2. Желание Никкари

      Никкари снова пришел в лазарет, он не заходил внутрь, смотрел из-за угла, следил за Оокурикарой. Он не стеснялся, просто, ему казалось, что его присутствие там было бы странным. Они не друзья, просто однажды попали в один отряд. К тому же он пострадал от руки учигатаны, пусть и по своей глупости, но всё же. В этот раз предмета слежки не оказалось на месте. Никкари поджал губы, ну вот теперь возможность встретить его упала, тот не был общительным и редко появлялся вне своей комнаты или кухни, где проводил время, если выходил из комнаты. Было интересно, чем же он занимался целыми днями там, один?       Зеленоволосый вакидзаси развернулся и уткнулся в чью-то грудь. Открыв глаза он увидел перед собой белую футболку и кусочек смуглой кожи в ее вырезе. Сердце пропустило удар. В нос ударил запах огня и пепла. Так вот, как от него пахнет…       Удары сердца отдавались в горле, перекрывая дыхание. Никкари задыхаясь хватал ртом воздух. Стало нестерпимо жарко, захотелось прыгнуть в озеро. Он закрыл глаза и приготовился бежать.       — Я тебе нравлюсь? — раздался над головой бархатный с хрипотцой голос.       Вакидзаси подумал, что он как нельзя кстати подходит смуглому учигатане.       — Нравишься? — спросил Никкари то ли себя, то ли Оокурикару.       Он боялся поднять глаза, поэтому уставился в пол, разглядывая носки собеседника.       — Зачем ты ходишь сюда каждый день? — задал другой вопрос Оокурикара.       Никкари подумалось, что тот высокий, а ведь могло быть наоборот, если бы его не укоротили в свое время. Вакидзаси тяжело вздохнул.       — Переживал, — буркнул Никкари в пол.       — С чего тебе за меня переживать? Кто ты мне? — безэмоционально спросил учигатана.       — Потому, что ты мне нравишься? — ответил Никкари подняв голову встречаясь с янтарными глазами холодно смотрящими на него.       — Тц, — цыкнул Оокурикара, обошёл собеседника и направился в сторону кухни.

***

      Нравится? Что это значит? То непонятное чувство, заставляющее искать смуглую фигуру глазами, выделяя среди всех и есть это, «нравится»? Он никогда не чувствовал такого, хотя большую часть жизни прожил как меч и им не полагалось иметь никаких чувств. Но, когда обрёл тело, стал чувствовать много всего. К счастью, его окружали добрые люди, сами пережившие подобное, они многое объяснили и рассказали.       Он улыбнулся, вспомнился случай, когда он утром проснулся и обнаружил увеличенный в размере орган внизу живота, ещё и торчащий, словно одинокий бамбук. Рано он тогда разбудил Ягина. Перепуганный, в пижаме и со всклокоченными после сна волосами он бежал в комнату, где спали братья Тоширо. С ужасом рассказывал о случившемся показывая на место, где располагалась причина ужаса. И как потом ошарашенно смотрел на ржущего танто. Как оказалось, это было обычной реакцией, а этот странный орган назывался пенисом или членом. А через несколько дней к Никкари пришел Цурумару Кунинага и рассказал ещё об одной функции этого органа.       В желании узнать больше о непонятном чувстве в груди, вакидзаси направился к Микадзуки Мунечике. Можно было конечно спросить и у Журавля , но этот меч как всегда всё опошлит. Старый тати нашёлся привычно сидящим на террасе, попивающим чай на пару с Когицунемарой. Никкари подумал, что они очень близки и постоянно рядом, это не очень походило на обычную дружбу. Вероятно, они составляли пару, как пошляк Журавль и одноглазый Шокудаикири Мицутада. В цитадели это не было чем-то странным, все мечи были представителями эпохи самураев и дансёку было обычным делом. Тем более женщин в цитадели не было и не ожидались в будущем. Никкари сел рядом со старым мечом, две пары глаз удивленно уставились на него. Он молчал, молчали тати. Не выдержав, Микадзуки налил чай в маленькую чашку и протянул Никкари. Юноша взял чашку, уставился внутрь неё, пытаясь рассмотреть там чаинки. Мужчины не дождавшись слов вернулись к своим чашкам и созерцанию пейзажа.       — Что значит «нравиться»? — внезапно спросил Никкари.       — А? — Микадзуки повернулся к юноше, — Ну, это смотря по отношению к чему… Хотяяя… Вряд ли есть какая-то разница. Вот, допустим, есть у тебя вещь, которую ты выбрал из множества других подобных, эта вещь тебе нравится. Она тебе подходит, тебе с ней уютно, приятно пользоваться. Так и с людьми, если тебе приятно, легко и свободно в компании человека, значит он тебе нравится.       — Вы мне нравитесь, значит, — задумчиво произнес вакидзаси.       Старый тати пивший в этот момент поперхнулся, выплевывая проглоченный чай. Его спутник, фыркнув, принялся стучать по спине.       — Думай, что говоришь, — пробормотал Микадзуки.       — Что не так? — удивился Никкари, — Мне приятно находиться в вашей компании, легко и свободно, как вы и сказали.       — А, так ты в этом смысле, — нервно хихикнул меч поглядывая на своего спутника.       Белоголовый тати невозмутимо вернулся к расчесыванию своих густых, красивых волос.       — А есть какой-то другой смысл? — заинтересованно спросил Никкари, посмотрев на собеседника.       — Нууу, есть… Называется любовью…       — Любовью? — тихо повторил Никкари, — А это как?       — Нуууу… Это больше, чем просто нравится, глубже и интимнее…       — Интимнее, — тихо повторил Никкари снова.       — Да, ты чувствуешь, что не можешь жить без этого человека, без него пусто в груди, ты переживаешь за его здоровье, все его печали и горести ты принимаешь как свои. Хочется быть всегда рядом, чтобы иметь возможность прикасаться к нему, ощутить его тепло. Ты жаждешь сделать его своим, не можешь перенести, когда другие отнимают его внимание, когда прикасаются к нему. Хотя, это уже ревность, одна из сторон любви…       — Так вот, что это такое… Это не просто нравишься… — задумчиво произнес Никкари, — У вас с Когицунэмару любовь, да? — челюсть Микадзуки отвисла, белоголовый тати застыл с гребнем в руках, заинтересованно переводя взгляд на своего спутника с немым вопросом: «И что же ты на это ответишь?»       — Хех, нууу, что-то типа, да, — пробубнил старый меч, пряча глаза, утыкаясь в чашку с чаем.       Никкари поставил чашку, встал и направился к себе.       — Значит это, что-то типа, да? — требовательно спросил Когицунэмару.       — Да. Да. Да. Я влюблен в тебя! — выплюнул Микадзуки раздраженно.       Белоголовый тати довольно заулыбался, протянув руку дотронулся до щеки спутника. Тот в свою очередь отбросив раздражение с блаженным выражением лица потерся щекой о протянутую руку. Когицунэмару схватил Микадзуки в охапку, придвинул к себе и прижал к груди, ласково поглаживая по голове и спине предмет своей любви. Отстранившись он взял лицо красивейшего из мечей в свои ладони и нежно поцеловал.       — Спасибо, Никкари! — послышался крик Когицунэмару.       Вакидзаси удивленно обернулся на крик, за спиной конечно уже никого не было, он давно повернул за угол, пожав плечами он продолжил путь.

***

      Прошло пару недель с того разговора с Оокурикарой. Никкари размышлял стоило ли говорить учигатане о своих чувствах. Он не испытывал чувства стыда, нет. Цитадель жила в своем мирке и нормы остального мира, там были неизвестны и, соответственно, не принимались к действию. Все размышления строились по типу рациональности, принесет ли пользу принятое решение или нет. И размышления Никкари наводили на мысль, что пользы никакой не будет. Потому, как такой человек, как Оокурикара, не только не испытывает ответных чувств, так ещё и вызывало сомнение, способен ли он вообще на них.       Никкари смирился и старался вести привычную жизнь; заниматься хозяйством в цитадели, согласно указаниям хозяина, выполнять задания с назначенными отрядами, общаться с друзьями. За всё это время он только пару раз видел смуглую фигуру издали. Каждый раз натыкаясь глазами на неё у Никкари заводилось сердце, в бешеном темпе отбивая чечетку о грудную клетку. А в последнее время, по ночам его мучали странные сны.

***

      Несколько дней назад, к нему наведался Цурумару и притащил диск с фильмом, после просмотра которого всё и началось. Никкари уже видел фильмы не раз, но такого не видел никогда. Во время его просмотра он испытал неведомые доселе чувства. Начиная с того, что он кажется покрылся румянцем с ног до головы. Его тело отзывалось странными реакциями на происходящее на экране. Как хорошо, что он решил посмотреть его один.       Тело, казалось, горело огнем, табун мурашек пробегал по нему, в особо волнительные моменты, поднимая дыбом волосы на ногах, руках и затылке. Вниз живота устремились волны тепла, собираясь там в узел, когда становилось совсем напряжно узел расслаблялся и устремлялся к паху, заставляя член увеличиваться в размерах. Бедный вакидзаси сидел перед экраном, на котором двое мужчин предавались плотским утехам с возбуждённым естеством не понимая как его успокоить, а заодно и заходящее в бешеном ритме сердце.       В голову пришла безумная идея и так, как ничего лучше он не мог придумать, Никкари запустил руку в штаны и начал гладить член, словно ребенка по голове, стараясь успокоить. Прикосновения к возбужденному члену электрическим разрядом прошлись по телу, это оказалось приятным. Он начал гладить прилагая больше усилий, сжимая свой неуемный орган. Пока интуитивно, наконец, не обхватил его ладонью и не задвигал вдоль ствола вверх-вниз. Волна невиданного удовольствия охватила Никкари, выбивая из головы все мысли, лишая всех чувств, кроме этого животного блаженства.       Он уже не видел, что происходило на экране, не слышал звуков за стеной. Запрокинув голову, приоткрыв рот он самозабвенно надрачивал, издавая странные, но волнительные звуки. Его воображение почему-то нарисовало лицо Оокурикары с эмоциями одного из героя фильма. В этот самый момент произошел взрыв чувств, волны удовольствия расходились по всему телу от паха, вызывая дрожь, срываясь громким стоном с сухих от частого дыхания губ. Член в руке запульсировал, выталкивая белесым фонтаном сперму, горячие капли которой стекали по руке. Успокоившись Никкари открыл глаза и посмотрел на свою руку, покрытую липкой, вязкой жидкостью. Нос щекотал терпко-сладковатый запах.

***

      Когда он в следующий раз встретился с Цурумару, лицо Никкари покрылось алой краской, почувствовав это, он постарался слиться, но был схвачен за руку.       — Я смотрю, ты посмотрел таки фильмец, что я дал, — ехидно произнес Журавль.       — Что случилось? — к ним подошел Шокудаикири обеспокоенный видом Никкари.       — Ничего, — промурлыкал Цурумару, — Просто он недавно открыл для себя прелести гей-порно, — наблюдать смущенное лицо вакидзаси, явно доставляло ни с чем несравнимое удовольствие Кунинаге. Одноглазый тати изобразил покерфэйс.       — Прости за него, — поклонился он Никкари.       — Вы тоже таким занимаетесь? — спросил Никкара, смотря в глаза Мицутаде. Тот залился краской, его рот открывался и закрывался, словно у выловленной рыбы, не зная что ответить.       — Пхаха, — заржал Цурумару, — Прямой, как рельса… Мы использовали этот фильмец, как учебное пособие…       — Кунинага! — воскликнул Мицутада.       — У нас есть ещё парочка подобных, хочешь, дам на изучение? — не обращая внимание на своего партнера продолжил тати, довольно ухмыляясь вновь заалевшим щекам Никкари.       — Нет, не надо, — вспыхнул вакидзаси, развернувшись убегая прочь.       — Если понадобится, ты только скажи! — прокричал вслед Журавль, громко хохоча.       Мицутада пришедший в себя залепил ему подзатыльник, на что тот зашёлся новым приступом смеха, совершенно не обижаясь на любовника.

***

      Никкари сложил футон с одеялом в углу комнаты, переоделся в привычный спортивный костюм синего цвета и уже собирался расчесать волосы, когда раздался стук в дверь.       — Войдите, — пригласил он, распуская хвост, запуская гребень в зеленую копну. Он слышал как раздвинулись двери, как скрипнул пол, когда кто-то переступил порог. Дверь снова зашуршала закрываясь.       — Доброе утро, — раздался бархатный с хрипотцой голос.       Вакидзаси резко обернулся, у двери, поджав под себя ноги сидел Оокурикара. Никкари развернулся к нему, он всё ещё держал в одной руке гребень, в другой прядь волос.       — Можешь продолжать причесываться, я не помешаю, — поклонившись в знак признательности хозяин комнаты повернулся обратно к зеркалу и принялся расчесывать волосы.       Учигатана внимательно следил, как гребень скользил по волосам, разбирая прядь на отдельные волоски. Зеленые волосы струились в руках и по спине, напоминая травы, колышущиеся от дуновения ветра, смуглый меч улыбнулся.       — Я только вчера узнал, что ты пытался меня спасти, тогда и пострадал от моей руки, — произнес Оокурикара, гребень в волосах застыл в ожидании продолжения, — Зачем ты это сделал?       — Я не привык смотреть, как мои товарищи страдают без помощи… я не знал, что нельзя тебе мешать в такие моменты, — ответил Никкари, продолжив расчесывать волосы.       Учигатана не отрывал взгляд от волос. Он никогда не видел, чтобы кто-то расчесывал такие длинные волосы, его это завораживало и почему-то успокаивало.       — Мгм, — удовлетворенно хмыкнул Оокурикара, — Я не люблю быть должным, проси, чего хочешь в оплату того, что пострадал от моей руки.       — Не надо, это была моя вина… Незнание не освобождает от ответственности, забудь, — ответил Никкари.       — Не могу, я считаю себя должным тебе и я не отстану, — упрямо повторил учигатана.       Хозяин комнаты повернулся к нему, отложив гребень, прядь скрывающая до этого правый глаз зачесанная назад открыла его, делая лицо вакидзаси более зловещим. Сразу вспомнилась легенда, как этот клинок убил мать и ребенка призраков и как в дальнейшем использовался для борьбы с нечистью. Казалось, в этом глазу собрались все уничтоженные клинком духи, он слабо светился и ухмылялся сам по себе.       — Хорошо, — согласился Никкари, — Я хочу тебя…       — Меня? — ухмыльнулся учигатана, — Так, я все-таки тебе нравлюсь…       — Всего тебя, — продолжал владелец алого глаза, который все хитрее щурился, — Без остатка, полностью. Хочу, чтобы ты принадлежал мне, — алый глаз хищно зыркнул, учигатана испытал странное чувство.       — А у тебя губа не дура, — ехидно ответил Оокурикара, — Но у меня нет и не будет никогда хозяина, — твердо с металлом в голосе произнес он, глядя в алый глаз.       — Я не хочу быть твоим хозяином, — уточнил Никкари, поворачиваясь снова к зеркалу, продолжая расчесывать волосы, — А вообще забудь, что я сказал.       — Вон как, — заметил учигатана, — А ты, в свою очередь будешь принадлежать мне? — зачем он спросил, Оокурикара не знал.       В принципе, ему было без разницы, он никогда не испытывал никаких чувств ранее, быть парой этому мечу не представлялось противным. В конце концов, он получал того, кто будет о нём заботиться и партнера для плотских утех, всегда готового его ублажить.       — Так что? Ты будешь принадлежать мне? Я не готов к односторонним отношениям знаешь ли…       — Я принадлежу тебе с тех пор, как увидел тебя впервые, — пробормотал Никкари.       — Хочешь, чтобы я перебрался в твою комнату? — гребень выпал из рук вакидзаси.