3. Гнев дракона

      «Тц… Да, что он о себе возомнил?! Отвергнул меня! Сначала хочу, потом уходи… Забудь, говорит… Ни за что!»       — Агрх! — зарычал смуглый учигатана, испугав идущих перед ним танто.       — Ой! — Мигурэ Тоширо подпрыгнул от неожиданности.       — Кара-бо, что случилось? — спросил обеспокоенно Цурумару, заглядывая через плечо.       — Не называй меня Кара-бо ! Сколько раз повторять! — злее обычного прорычал Дракон.       «Оу, сегодня он и правда зол», — подумал Журавль, оставляя Оокурикару, который быстрым шагом направился в сторону гор.

***

      — Слушай, а что с твоим «братцем» происходит? — Цурумару развалился на полу в комнате Шокудаикири Мицутады.       — Если бы я знал, — тати разбирал белье после стирки, складывая его и разбирая на кучки, — Уже несколько дней не в себе, рычит и орет без причины.       — Даже на тебя? — задумался беловолосый тати, — Это ж кто так его раздраконил?       — Без понятия, но лучше бы он взял на себя ответственность, — бормотал между делом одноглазый Шокудаикири.       — Поговорил бы ты с ним, — предложил Цурумару.       — Думаешь будет смысл?       Шокудайкири сначала думал, что Кара, как обычно взбесился из-за того, что кто-то лез с предложением пообщаться. В цитадели практически все были довольно добродушны и никогда не прочь поболтать. Им казалось, что Оокурикара просто стесняется и первое время всячески пытались его разговорить и подружиться с ним. Со временем все поняли, что этот меч нелюдим и способен общаться только с несколькими обитателям.

***

      На самом деле, смуглый учигатана, действительно, не нуждался в общении. Так уж получилось, что он всегда был одиночкой. Будучи ещё мечом большую часть времени он проводил на стойке, являясь предметом гордости семьи Датэ. В бой его не брали, но второй сын Датэ Масамунэ, Тамадунэ любил проводить с ним свои тренировки с мечом.       Оказавшись в цитадели Оокурикара, проводил время в комнате, что делил с Шокудайкири, или же в кухне опять же с ним, но больше всего он пропадал в лесу под горой. Там на берегу горной речушки, подолгу тренировался с мечом или медитировал. Иногда уединялся в отдаленных углах цитадели с тигрятами Гокатая.       На удивление, насколько сильно учигатана не ладил с людьми, так он находил общий язык с животными. Иногда к его посиделкам присоединялся Накигицунэ со своим лисом. Они не разговаривали, просто сидели рядом. Иногда лежали на земле, зачастую засыпая под урчание тигрят. Оокурикара часто просыпался от тяжести на груди — это один или два шкодника забирались на него. Свернувшись калачиком, они сладко спали под размеренный стук сердца цукумагами, согреваемые его повышенной температурой тела.

***

      — Кара, что происходит? — Шокудайкири сел рядом с учигатаной, пока тот складывал свой футон.       Кара не ответил, поглощенный занятием, и кажется, даже не заметил друга. Мицутада уже было собрался уйти, когда раздался бархатный низкий голос:       — Я бы тоже хотел это знать… Почему люди так легко меняют свои решения? То хочу, то забудь… — голос звучал с нотками обиды и некоторым возмущением, — Я ему, что, мальчик на побегушках? Хотел отплатить, а он говорит забудь… Это что, скажи мне, м?       — Может ты объяснишь получше? — мягко попытался уточнить тати, — Кто не принял твоего предложения?       — Забудь, — отмахнулся учигатана, вставая.       Шокудайкири попытался было схватить его за руку и остановить, но двери в комнату разъехались и на пороге показался Цурумару. Мицутада раздражённо цыкнул, он же просил того не приходить, пока не закончит с Оокурикарой.       — Прости, — тихо произнес Журавль в сторону любовника, а затем повернулся к Каре, — Кара, там…       — Я же просил не называть меня так! — взревел дракон, хватая тати за грудки.       — Сбор, тебя сказали позвать, — быстро произнес Цурумару.       Он впервые видел взбешённого Оокурикару; золотые глаза, сейчас, полыхали красным, запах огня усилился, а рука схватившая его, обжигала сквозь одежду. Не извинившись, только раздражённо хмыкнув, дракон вылетел из комнаты.       — Что это было? — ошарашенно спросил Кунинага у Шокудайкири.       — Точно не знаю, но кто-то его взбесил. Он сказал, что кому-то должен и когда предложил определить плату, человек сначала, что-то потребовал, но затем отказался от намерения ее брать, предложив забыть.       — И какой идиот решил поиграть с его гордостью? — скривился Цурумару.       — Не сказал, предложил забыть, — пожав плечами, ухмыльнулся Мицутада.

***

      Ожидаемо, его отправили на задание.       Оокурикара всегда радовался таким вылазкам, именно тогда он чувствовал себя на своем месте. Нужным другим, полезным, и конечно, имел возможность выпустить своего «зверя». Сегодня «зверь» особенно рвался наружу. Как обычно учигатана со всей яростью нападал на противника, не взирая на его мощь и количество. Этой своей стороной он напоминал скандинавских берсерков, опившихся отваром из мухоморов, с голым торсом бросавшихся в бой с любым противником.       «Пробуждение» запустилось практически с начала боя, цукумагами даже не останавливался. Тело увеличилось в размерах и изнутри загорелось огнем, дракон метался по смуглой коже, грозя вот-вот вырваться наружу. Учигатана с криками налетал на ренегатов истории, почувствовав в нем угрозу, мелкие танто собрались кучей и принялись его атаковать одновременно. Но, Оокурикара словно не замечал их, сегодня, его интересовали те, кто побольше и посильнее.

***

      С момента визита дракона в комнату Никкари прошло две недели. Вакидзаси старался не встречаться с учигатаной, да это и не было чем-то невыполнимым. Смуглый нелюдим проводил все время прячась от других. А в последнее время так и вовсе отлынивал от повседневных дел в цитадели. Никкари услышал об этом случайно, когда работал на конюшне, Кунинага жаловался на Оокурикару одному из великих мечей, старику, Миказуки Мунечике. По его словам выходило, что тот стал более невыносим, даже перестал появляться на кухне и все время проводит в горах.       Никкари услышав милое сердцу имя, застыл с вилами в руках, вслушиваясь в каждое слово, боясь упустить, хоть что-то. Журавль так же рассказывал, что дракон стал более агрессивным и даже выразил страх, что тот может в любой момент преобразиться и наделать шороху. Как-никак мало кто вообще знает об этом мече, легенды да вымысел. И даже Шокудайкири, хоть и принадлежал одному с ним хозяину, в бою бывал с ним лишь раз и плохо запомнил происходящее. Цурумару вопрошал в пустоту, кто был причиной подобного поведения и выразил желание, чтобы тот взял на себя ответственность.       Вакидзаси сжал ручку вил, ему казалось его тело стало каменным, он не мог заставить себя пошевелить даже пальцем. Судорожно вопрошал, уж не он ли со своим отказом стал этому причиной? В то утро учигатана вылетел от него с перекошенным лицом. А перед этим вылил на зеленоволосого цукумагами весь свой гнев.

***

      — Ты хорошо подумал? — прошипел Оокурикара, после минутного молчания. Никкари взглянул на него через зеркало, отметив его хищный оскал, не говоривший ни о чем хорошем, а так же горящие огнем глаза.       — Мгм, — вакидзаси хмыкнул и кивнул головой, не в силах произнести более ни слова.       Все свое мужество он использовал, чтобы отказаться от предложения дракона. И сделал это вовсе не потому, что был заносчив или чрезмерно горд, он хотел, чтобы дракон полюбил его тоже. Или хотя бы испытывал к нему толику симпатии. Но не увидел этого в словах учигатаны.       Оокурикара вскочил на ноги, закрыв собой свет, напомния себя в бою, когда дракон вселялся в него. Вот и сейчас, он казался Никкари самим воплощением Кара-самы. Ноздри вакидзаси защекотал сильный запах огня и он огляделся, ища глазами его источник. Удивленно остановив взор на пылающих гневом глазах учигатаны.       — Тыыы, — шипел сквозь зубы дракон, — Как ты посмел отказываться? — и в следующее мгновение уже кричал, — Неблагодарный! Чтоб на глаза мне не попадался! Убью!       С силой распахнув дверь, он выскочил вон, также с силой задвинув за собой сёдзи . Когда Никкари вышел во двор, то услышал историю о том, как взбешенный учигатана перепугал маленьких танто и наорал на Кунинагу.

***

      Закончив уборку в конюшне вакидзаси отправился в онсен, дабы смыть вонь навоза, а заодно привести в порядок мысли. После услышанного он пребывал в полном раздрае. И не мог принять тот факт, что дракон до сих пор пребывал в бешенстве из-за того случая. А главное с чего он так взъелся? Неужели его гордыня настолько велика. Никкари сидел в источнике откинувшись на сложенные по краю камни и закрыв глаза, стараясь расслабиться. Краем уха услышал, как к нему присоединились еще мечи. Открывать глаза было лениво и он притворился спящим.       Судя по голосам это были два брата-близнеца Хигэкири и Хизамару и Ямабуши Кунихиро .       — Он сумасшедший, этот учигатана, — удивленно сказал Хизамару, — Я слышал о нем, но и подумать не мог, что он настолько безумный.       Никкари мысленно усмехнулся, кажется догадываясь, о ком была речь.       — Зато с ним можно не бояться за тылы, — восхитился Ямабуши, — Он никогда не вырубится раньше времени, а это значит пока не перебьет всех. Знаю, некоторые считают его зазнайкой и показушником, но я так не думаю. Он всегда бросается на самые трудные участки или на помощь слабым. Сегодня вон полез на одати в одиночку. Не понимаю только зачем Гокатай полез ему на помощь, в кучу танто.       — Кара дружит с его тигрятами, — подал голос, до этого молчавший, Яманбагири Куинихиро.       — Гокатай храбрый малый! — воскликнул Ямабуши.       — Ага, только теперь Оокурикара в госпитале с нулевым здоровьем, а этот храбрец поливает его одеяло горькими слезами, — подал голос Хигэкири.       Никкари напрягся, стоило услышать, что дракон снова попал в лазарет. Выждав несколько минут, показавшиеся ему годами, он сделал вид, что проснулся и вышел из воды. Наспех вытеревшись, со всех ног побежал проверить услышанное. У больничного помещения вакидзаси остановился, переводя дух и успокаиваясь.       Затем вошел и направился к футону, где лежал учигатана без сознания. Рядом стоя на коленях сжимая в маленьких ручках, кажущуюся огромной, руку дракона, трясся в рыданиях белоголовый танто. Собравшиеся вокруг него белые тигрята тоскливо мявкали басом и тыкались в его лицо мокрыми носами.       — Гокотай? — хриплым голосом окликнул танто Никкари. Его же взор был прикован к побелевшему лицу учигатаны.       — Никааааа…. — танто повернул к зеленоглазому вакидзаси заплаканное лицо.       — Что случилось? Я услышал, что ты в госпитале и заволновался, — самозабвенно врал Никкари.

***

      В этот раз без сознания учигатана провалялся три дня. Никкари приходил поздно вечером, когда был уверен, что все сидят по своим комнатам и его никто не заметит. Несколько часов он сидел подле Оокурикары, пользуясь его состоянием. Вакидзаси любовался им, запоминая его лицо. Каждую морщинку в уголке его золотых глаз, упрямые тонкие губы, подрагивающие, будто он хочет, что-то сказать.       — Опять ругаешься, — тихо прошептал Никкари с нежностью в голосе, откидывая челку со лба учигатаны.       Он не торопился выпускать пряди из рук, пальцами перебирая волоски. Мягкие. А казались жесткими, как и их обладатель. Вакидзаси мечтательно улыбнулся, откинул еще прядь. А затем повел пальцем, едва касаясь смуглой кожи, по щеке к шее, по ложбинке между ключиц, «запнулся» о шнурок на котором висел талисман с именем дракона. Глаза его были прикованы только к нему и он не заметил, как дрогнули веки и ресницы Оокурикары и золотой глаз открывшись, застыл на профиле вакидзаси.       На следующий день с самого утра, Никкари разбудил Гокотай. Танто прибежал поделиться радостью — Оокурикара пришел в себя. Вакидзаси от души порадовался вместе с малышом. Вечером он как обычно пришел в лазарет, но на этот раз не заходил внутрь. Приоткрыв неслышно сёдзи, высматривал спит ли учигатана.       — Или заходи внутрь, или проваливай, — раздался хриплый ослабевший голос. Сердце Никкари застучало как бешеное, испугавшись, что его заметили, он тихо задвинул перегородку и скрылся в своей комнате, — Трус, — прошептал Кара, отворачиваясь от двери.