Часть 3. Открытия чудные и бесподобные

Валерка очень чувствительный. Лёва выясняет это довольно скоро. Каждое незначительное прикосновение заставляет его трепетать, будто задетую струну. Лёва это ощущает, потому что их тела сейчас переплетены в одно целое. Они ещё не были так близки никогда. Лёва неторопливо пробует на вкус губы Валерки. Сначала слегка облизывает и прикусывает верхнюю губу, потом нижнюю… Прикасается языком к шее, влажно обводит мочку уха, вбирает её в рот. Валера начинает задыхаться от этих неловких, бесхитростных ласк. Он выгибается дугой, запрокидывает голову и беспомощно стонет, почти скулит. Взгляд его затуманивается. Горячие выдохи обжигают Лёвину щёку и висок. Валерка из последних сил пытается удержать контроль. «И вот зачем мы оба приобрели эту дурную привычку? — думает Лёва. — Советское воспитание… Тринадцать лет жизни в мусор не выкинешь! Даже пять лет пребывания в новом мире мало что изменили. Подсознательное чувство вины за то, что делать запрещено». — Не молчи. Здесь всё равно никого нет, — пытается он прогнать Валеркино напряжение. — А если слуги снаружи? — Цари эти, думаю, не очень-то сдерживались, — заметил Хлопов. — Значит, и нам можно. Его собственный голос срывается. Он сам дрожит, касаясь обнажённой груди Валерки, оглаживая каждый миллиметр его тела подушечками пальцев, выцеловывая губами влажные дорожки на груди и животе, стараясь раздразнить, распалить, сделать так, чтобы эту ночь они оба не забыли. Шёлк под ними божественно мягкий. Это не та скользкая синтетика, лишь напоминающая о натуральном материале и липнущая к коже. Всё-таки технический прогресс — не всегда благо. Валера стонет громче. На лбу и на шее выступают бисеринки пота, губы становятся соблазнительно-припухшими от поцелуев. — Я не знаю, как правильно, — он прижимает руку к паху Лёвы, несмело обхватывает. — Я только так умею, — он краснеет, и его слова, и внешний вид заводят Лёву так, что ему приходится выравнивать дыхание, чтобы немного сбросить возбуждение. — И я ничего не умею, — успокаивает его Хлопов. — Искал вчера и позавчера, но в самую интересную базу данных меня не пустили. Написали, что мне ещё нет двадцати одного года, так-то… Дискриминация по возрасту. Обидно! Он слегка приподнимается, чтобы между ними появилось пространство и начинает ласкать Валерку. Ему отвечают так же неуверенно, боясь ненароком зацепить. — Хорошо? — негромко интересуется Лёва, ощущая под пальцами благодарно налитую, влажную от смазки плоть. Царскому шёлку, как бы он ни был прекрасен, не сравниться с совершенством Валеркиного тела. — Зашибенно… Лёва видит, что с его другом творится от прикосновений. Ресницы дрожат, дыхание участилось, губы приоткрыты, пальцы комкают ткань. — Хоть раз думал обо мне, когда трогал себя? Хоть разочек было, признайся? От этого вопроса, сопровождаемого дразнящими движениями Лёвиной руки, Валера становится малиново-красным. Лёва смеётся. — Вижу, что было! Ну, скажи… Хочется услышать. — Бы-ыло, — выдыхает Валерка, не имея сил лгать в такой момент и тут же выстанывает протяжно: — Лё-ёв… быстрее, — он начинает нетерпеливо ёрзать спиной по покрывалу. Лёва вздрагивает, чувствуя, как от звуков голоса Валеры по его телу пробегают электрические искры. Он вжимается в Валерку, скользит поверх него, трётся всей поверхностью тела, с каждым движением приближая обоих к разрядке, но вдруг останавливается, не доведя дело до конца. Желание ещё немного растянуть удовольствие, удержаться в шаге от такой близкой и сладостной грани одерживает верх. Шея Валерки с бьющейся голубоватой жилкой прямо возле его губ. Лёва всё ещё помнит, как ему хотелось когда-то вонзить в эту шею язык-жало… И стыдно признаться, но даже тогда это сопровождалось ощущением тянущего клубка в животе. Это была не просто жажда насыщения, а нечто большее. «Хорошо, что я не тронул его тогда, — мелькает в голове. — Никогда бы себя не простил!» — Сожми меня крепче, — срывается с губ Валерки. — Я больше не могу терпеть! И сам, не имея сил ждать, сдавливает свои пальцы поверх Лёвы. Тот содрогается и невольно тесно вжимается в Валерку, теряясь в невыразимо приятных ощущениях. Оргазм накрывает обоих. Это не просто облегчение второпях. Волны яркого, острого блаженства накатывают, отступают, накатывают снова… И Лёва уже почти не помнит, что шепчет Валерке на ухо. Зато Валерка, распахнув глаза, слушает то, что невозможно забыть: слова благодарности и клятву быть рядом всегда. А потом они просто лежат, обнявшись. Они оба мокрые, но им хорошо. *** Лёва тщательно вытерся краем серебристо-зелёного покрывала и заботливо вытер Валерку. — Мы испортили чужие простыни, — констатировал он факт. — Думаю, магадхский махарадж знал об этом, оставляя нас тут, — отшутился Валерка. — И вообще мы только начали их портить! Забыл своё обещание про шесть часов? — Я помню, конечно. Валера выглядел удовлетворённым, и Лёва обрадовался, что это искрящееся счастье в вечно задумчивых глазах — его заслуга. — Его Величество что-то говорил про сюрпризы, которые мы можем обнаружить, если поищем, — Лёва бодро соскочил босыми ногами на пол, даже не заметив, каким восторженным взглядом на его подтянутую обнажённую фигуру посмотрел Валерка. «Я не такой красивый, как он», — самокритично подумал Валера про себя, не подозревая, что Лёва в свою очередь всегда думал так же. Хлопов заинтересованно отправился бродить по царским покоям, отдёргивая занавеси и перечисляя вслух найденное на полках в стенных нишах: — Горшки, банки, кувшины … Странно пахнущая субстанция. Сухая выдолбленная тыква. Три штуки. О, молоко! Нет, уже простокваша. Ещё одна странно пахнущая хрень. Куча розовых лепестков. Они серьёзно? Что, без лепестков романтики, типа, ноль? Наконец, он отдёрнул занавесь в очередной нише, и Валера заметил какую-то странную реакцию друга. Лёва присвистнул и замер, во все глаза пялясь на удивительную находку. — Ва-лер-ка… — протянул он по слогам. — Чего тут есть! Валеру сдуло с постели мгновенно. Он оказался рядом с Лёвой так скоро, что сам не успел понять, как добежал. — Вот мне кажется, в той базе данных, куда я не смог попасть, чтобы повысить уровень своих знаний, наверное, было что-то подобное, — предположил Лёва, указывая пальцем на верхнюю полку, над которой висели плети, ошейники и кандалы самых разнообразных размеров. Чуть пониже в порядке увеличения длины и объёма располагались символы мужского плодородия, выточенные из оникса, нефрита, выплавленные из золота и выточенные из очень гладкой древесины. Украшенные драгоценными камнями и без них. Сдвоенные и стандартные. Прямые и изогнутые. — Древнее мастерство, — зачарованно протянул Валерка. — Забытая техника резьбы по камню, — вторил ему Лёва. — Не дошедшие до современности редкие объекты культуры! — Точно. Давай посмотрим поближе. В научных целях, — Лёва чувствовал, что после созерцания объектов древней культуры он уже готов снова вернуться на ложе, но решил немного обождать. — Конечно, — поддержал его Валера. — Достань вон ту классную штуку! Каменные, металлические и деревянные игрушки ждал скрупулёзный осмотр. Затем дело дошло до плёток и странных шарообразных приспособлений с многочисленными закруглёнными шипиками. — То есть, если это всё висит в спальне, получается, надо пользоваться этим здесь? — быстро сообразил Лёва, разглядывая очередной «бесценный артефакт». — Вот они, царские пытки во всей их красе! Неужели лупить друг друга — это хорошо? — он посмотрел на Валеру, а затем быстро конкретизировал вопрос. — Тебе будет приятно взять на себя роль царя-деспота и выпороть меня, приковав наручниками к спинке кровати? Валера испуганно отшатнулся. — Ты что, Хлопов, сбрендил?! — Ладно, проехали, — сделал правильный вывод Лёва, но внезапно добавил. — Я уверен, ты сделал бы это нежно. Валера покачнулся. Сердце его теперь стучало не в груди, а где-то в горле и висках. Лёва снова сложил все странные приспособления на полки и задёрнул занавесь. Затем пристально посмотрел на Валеру. — Пока я смотрел на это до предела извращённое безобразие, мне в голову пришла потрясающая мысль. Идём! Валеру не стоило просить дважды. Он очутился возле невообразимо широкой постели раньше, чем туда добрался Лёва. Найдя поблизости свежее покрывало, Лёва застелил им безвинно пострадавшие простыни и мягко опрокинул Валеру на спину. — Если не понравится, говори, — серьёзно предупредил он. — Я сменю тактику и буду бить в другой угол ворот. Ну там… В «четвёрку» вместо «девятки», например. — Что ты намерен делать? — Валера насторожился. — Говорю, до базы данных с соответствующей информацией я не добрался, а потому импровизирую, — и, разведя ноги Валерки пошире, он решительно прикоснулся горячим, влажным ртом к самому ценному артефакту царских покоев. *** Перед глазами Чандрагупты словно сменили картинку. Он ожидал почувствовать боль, как от ожога, или ощутить полёт по воздуху, но не произошло ничего. Какое-то волнообразное мельтешение — так воздух колеблется в сильную жару, и вот он уже в другом месте. Помещение, куда они с Дхана Нандом попали, показалось в первый момент странным. Даже пугающим. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока Дхана Нанд не освоился с функцией «Помощник», настроенной Лёвой. Невидимый толмач, как и полагалось, исправно балакал, объясняя назначение предметов в комнате. Не так уж много времени прошло, и Дхана Нанд осознал, что кровать в мире богов меньших размеров, сделана из иных материалов, имеет несколько иную форму изголовья, но это по-прежнему кровать. Точечные светильники в потолке — это те же лампады, занавеси и ковры вообще практически не отличить от привычных… А вот купальня у богов, определённо, удобнее! Не требовалась помощи слуг, чтобы подогреть воду. Надо было просто нажимать на крошечные штучки, называемые кнопками. Следуя инструкции шлема, Дхана Нанд потыкал куда необходимо, и внутри душевой кабины пошёл тропический ливень. — Глянь, Сокровище, вот же чудеса дивные! — позвал Дхана Нанд ошеломлённого Чандрагупту, который, разинув рот, оглядывал новое помещение, казавшееся хоть и слишком тесным, зато куда более светлым, чем их дворец. — Давай примем омовение в этом странном приспособлении. Одним словом, пока дэвы оскверняют наше ложе, мы совершим акт возмездия в их купальне. А то, знаешь, я страшно завёлся от всех этих сегодняшних событий. Надеюсь, и ты тоже возжаждал моих ласк? Чандрагупту не стоило просить дважды. Скинув с себя уттарью и шаровары, он охотно шагнул под тропический ливень, плотно приникая обнажённым телом к своему вновь обретённому повелителю. *** Час тому назад Игорь Корзухин отметил, что на мониторе его компьютера наконец отобразился сигнал двойного возвращения. Лёва и Валера, определённо, переместились в свою квартиру. Только почему-то не спешили отдавать приборы, которые выпросили на полдня, а использовали целые сутки. Слава всем планетам и мирам, что живые вернулись! А то он волноваться начал… Подождав ещё пару часов, но так и не дождавшись возвращения шлемов в хранилище Исторического объединения, Игорь сообщил Веронике по передатчику, чтобы не приступала к ужину без него, и отправился в учебный городок. — Надо было контролировать их в своём кабинете, — ворчал он себе под нос. — Вот же дурак, что позволил забрать шлемы домой! А если они их сломали? Или изначальные настройки сбили? Может, подрались с кем-то в прошлом, потому и боятся показаться мне на глаза? — он строил самые невозможные предположения по пути до чужой квартиры. На его звонок долго никто не отвечал, но Корзухин упрямо жал кнопку до тех пор, пока изнутри не послышалось усталое и недовольное: — Aaj koee darshak nahin! Корзухин почувствовал леденящий холод внутри. Он ещё раз сверился с номером квартиры. Нет ошибки. Та самая. Тогда почему у Хлопова внезапно прорезался такой глубокий баритон с переливами? И почему он шпарит на хинди, хотя недавно ему даже английский и французский давались с трудом? Долго недоумевать не пришлось. Дверь распахнулась, и Корзухин заорал от ужаса. На пороге нового жилища Лёвы и Валеры стояли двое незнакомых брюнетов с волосами до плеч. Тот, кто был ростом значительно выше Игоря и имел более светлый оттенок кожи, выглядел лет на тридцать. Второму — невысокому, крепкому и смуглому можно было дать не более двадцати лет. Оба держали в руках по длинному бронзовому мечу. По обнажённым мускулистым торсам стекали ручейки влаги. На Игоря пахнуло ароматом шампуня, бальзама для волос и пены для бритья одновременно. Животы и бёдра незнакомцев прикрывали махровые полотенца, завязанные причудливыми узлами. Где-то внутри квартиры разрывался на максимальной громкости телевизор, рассказывая зрителям о последних достижениях в области космических исследований. Шустрым ручейком мыльная вода вытекала за порог квартиры, возле которой, обмирая, стоял Корзухин. — В-вы кто? — заплетающимся языком спросил он, выпученными глазами глядя на двоих незнакомцев, которых видел на территории учебного городка впервые. — Dhana Augrasanya Nand, мagadh ke samraat, — представил своего высокого спутника тот, кто был пониже ростом, отбрасывая меч за спину. Оружие тяжело грохнулось об пол, и стены квартиры сотряслись от мощного удара. — Chandragupta Maurya, мagadh ka doosara raaja, — указал на своего друга высокий, тоже отшвыривая оружие прочь. — Корзухин Игорь Александрович, aitihaasik lok sangh ke karmachaaree, — автоматически ответил подкованный в знании чужих наречий Горь-Саныч, а потом побледнел и повалился как сноп в булькающий мыльный ручей. Вздохнув, Дхана Нанд покачал головой и поднял бесчувственного Корзухина на руки. — Только не ревнуй, — предупредил он Чандрагупту. — Дэвы здесь хлипкие. Как видишь, этому конкретному требуется наша помощь. Возможно, это Агнидэв, и он не любит воду? Занеся Горь-Саныча в квартиру, Дхана Нанд ловко захлопнул дверь ногой. Вода продолжала вытекать на лестничную клетку, начиная свой весёлый путь по ступенькам на первый этаж дома.