Часть 7. Своевременное спасение

Отправив шпионов Селевка в камеру к Чанакье, Ракшас отнюдь не успокоился. Да и как можно было чувствовать себя умиротворённым, если бесследно пропал любимый император, которому ты служил верой и правдой столько лет? Охранники клялись, будто Дхана Нанд и Чандрагупта вошли в покои ещё ранним утром и с тех пор не выходили оттуда. Куда же они оба могли исчезнуть?! «Конечно, в опочивальне имеется тайный ход, ведущий в подземелье, — размышлял Ракшас. — Однако с какой стати Величайший полез бы прятаться от двух молодых македонцев, проникших в его комнату? Да он пришиб бы обоих на месте! И этот предатель… Насколько я его знаю, без раздумий бросился бы в бой, но не позволил никому постороннему спать на ложе Величайшего!» Ракшас прошёл ещё несколько шагов по коридору. Неожиданно его поразила новая догадка, от которой первый советник пошатнулся и замер: — Чанакья! Этот негодный брамин только прикинулся безумным! На самом деле он в сговоре с Селевком и, вероятно, с Чандрагуптой. Македонцы попали в покои Величайшего, потому что их туда привёл Чандрагупта, снова спевшись с этим брамином! Ну, ничего. Я выбью признание. Охрана!!! — завопил Ракшас, резко разворачиваясь и направляясь обратно в темницу. — Я требую, чтобы ко мне на допрос привели осуждённого брамина Вишнугупту! *** — Он точно впал в самадхи, — шёпотом пояснил Лёва, указывая кивком на неподвижно лежащего возле стены Чанакью. — Я про это читал, когда штудировал литературу по древней Индии. Брамины такое умеют. Лежит себе, словно труп, а сам в глубокой медитации. Годами так лежать может. Или веками. Типа, в анабиозе, потому и охладился до температуры трупа. — Может, всё-таки помирает? — усомнился в правильности Лёвиной версии происходящего Валерка. — Его наверняка давно не кормили. — В любом случае эту сущность в виде брамина лучше не трогать. Боюсь, если он очухается и вспомнит нас, то озвереет и попытается куснуть! Из мести. — Но мы ведь уничтожили стратилата, который в него пытался вселиться, — как-то неуверенно заметил Валера. — Чанакья больше не опасен. Наверное. — Однако весь Орден магистров в полном составе боялся этого брамина, помнишь? — Лёва вздёрнул бровь, глядя прямо в лицо Валерке. — Было дело, помню, — кивнул Валера, теснее прижимаясь к боку Лёвы. — Что-то и правда холодрыга страшная! У меня зуб на зуб не попадает. — В царских покоях было намного теплее, — согласился Хлопов, привлекая Валерку ближе к себе и грустно думая о том, сколько ещё хорошего могло бы произойти в спальне на шёлковых простынях, если бы настырный мужик в белой хламиде не впёрся в ту комнату. Железная решётка лязгнула по каменному полу. В камеру неожиданно кто-то вошёл. Ни слова не говоря, вошедший грубо схватил бесчувственного Чанакью за ноги и небрежно потащил к выходу, будто куль с мукой. — Вот так же и нас скоро утащат, — судорожно сглотнул Валерка, проводив Чанакью взглядом. — Впрочем, я готов встретить смерть достойно. — Какую ещё смерть?! — возмутился Лёва. — Ты что?! Даже если цари не вернутся, мы обязательно отобьёмся. Лично я буду биться! Пусть попробуют затащить нас на казнь, уроды! — Я тоже буду драться, Лёв, но иногда, сам видишь, силы бывают не равны. Тут полный дворец вооружённых до зубов стражей, а нас всего двое, — сумрачно обрисовал невесёлую ситуацию Валерка. — Но знаешь, — неожиданно осенило его, — пока никого в камере нет, можно осмотреть стены и пол! Вдруг повезёт? Вдруг кто-то из предыдущих заключённых начинал делать подкоп? Если найдём частично вырытый тоннель, можно попытаться докопать его до конца и сбежать. Тут вон, кстати, под ногами что-то хрустит. Должно быть, битые черепки от глиняной посуды? Ими удобно ковырять землю! Но можно воспользоваться и камнем. — Отличная идея, — воодушевился Лёва. — Давай, простукивай вон ту стену, а я пока исследую пол. Надежда на спасение снова воскресла. Работа закипела. *** — Ваше… эм-мм… Величество, — Корзухин бочком подкрался к Чандрагупте и подёргал того за рукав пиджака, — пора собираться. Подданные заждались. Бывший узурпатор Магадхи никак не прореагировал и продолжал орать песни на незнакомом ему языке с огромным воодушевлением, но притом с ужасающим акцентом. Зато неожиданно Игоря услышал Дхана Нанд. Император встал из-за стола с таким трезвым видом, как будто вовсе не брал в рот ни капли. — Сокровище, приходи в сознание! Боевая раковина протрубила! — он ухватил Чандрагупту за ворот пиджака и рывком поставил на ноги. — Водичкой плеснуть или сам очухаешься? К великому изумлению Корзухина Чандрагупта взял со стола стеклянный графин и плеснул себе в лицо его содержимым. Встряхнулся, утёрся рукавом и влюблённо посмотрел на Дхана Нанда. — Я очухался. Ик. Ну… то есть, почти. Такой небывалой стойкости от обоих махараджей Корзухин не ожидал. — Щедрая дэви! Благодарю за гостеприимство. К сожалению, нам пора возвращаться, — сообщил Дхана Нанд Галине Иннокентьевне, которая, осознав, что счастье оказалось слишком коротким, расплакалась, аристократично промокая глаза сложенным вчетверо платочком. — Но как же экскурсия в Майсур? Как же поездка на пляж Палолем? Как же Мумбаи и Патна? Вы обязательно должны увидеть вашу землю такой, какой она стала спустя века! — всеми силами пыталась задержать своего кумира юных лет Галина Иннокентьевна. — В другой раз, — дипломатично вывернулся самрадж, одаривая свою преданную поклонницу лучезарной улыбкой. — А Санкт-Петербург, Венеция, Рим, Париж, Торонто?! Когда мы пили на брудершафт первую стопку наливки, вы обещали посетить со мной съезд Народного объединения космологов, который состоится через три дня! — Все вопросы к нему, — Дхана Нанд мгновенно перевёл стрелки на бледного, как смерть, Корзухина, недавно пришедшего в себя после второго обморока. — Если ваш махарадж разрешит нам снова воспользоваться божественной колесницей, переносящей во времени, то мы охотно посетим все перечисленные вами замечательные Локи. — Нет! Не разрешу! — агрессивно буркнул Корзухин. — Друзья бесследно пропали, жена беременна тройней, с меня уже достаточно неприятностей. Но Дхана Нанд явно мыслил совершенно иными категориями. — У вашей благородной супруги вскоре появится три наследника?! — глаза царя засияли. — Вас благословила Триада! Вы любимец богов, Игорь-дэв! — Не сказал бы, — тяжело вздохнул Корзухин. Потом решительно протянул Дхана Нанду и шатающемуся, будто камыш на ветру, Чандрагупте перенастроенные шлемы. — Я заклинаю вас всем, что мне дорого: спасите моих друзей! — Думаю, даже если аматья Ракшас схватит их, он решит дождаться меня, чтобы я распорядился, как с ними быть. Так что ваши друзья, вероятнее всего, целы, — попытался успокоить Игоря Дхана Нанд. — Угу, — пьяно подтвердил Чандрагупта. — Ракшас скорее всего ничего не сделает без приказа Дханы. Слишком боится потерять его расположение. Слово Дханы для него закон! Аматья сказал однажды, что я отобрал у него самое дорогое, а потому он меня никогда не простит. Дхана Нанд удивлённо поглядел на своего нетрезвого возлюбленного, ставшего под влиянием алкоголя чрезмерно болтливым. — Ракшас такое сказал? Когда? — Давно, — махнул рукой Чандрагупта. — Задолго до первого восстания. Он тебя любит, Дхана. И я люблю. Только я дурак, всё испортил. Спасибо, что дал мне второй шанс, — израсходовав последние силы на это признание, Чандрагупта явно собрался упасть лицом в тарелки с блинами и ветчинно-сырной нарезкой, но Корзухин успел быстро подпереть рукой опасно наклонившееся над столом тело второго махараджа. Дхана Нанд изловчился и нацепил на голову Чандрагупты шлем. — Достаточно нажать на боковые кнопки. Там, справа, — подсказал самраджу Игорь. Быстро натянув шлем также и на себя, Дхана Нанд, не теряя времени, нажал обе кнопки одновременно. — Пожалуйста, возвращайтесь сюда, Величайший! — успела крикнуть вслед ему Галина Иннокентьевна. — Я буду очень ждать!!! Когда обе фигуры махараджей стали прозрачными, а затем и вовсе растворились в воздухе, заслуженный индолог Народного исторического объединения внезапно разрыдалась в голос, с утроенным гневом обращаясь к Корзухину: — Ты разрушил моё счастье! Я этого тебе никогда не прощу, негодный!!! — Да я при чём? — опешил Игорь. — Они вообще могли никогда сюда не прилететь. Это была случайная ошибка… — Но тем не менее они прилетели! А ты не дал пообщаться, — Галина Иннокентьевна воистину переживала горе вселенского масштаба. — Лёвка с Валеркой возможно помирают, — напомнил Игорь. — Там, в Магадхе. — А здесь помираю я! Ты лишил меня общения с идеальным мужчиной, которому с семнадцати лет отдано моё сердце! Чёрствый, бесчувственный… Да что там! Все четверо моих покойных мужей были такими же, как ты! И вообще все мужчины одинаковы! Но ни единому из вас не дано сравниться с императором Магадхи Дхана Нандом, заруби это себе на носу, мальчишка! — и она презрительно фыркнула. Игорь растерялся. На такие сильные доводы он даже и не знал, что возразить. — Надо бы подобрать воду с пола, — неожиданно сменила тему Галина Иннокентьевна, внезапно взяв себя в руки и частично протрезвев. — Поскольку махараджей больше нет, то отвечать за содеянное придётся тебе, — едким тоном добавила она. — Однако я обещаю всё забыть, если ты сейчас вычерпаешь жидкость изнутри фортепиано и поможешь тут прибраться. Я уже не в том возрасте, чтобы на коленках елозить по полу. — Сжальтесь! Меня же Ника прикончит! — взмолился Игорь. — Она и так злится, что я пропустил ужин. Если не вернусь через полчаса, меня четвертуют! Она думает, что я тут гуляю в сомнительной компании, а это совершенно не так! — Получишь хорошее алиби, когда поможешь, — ободрила его Галина Иннокентьевна. — А пока — держи! — очередная тряпка оказалась в руках Корзухина. *** До боли знакомая опочивальня встретила Дхана Нанда и Чандрагупту смятой постелью, выломанной дверью и удручающей пустотой. — Та-ак, — подставляя плечо неуверенно шатающемуся Чандрагупте, Дхана Нанд внимательно огляделся. — Дверь сломана. Ребята пропали. Точно стряслась беда. Держа в руке снятый с головы шлем, Дхана Нанд решительно приблизился к зияющей дыре, располагавшейся на месте дверных створок, и выглянул наружу. Стражи, продолжавшие преданно оберегать царские покои, заметив перед собой двух мужчин в доселе невиданных одеяниях, выхватили мечи и заняли оборонительную позицию. — С ума сошли? — заговорил Дхана Нанд на том самом чистейшем восточном диалекте пракрита, так восхитившем недавно Галину Иннокентьевну. — Как смеете направлять на нас оружие? Это мы, ваши императоры! Стражи, перепугавшись, мигом опустили клинки, однако продолжали коситься на Дхана Нанда и Чандрагупту с большим опасением. — Куда пропали юноши, которым я дал позволение дожидаться моего возвращения в этих покоях? — и Дхана Нанд указал в сторону выломанной двери. Охранники вытаращились на своего повелителя и растерянно переглянулись. — Аматья Ракшас увёл их, — признался слабым голосом тот из воинов, кто оказался посмелее. — Кажется, он посадил их в темницу. Он сказал, что они шпионы Селевка. — Вот же несусветная чушь! — не замечая, какими ошарашенными взглядами одаривают его подданные, возмутился Дхана Нанд. — Какие шпионы? Это удивительные, смелые юноши, которые победили Чанакью, вернули здравый рассудок моему соправителю, а мне — моё царство. — Подтверждаю, — кивнул Чандрагупта, стряхивая с головы шлем и радостно улыбаясь охранникам. — Дхана говорит правду! Ик… Вишнёвая наливка всё ещё не до конца выветрилась из организма второго махараджа. — Слушай, признавайся, родной, ты вообще не пил раньше бодрящие напитки, пока общался с Чанакьей? — заметив, в каком неустойчивом состоянии пребывает его Сокровище, вполголоса спросил Дхана Нанд. — Он давал мне только яды или коноплю. Но коноплю исключительно по праздникам, — признался Чандрагупта. — Я и не подозревал, что всё было настолько плохо, — посочувствовал Дхана Нанд. — Значит так! — скомандовал он, возвысив голос. — Наших друзей из темницы срочно вернуть, омыть в купальне, заполненной лотосами, подарить им лучшие одеяния и украшения и доставить в… — снова бросив взгляд на разорённую комнату, он закончил фразу: — В покои на втором этаже дворца. В комнату для личных приёмов высокопоставленных особ. Живо! — Будет выполнено! — стражи поклонились и побежали исполнять царское распоряжение. — Боги, какой же ты соблазнительный, когда отдаёшь приказы, — неожиданно навалился на Дхана Нанда всем телом Чандрагупта, обдавая шею императора горячим дыханием и пытаясь лизнуть языком мочку его уха. — Ты заставил меня стать твёрдым, как оружие из Бунделкханда. Чувствуешь? — ладонь самраджа бесстыдно прижали к тугой выпуклости меж бёдер. — Нет-нет… Счастье моё, только не сейчас! — взмолился Дхана Нанд, чувствуя себя на волоске от погибели. — Давай ты выпьешь отрезвляющее зелье и придёшь в себя! — Выпью. Но позже, — глухим голосом произнёс Чандрагупта, притискивая Дхана Нанда к ближайшей стене и впиваясь в его губы таким пламенным поцелуем, что у императора перед глазами вспыхнул фейерверк, а в узких шароварах, называемых странным словом «брюки», стало невыносимо тесно. «Только бы никого не принесло сюда в ближайшее время», — подумал Дхана Нанд, увлекая за собой Чандрагупту внутрь разорённой опочивальни. *** Проклятый брамин и не думал признаваться в преступлениях. Приковав Чанакью цепями к стене пыточной камеры, Ракшас измочалил о его спину три плётки, но ничего не помогло. На любой вопрос и на каждую угрозу брамин отвечал одной и той же мантрой: — Слава советскому футболу. — Какого якшу, данава или асура ты призываешь сюда?! — орал на Чанакью Ракшас, исполнившись ярости. — Отвечай! Или это мантра богини Кали? Или чья-то ещё?! Однако несмотря на все крики и удары плетью Чанакья оставался непоколебимым. Он не изрёк ни единого слова, кроме своей бхутовой мантры неизвестного происхождения. В конце концов первый советник сдался. — Придётся пытать македонцев, — заключил он. — К утру отыщу толмача, чтобы тот переводил их ответы. Увы, сам не справлюсь. — Слава советскому футболу, — машинально согласился с ним избитый Чанакья. Ракшас с отвращением сплюнул на пол темницы. *** Когда железная решётка снова распахнулась, и явившиеся стражи жестами дали им понять, что пора выходить, Лёва и Валерка решили, будто пришёл их черёд отправляться на казнь следом за Чанакьей. Однако они крепко ошиблись. Со всевозможными почестями их препроводили в комнату с полукруглым сводом. Посредине комнаты находился водоём, в котором плавали многочисленные бутоны розовых и белых лотосов. Стражи, пятясь и беспрерывно кланяясь, ушли, а вошедшие вместо них служанки, облачённые в шаровары и полупрозрачные накидки, внесли на подносе два комплекта ярких одеяний, две пары сандалий из золочёной ткани и разнообразные драгоценные украшения. Следом за одеяниями взорам Лёвы и Валеры явились несколько подносов с лепёшками, фруктами, напитками и знакомыми Лагунову по прошлому посещению Индии вкусными оранжевыми шариками — ладду. Знаками девушки указали Лёве и Валере на купальню и сами вдруг одна за другой полезли в воду, призывно улыбаясь и нежно оглаживая друг друга по плечам и волосам. Они постоянно оглядывались на гостей и манили их к себе. — Кажется, из узников мы превратились в посетителей гарема, — быстро сообразил Валерка. — Нас активно соблазняют! — Не-не-не! Купайтесь без нас, — жестами объяснил Лёва, заливаясь краской от столь откровенного зрелища, представшего его глазам. — Мы уходим, — он уже дёрнулся в сторону выхода, и Валера без колебаний готовился последовать за ним, но служанки оказались смышлёными. Поняв, что им здесь не рады, девушки выбрались из воды и почти мгновенно исчезли из купальни. Правда, как заметил Лёва, вид у некоторых из них был весьма разочарованный. — Уф! — выдохнул Хлопов. — Теперь, когда здесь только мы, можно в самом деле спокойно помыться. — И не только, — странным голосом добавил Валерка, приближаясь к Лёве и глядя на того в упор. — А… что ещё? — непонимающе уставился на него Хлопов. — А то, Лёв, — Валеркин голос стал бархатным, низким, вибрирующим, — если уж нам повезло, и нас выпустили из застенков раньше, чем мы околели от голода, то у меня план такой: наесться до отвала вкуснятины, лежащей на тех подносах, а потом… — и он сделал многозначительную паузу. — П…потом?! — почти теряя сознание от волнующих предчувствий, неуверенно переспросил Лёва. Вместо ответа его обняли до хруста в рёбрах и жадно завладели его губами.