсем не в восторге от того, что его выдернули вслепую и пригрозили. Всё, что он соизволил сообщить, сводилось к пустякам, которые они либо уже знали, либо и сами легко могли додумать. Наконец, обрушив на троицу столько колких оскорблений, что Том едва сдержал соблазн поджечь портрет, Блэк с шумом удалился и больше не показывался.       Оказавшись в тупике, им не оставалось ничего иного, как попросту коротать время в безделье целых три дня, пока не настал момент, когда оставаться в том лагере стало уже небезопасно и пришлось уходить. На этот раз они устроились на вершине утёса у самого моря. Теперь отрезана была и последняя возможность: если Рон вдруг решит вернуться, он их уже не найдёт. С тех пор Гермиона была почти безутешна, раздражительнее обычного, и Том предпочёл держаться настороже — прикрываться «милым обликом», проводя большую часть времени в лисьей форме. На всякий случай: мало ли, вдруг она сорвётся, выволочет его из пещеры и швырнёт с утёса прямо в море.       Но, несмотря на способность летать без посторонней помощи, это был не тот опыт, который ему особенно хотелось пережить.       С тех пор прошла уже неделя, и он слышал только шум океана, приглушённый мощными защитными барьерами, которые они установили вокруг своего лагеря, чтобы обезопасить себя от разоблачения, стук зимнего дождя о брезентовую крышу палатки над их головами, всхлипывания Гермионы и их собственное дыхание. Иногда кто-то из них вставал и двигался, или Нагини что-то шипела ему или Гарри, но всё равно брюнету казалось, что он забыл о существовании других звуков.       Он свернулся калачиком рядом с Гарри, закрыв глаза и положив голову ему на грудь, тело обмякло и онемело под рассеянным вниманием, с которым тот перебирал его уши. Но он вздрогнул, когда волшебник вдруг заговорил. — А что, если мы ошиблись?       Голос прозвучал под сводами магически расширенной палатки так, что отдался почти громовым раскатом — на фоне дождя и волн, превратившихся уже в привычный гул. Нагини приподняла голову и шипяще задала бессловесный вопрос. Том демонстративно скрестил лапы между собой и подогнул хвост. — Ошиблись? — голос Гермионы был хриплым и надломленным от бесконечных слёз. — Что значит — «а что, если мы ошиблись», Гарри? Ошиблись в чём? — В мече, — ответил он. — В том, что его украли. А что, если мы были неправы? Что, если его вовсе не крали?       Том вздохнул и опустил голову на скрещённые лапы. — Ты теперь не доверяешь Тому? — хотя он прекрасно знал, что в нынешнем облике не выглядел ни малейшей угрозой, всё же одарил её самым свирепым взглядом, на какой только был способен, потому что её тон показался ему совершенно неуместным. — По словам Дина, подслушанным им, меч Гриффиндора в кабинете директора Хогвартса — подделка. Разумеется, Снейп наверняка пригласил гоблина, чтобы подтвердить это. Ты хочешь сказать, что гоблин ошибся? — Нет, Гермиона. Я не говорю, что меч Гриффиндора в школе ненастоящий, — Гарри снова носил медальон, и, судя по его голосу, тон собеседницы задел и его тоже. — Я говорю о другом: возможно, его не украли. Возможно, его подменили. — Кто? — Дамблдор, — протянул Гарри. — Впервые, что ли? Разве это не в его духе — скрывать от нас правду? Разбрасывать кусочки головоломки, будто мы играем в какую-то дурацкую игру, а не ведём войну, от которой зависят сотни жизней! Подумать только, он даже… Том!       Пока маленький ворон был увлечён собственной тирадой, брюнет уже сменил облик и, прежде чем тот успел его остановить, зацепил пальцем цепочку крестража и сдёрнул медальон с его шеи. — Эй! — воскликнул ворон и рванулся за ним, но Том успел перехватить оба его запястья одной рукой, а другой удерживал медальон подальше. — Довольно! — сказал он. — Ты носил его уже слишком долго, вы оба носили, и в таком состоянии продолжать нельзя. Очнись, сокровище! Как бы ты ни сердился на Дамблдора, как бы плохо о нём ни думал — я знаю, ты никогда не сказал бы таких слов! Совершенно ясно, что медальон воздействует на тебя куда сильнее, чем должен. — Том! — Обсуждать это я с тобой не собираюсь! — Ты не можешь носить его! — На меня он не действует так, как на вас двоих. — Ты же можешь снова заболеть! — Гарри! — Я тогда буду меняться с Гермионой! — Меняться с Гермионой? Ты с ума сошёл? Она уже и так ведёт себя как фурия! — Он прав, Гарри, — вмешалась Гермиона. И хотя согласиться с Томом ей было нелегко, а его колкость всё ещё задевала, выражение лица у неё было далеко не доброжелательное. — Если крестраж носят только двое, у нас попросту не остаётся времени, чтобы восстановиться. А с уходом Рона у нас нет выбора — придётся дать шанс Тому.       Ворон чуть осел, повернув голову настолько, чтобы бросить на кудрявую брюнетку взгляд наполовину беспомощный, наполовину предательски упрекнувший. — Но… — Сокровище, — вновь прозвучал тот самый мягкий, знакомый тон в его голосе. Отпустив запястья маленького ворона, он приложил к его лицу тёплую, нежную руку, обхватив подбородок. — Я знаю, что ты переживаешь за меня, и я это очень ценю, правда, но тебе нужно дать мне действовать. Я не могу просто сидеть сложа руки, когда я, прямо или косвенно, отвечаю за так много всего.       Гарри больше ничего не сказал, но его сверкающие зелёные глаза продолжали умоляюще смотреть на него. — Обещаю, что если хоть немного почувствую слабость, пока ношу его, сразу сниму, — добавил он. — Обещаю.       После последней, затянувшейся паузы, ворон вздохнул и расслабился. — Ладно, — сказал он. — Но обещание своё, Том, не забывай. — Не забуду, — мягко провёл длинными пальцами по дикой чёрной шевелюре меньшего по размеру мужчины. — Знаешь, я никогда не стал бы тебе лгать, сокровище. Я просто не смог бы, даже если бы захотел.       Хотя Гарри понимал, что это заявление, скорее всего, несколько гиперболично, оно всё равно звучало тепло и искренне. — Я хочу поехать в Годрикову впадину.       Внезапное, казалось бы, отклонение заставило и Тома, и Гермиону повернуться к нему с одинаково удивлёнными лицами. — Что? Зачем? — Гарри, мы не можем! Это же…! — Именно туда, куда змеиный идиот и ожидает, что я пойду, я знаю, — сказал Гарри. — Но это не только потому, что я хочу впервые в жизни увидеть могилы своих родителей. Где лучше спрятать меч Годрика Гриффиндора, если не в Годриковой впадине? — Он прав, — голос Тома был сильно пропитан сомнением, когда он скрестил руки на груди. — Но если мы этим займёмся, то не сегодня. Завтра, в лучшем случае, чтобы успеть всё спланировать. И делать мы это будем по-слизерински. — И что же, Риддл, значит «по-слизерински»? — Осторожно, мисс Грейнджер, — прорычал он, повернувшись и снова усевшись на край койки. — Уже поздно, пора ложиться. Кто идёт на первую смену дежурства? — Я, — Гермиона поднялась с койки, шелестя простынями, и вышла из палатки. Том вздохнул и, когда рука Гарри коснулась его запястья, посмотрел на него с молчаливым вопросом. — Пока не обращайся, — сказал он. — Ты слишком долго был в лисьей форме, только чтобы сменить облик ради дежурства, и… я скучал по тебе.       Гарри слегка покраснел. — Я скучал по тому, чтобы лежать рядом с тобой. — Скучал по мне? — мурлыкнул темноволосый брюнет, прижимая маленького ворона к груди и уткнувшись лицом в его волосы. — Что ж, придётся это исправить, не так ли, любимый?       Вдруг отпустив Гарри, он растянулся на кровати и поднял одеяло. — Ложись со мной. Между этой сменой и следующей у нас достаточно времени, чтобы нормально поспать и немного поласкаться. Не будем тратить его зря.       Гарри не требовалось больше никаких слов, он быстро свернулся рядом с ним, переплетая ноги и уткнув голову под подбородок Тома. Том поднял руку, чтобы потушить окружающие фонари, затем обвил ею меньшего и закрыл глаза. Окутанные теплом и безопасностью, которые они могли находить только друг в друге, пара почти могла представить, что война уже закончилась.       Не прошло много времени, как они погрузились в сон.

***

— Я сначала отправлюсь разведать местность в своей форме анимага; если через полчаса я не вернусь, тогда будете знать, что можно идти, — сказал он. — Или что с тобой что-то случилось, или ты погиб, — на этот раз Гарри скрестил руки, постукивая волшебной палочкой по ноге и разбрасывая искры по покрытой инеем земле. — Беллатрикс знает, как выглядит твоя анимагическая форма. А что, если она одна из Пожирателей смерти, стоящих там, если они там есть? Мне это не нравится, Том! — Я вынуждена согласиться с Гарри, хозяин, — прошипела Нагини. — Этот план кажется не слишком разумным, будь ты хоть «Слизеринцем», хоть нет. — Другого выбора нет, если Гарри хочет посетить в Годрикову Впадину и навестить могилу родителей, — сказал он. — Нам нужно как-то убедиться, что территория безопасна, иначе мы почти наверняка аппарируем прямо в неприятности. — Тогда хотя бы используй…! — начал было Гарри. — Если здесь идёт снег, то ближе к Лондону его, без сомнения, ещё больше, и мои следы выдадут меня, даже если я надену мантию-невидимку, — сказал Том. — Доверься мне, сокровище, прошу. Со мной всё будет в порядке. — Том… — Гарри, — темноволосый шагнул вперёд и заключил меньшего в объятия. — Ты же знаешь, ничто не сможет меня отнять у тебя. Я вернусь. — Вот и смотри у меня, — фыркнул Гарри.       Том тихо рассмеялся, коснулся губами его лба и затем отстранился. — Скоро увидимся, carissimi.       Он развернулся на каблуках, и их лагерь исчез из виду.       Он появился в тени того самого собора, перед которым стоял тем летом, снова глядя на слишком знакомую калитку кладбища Святого Джероми. Снег уже доставал до щиколоток и всё ещё падал быстрыми хлопьями, тихо шурша вокруг. Его дыхание поднималось серебристыми облаками, отражавшими бесчисленные яркие цвета, проникавшие через красивые витражи здания за его спиной. Узнаваемые аккорды гимна «Моя любовь всегда здесь» эхом разносились по каменным стенам.       Они совершенно потеряли счёт времени в пути, и внезапное осознание, что на дворе канун Рождества, нахлынуло на него целой чередой образов того, как должна была пройти эта ночь: свернувшись у камина с вороном рядом, без единой заботы, кроме друг друга.       Том фыркнул и опустился на четвереньки, осторожно осматривая окрестности, прежде чем медленно выбраться из укрытия в глубоких тенях. Сделав ещё одну паузу, прислушался. Снег тихо падал вокруг, и музыка изнутри церкви — больше ничего не доносилось до его ушей.       Его лапы тихо трещали по снегу, покрытому коркой льда, когда он шагал к калитке и тыкал в неё, ругая отсутствие противопоставленных пальцев у собаки. По крайней мере, если бы его животной формой была змея, он смог бы проскользнуть между прутьями кованой решётки, не говоря уже о том, что вряд ли смог бы долго продержаться на морозе, прежде чем сделать хоть что-то, заслуживающее внимания.       Калитка с грохотом ударилась о металлический засов. Прорычав, Том опёрся на задние лапы и, приложив немалые усилия и сильно потянувшись, сумел приподнять её носом.       Наконец калитка открылась, позволяя молодому Тёмному волшебнику, скрывающемуся в облике лисы, войти на кладбище.       Место летом казалось достаточно торжественным, но теперь, в холодную одинокую зимнюю ночь, оно было погребено под тяжёлым покрывалом тишины, столь же плотным, как снег, укрывавший всё вокруг. Надгробия словно следили за каждым его движением, когда он прокладывал извилистый путь между ними, чтобы никто, кто мог прятаться неподалёку, не заподозрил его намерений или того, что он был чем-то большим, чем просто животным.       Он выждал пять минут, стоя у третьей могилы, и, убедившись, что никто не прячется, чтобы устроить засаду на случай прихода двоих остальных, повернул и направился к статуе, которую видел в прошлый раз, но не успел посетить.       Том не знал, как это выглядело бы для маггла — скорее всего, мемориал Второй мировой войны — но для него, для любого волшебника или ведьмы, она открывалась в истинном виде. Пара сидела на скамейке, улыбающаяся; волшебник в знакомых круглых очках с металлической оправой и ведьма с длинными волосами, держащая на руках довольного младенца. Снег лежал на их головах, словно вязаные шапки, и собирался на плечах, словно шарфы.       Мемориал Поттеров.       Том опустился на задние лапы, голову низко, уши отставлены назад, в позе, похожей на собаку, которую ругают за то, что она сделала что-то, что думала, понравится хозяину. Хвост поджат под тело. Он дрожал на снегу. Должно быть, осталось совсем немного до прихода двоих остальных. Он будет ждать здесь.       Прошло пять минут. Потом десять. Том услышал, как что-то зашуршало справа, и резко повернул голову, всматриваясь в темноту. Вокруг уже начал распространяться неприятный запах гниющего мяса.       Шаги, хрустящие по снегу всего в нескольких футах позади, заставили темноволосого резко обернуться с рычанием и щелчком. Гарри отскочил в испуге, глаза широко раскрыты за теми самыми круглыми очками, что носил его отец. — Прости, — сказал он. — Мы не хотели подкрадываться к тебе.       Запах гнили постепенно сменился запахом снега и ночи, но Том всё ещё не хотел менять форму. Лёгко фыркнув, он положил лапы на колено ворона и в знак извинения прижался носом к его руке. Гарри улыбнулся, присел и начал чесать его за ушами. Гермиона была не столь снисходительна к такой реакции, хотя её взгляд казался менее острым, чем обычно. — Что случилось? Почему ты всё ещё в облике лисы?       Пожимать плечами в животной форме оказалось непросто. Том вместо этого чихнул. — Почему ты ждал здесь, а не у могил? — он поднял взгляд на статую, вероятно, впервые внимательно её рассматривая, и выражение лица сменилось на удивление. — Это… что? — Гарри, — шагнула вперёд Гермиона и мягко коснулась его руки, — мы не можем стоять тут всю ночь. Если мы собираемся навестить могилы твоих родителей, нам нужно двигаться.       Том слегка коснулся лапой ноги маленького ворона в знак согласия и двинулся в сторону могилы семьи Поттеров, прокладывая путь сквозь лес надгробий. К тому времени, как они втроём добрались до места, снег наконец перестал падать. В церкви погасли огни, и вдалеке они могли заметить, как люди начинают расходиться.       Оба — брюнет и ведьма — сбавили шаг, когда могила появилась в поле зрения, оставив Гарри идти вперёд одному. Несколько мгновений ворон просто смотрел на могилу, затем он разрыдался и опустился на колени в снегу.       Том едва сдержал порыв двинуться к нему, но Гермиона всё же заметила это. Несмотря на то, что было очевидно, что он далеко не завоевал её доверие, и её всё ещё мало радовало, что Гарри выбрал именно такого партнёра, она всё же сказала «иди» и отошла, чтобы дать им немного уединения, а Нагини, вероятно, осталась в сумке.       Поднявшись уже на ноги, Том ещё несколько мучительных мгновений наблюдал, как у другого волшебника подрагивают плечи, а затем приблизился, опустился на колени рядом и обнял его. Гарри тут же свернулся в предложенном утешении, а Том, не зная, что можно сказать, просто держал его, пока тот не успокоился — и даже немного дольше после этого.       Они не разомкнули объятий, пока Гермиона снова не появилась, и выражение её лица заставило Тома невольно ощутить, как по затылку пробежали мурашки. — Гарри, Том, — сказала она, — у ворот кладбища кто-то стоит. — Кто? — голос ворона был едва слышен, заглушённый грудью Тома. — Не знаю, — ответила она. — Они просто… смотрят. — Думаешь, это Пожиратель смерти? — спросил Том. — Не думаю. Они… старые. Пожилая женщина. — Пожилая женщина смотрела на тебя с ворот кладбища посреди ночи в канун Рождества? — сказал он. — Это… жутко.       Действительно, иначе это не описать. — Надо узнать, чего она хочет, — сказал Гарри. — Может быть, это та, кому Дамблдор оставил меч.       На этот момент оба брюнета были едины в мысли, что это решение можно было бы с большой долей снисходительности назвать… далеко не безопасным. Но всё же… — Следовать за какой-то случайной старушкой, которая может быть как Бабой Ягой, так и Пожирателем смерти под Оборотным зельем, ни в коем случае не является слизеринским решением. Однако, — вздохнул Том, — Дамблдор не был слизеринцем, и это очень гриффиндорское решение. Сокровище прав. Она видела нас троих, мисс Грейнджер, или только тебя? — Кажется, только меня. Почему? — Потому что элемент неожиданности всё ещё может быть на нашей стороне, — сказал Том. — Дай мне мантию-невидимку; при всём снеге на земле она не будет слишком эффективна, но если она видит вас двоих, то третий след, скорее всего, останется незамеченным, а если что-то пойдёт не так…       Ему даже не пришлось заканчивать мысль — Гермиона уже сняла мантию-невидимку и протянула её ему. Том исчез под серебристой тканью, и троица начала осторожно продвигаться к воротам.       «Старушка» была, осмелюсь сказать, скорее «древней», чем просто старой. Сгорбленная и искривлённая, как выдолбленное дерево, она держала трость в одной из своих корявых когтеобразных рук и была окутана тканью, которая могла бы сойти за занавеску на окне; она была не менее покрыта пылью. Тома охватила странная мысль, что он видел её раньше, быстро сменившаяся осознанием того, где именно: на задней обложке его учебника «История магии», хотя тогда она выглядела чуть моложе.       Это была Батильда Бэгшот. Она знала Дамблдора, не так ли? Была одной из тех, кого Рита Скитер опрашивала для своей глупой газетёнки, притворяющейся книгой? Может быть, Гарри был прав. Возможно, Дамблдор оставил Меч Гриффиндора в Годриковой Впадине. И, может быть, именно у неё.       Похоже, двое остальных тоже узнали женщину, потому что Гарри сказал с вопросительной интонацией: — Миссис Бэгшот?       Старая ведьма не ответила, лишь кивнула, развернулась и медленно поплелась по улице.       Странно.       Вероятно, она ожидала, что за ней пойдут. В любом случае, именно так они и сделали. Они шли по тихим, практически пустым улицам: Гарри — впереди с Батильдой, а Гермиона и Том — несколькими шагами позади. Ворон тихо и неловко пытался вытянуть из старушки какую-то информацию, не зная точно, как лучше это сделать. Для Гермионы их слова были лишь непонятным шёпотом, но для него они значили гораздо больше — и Том почувствовал холодок по спине, когда осознал правду.       Парселтанг.       Это вовсе не была Батильда Бэгшот.       Они шли в ловушку!       Том сдерживал нарастающее желание подать сигнал тревоги — это было бы крайне глупо, ведь он не знал, сколько их могло скрываться в округе, готовых напасть, не говоря уже о том, что меч всё ещё мог быть спрятан где-то в доме. Их лучший шанс пройти мимо сетей подставного и с минимальной вероятностью травмы заключался в том, чтобы позволить самозванке вести их в закрытое пространство. Пока он не выпускал Гарри из поля зрения, он мог контролировать ситуацию, и всё было в порядке.       Незаметно, скрытый под складками мантии-невидимки, Том вынул из ножен на запястье волшебную палочку.       Через несколько напряжённых минут они подошли к усадьбе. Ворота скрипнули, когда их открыли. Сердце Тома забилось в груди. Они шли по замёрзшей дорожке к входной двери. Внутри дом был тёмным, захламлённым и наполнен неприятным запахом — сырость, экскременты, моча и гниющее мясо. Гермиона передвигалась по тесной комнате с осторожностью человека, шагающего по тонкому льду. Его обострённое чувство опасности работало против него: Том был настолько поглощён паранойей, что не заметил, как Гарри покинул комнату, пока не повернулся и не обнаружил, что ворона нет рядом.       Сверху послышались шаги.       Ругаясь, темноволосый отбросил мантию-невидимку и рванул на второй этаж. Коридор был тусклым, узким и столь же захламлённым, как и этаж ниже. Слева была дверь, приоткрытая, подпёртая переполненным ночным горшком. Ещё шёпот на змеином языке, крик тревоги и глухой удар чего-то тяжёлого о пол. Палочка, поднятая высоко, разбрасывала белый свет по огромной изумрудной змее и телу, из которого она вылезла. Том ворвался в комнату и громко закричал: — Нагини, нет!       Змея резко обернулась с шипением, выражение на её мордочке, мелькнувшее на долю секунды, было самым близким к удивлению, которое когда-либо могла показать змея. — Хозяин? — прошипела она, будто совершенно забыла о Гарри, и подползла поближе, чтобы внимательно его рассмотреть. — Ты выглядишь иначе. Моложе. Как раньше.       Хоркрукс. В пять раз больше, чем его Нагини. Это была не его Нагини; он должен был помнить об этом. Он должен был избавиться от неё, пока есть шанс. И без меча оставался только один, очень опасный способ сделать это. Ещё более мучительный из-за горя и вины, нахлынувших на него при одной лишь мысли о таком. Даже если это была не его Нагини. Даже если он просто избавлял её от страданий. — Ты снова пахнешь целым. Как раньше, до того, как сломался и отдал мне одну из своих частей на защиту.       Теперь она была в дюймах от него, настолько близко, что, когда подняла тело наполовину от пола, их глаза оказались на одном уровне. Том протянул руки и обхватил её гигантскую голову, проводя пальцами по холодной гладкой чешуе. — Прости, Нагини, — сказал он. — За что ты извиняешься, хозяин? — Её язык коснулся тыла его руки. — Почему ты меня остановил? Ты сказал держать мальчика до твоего прихода. Укусить его и не дать убежать. Как ты уже здесь? Я ведь не звала тебя. — Прости, Нагини.       Гермиона, поднявшаяся по лестнице позади него, резко проскочила слева, чтобы присоединиться к Гарри, который всё ещё стоял, наблюдая за ними. Змея попыталась повернуться к загнанной в угол паре с угрожающим шипением, но Том вонзил ногти в её чешую и с огромным усилием удержал её на месте. Направив палочку на ближайшую часть её чудовищного тела и максимально закрепив свои барьеры в надежде исключить любую потерю контроля, он произнёс: — Caleo Infernum!       Вся кислородная смесь в комнате исчезла, воздух раскалился до некомфортной температуры, и из кончика его палочки вырвался концентрированный поток пламени. Сернистое. Тёмно-оранжевое. Слепяще яркое. Его магия бунтовала, пытаясь вырваться из-под контроля, и ему потребовалось почти всё, чтобы не дать адскому огню вырваться и устроить адский пожар, который поглотил бы дом и всех четверых. Его двойник создал защиту вокруг змеи, и она сработала, но огонь был слишком силён, слишком горяч, и прорвался. Он полз по чешуе, быстро превращая плоть в пепел.       Но Том отвёл внимание от удержания змеи, чтобы контролировать заклинание, и, осознав, что он всё-таки не её хозяин, Нагини в последний момент вонзила свои клыки как можно глубже в его предплечье.       Том вскрикнул и упал назад, вовремя прервав заклинание, чтобы оно не вышло из-под контроля. Он рухнул с весом горящей змеи на себе. Уши звенели. Рука пульсировала, яд распространялся. Мысли вроде «очень ядовитая», «впрыскивает достаточно яда, чтобы убить пять человек одним укусом» и «гемотоксин» скакали в голове, словно испуганные мыши.       Я умру. Он не был уверен, было ли это иронично или жалко, что причиной его смерти стал укус собственного фамильяра.       Руки — Гарри или Гермионы, он не смог различить — схватили его за плечи, и удушающая тьма аппарации сомкнулась вокруг него.