у ч а с т о к.

Как звучит хруст костей? С каждым шагом под ногами хрустит снег. Хрр-хрр... Поскрипывает. Резко в голову ударяет мысль: а если это не снег? Вдруг это кости жертв, что пытались выкарабкаться из гаража, цеплялись пальцами за железные стены, оставляли рубцы от ногтей? Эти жертвы бежали, оступались и снова принимались бороться, их гнал страх смерти. Но что-то неизведанное, чёрное, с острыми зубами, таки догнало. Таки вцепилось. Выжало насквозь душу и раскрошило белые кости, что лежат сейчас порохом, смешиваясь со снегом. Я зажмурился на пару секунд и открыл глаза, перевёл дыхание. Думать сейчас о подобном было точно не лучшей идеей. Мы продирались через густые и хлёсткие ветки. Проклятый гараж переместился, оказавшись на этот раз в самой чаще леса. Выбраться оттуда стоило не малых усилий. Вокруг было темно и морозно; с неба строго надзирала луна. Её лучи освещали сосны и колючие ели, а тени от деревьев падали на земь, изображая самые причудливые и устрашающие силуэты. Катя шла, хромая, и тихо рыдала, кутаясь в куртку Ромки. Рома, как настоящий мужчина, отдал ей свою куртку, едва мы отошли от гаража. Он немного поворчал сначала, но потом нехотя одел на плечи Кати свою вещь, ведь "Бери уже куртку, нет времени на болтовню". Я быстро шёл рядом, почти не принимая участия, только иногда дул горячим дыханием на свои ладони, чтобы согреться. Мне жутко хотелось расспросить Катю обо всём: как она оказалась в гараже, как давно. И самое главное — благодаря кому? Но я хорошо понимал, что сейчас Катя не в состоянии ответить на мои вопросы. Лес наконец поредел, а затем и вовсе кончился. Вдалеке показался слабый свет из окон участка. Там, у дверей, тоже был фонарь — новый, начищенный, правда тусклый. Ромка коротко взглянул на меня, заметив участок. Катя, еле волочащая ноги, подняла глаза. Я отчётливо увидел огонёк надежды в её взгляде. Мы поплелись через сугробы. Страх постепенно стихал, сменялся усталостью. Наверное, после таких нервов мне придётся принять как минимум три таблетки. Хотелось наконец прийти домой и взять в руки карандаш, а затем, возможно, нарисовать всё то, что я увидел... Чтобы оставить свои переживания на бумаге. Я часто так делал. Скрипнула дверь. Наша хилая троица вошла в участок. Первым героично шагал Ромка, будто вожак стаи волков, сзади топала Катя, и заключающим шёл я. Из-за коридора показался Тихонов — услышал шум и, наверное, решил проверить порядок. Его брови подлетели вверх от удивления, когда он увидел нас троих — мокрых от снега, бегло дышащих, с ужасом в глазах. Лейтенант недоуменно осмотрел нас. — Вы это где были, ребятишки? — резко взгляд Тихонова изменился. Он проморгался и прищурился, а затем широко раскрыл глаза. — Смирнова? Катя, кажется, пребывала в каком-то своём мире, который заканчивался пережитым ужасом. Она словно онемела, поэтому только таращилась испуганно на нас всех, в том числе на лейтенанта, и молчала. Тихонов перевёл взгляд на меня и Ромку. — Где вы... Где нашли её? — спросил он как-то настороженно. Я отвёл глаза, не зная, как объяснить мистический гараж и его постоянные перемещения. Нам не поверят. Ромка почесал затылок. — Эээ... Ну, это долгая история короче. Вы лучше мамке Катиной позвоните. Она там с ума, небось, сходит. — Ромка знал, как правильно сменить тему на удобную. Лейтенант кивнул пару раз, соглашаясь с предложенной идеей. Он ринулся к телефону и быстро набрал номер. Мы присели на какие-то ржавые стулья. До нас доносились обрывки разговора: — Лилия Павловна, приезжайте скорее. Дочь ваша в участке, найдена! Нет, не ранена, вроде. Да. Да, давайте. До свидания. Катя сидела на крайнем стуле, сгорбившись, и смотрела в пустоту. Я подумал про себя, что наверное, она пережила что-то поистине страшное. Нет, не страшное. Что-то жуткое и животное, не входящее ни в какие рамки человеческого... Что может заставить человека настолько замкнуться в себе? Ромка, сидящий рядом со мной, резко похлопал меня по плечу. — Крепись, Тох. — хулиган выдохнул и прикрыл глаза на пару секунд. — Это не последняя чернуха, которую мы встретим в этом поселке. Я молча кивнул ему. Через пару минут двери хлопнули со всей дури, что могло означать лишь одно — прибыла мама Кати. Послышались всхлипы и быстрые шаги, что подтверждали это. Лилия Павловна вбежала в коридор, где находились все мы, вскрикнула и кинулась к дочери. — Катенька! Доченька, родная! — навзрыд плакала женщина. — Дитё моё! Боже! Катенька! Она так крепко обняла дочь, будто боялась, что та пропадёт или распадётся впрах. Но Катя молчала, никак не реагируя на объятия, будто превратившись в камень. Лилия Павловна, не отпуская дочь, каким-то образом умудрялась плакать и задавать вопросы Тихонову одновременно: — Где вы нашли мою Катю? Где ж она была? Господи, все коленки разбиты!.. Тихонов гордо указал на нас рукою: — Вы у этих двоих спросите. — он как бы обвёл пальцем силуэты меня и Ромки. Лилия Павловна, казалось, только заметила кого-то кроме Кати и Тихонова. Она выглядела удивлённой, словно недоумевала, как такие негодяи наподобии нас могли спасти её дочь. Повисло десятисекундное молчание. — ...Спасибо вам, мальчики. — сказала женщина неуверенно. Я лишь выдавил утомлённую улыбку. Ромка отмахнулся: — Пустяки. Лилия Павловна ещё долго благодарила лейтенанта, потом нас, потом судьбу. Наконец они с Катей вышли из участка. Ромка взял свою курточку, что Катя повесила на стул, и тяжело выдохнул: — Ну и дела...