4. Ты нужен мне и точка

      После того случая, в лазарет Никкари больше не приходил и старался как обычно избегать учигатану. А тот и не пытался его найти. Но в этот день вакидзаси увидел как Оокурикара сопровождаемый выводком белых тигрят направлялся к реке у горы и ноги сами понесли следом. Некоторое время он сидел поодаль согнув колени, уложив на них голову. Он не прятался, но и явно на глаза не лез.       Никкари следил за тренировкой нелюдимого учигатаны и это был первый раз, когда он видел его работу с мечом помимо экспедиций. Каждый из обитателей цитадели был мастером меча и у каждого был свой стиль, но учигатана отличался от всех (кто бы сомневался), даже в тренировке его удары были нацелены на убийство. Хладнокровное, чистое убийство. Он не привык играть и хитрить, предпочитая открытый поединок. Так и в жизни.       — И долго ты будешь там сидеть? — холодно поинтересовался дракон, делая выпад в сторону Никкари.       Вакидзаси не скрывался и после слов Оокурикары поднявшись, подошел ближе и снова сел, уложив голову на колени, подняв глаза на учигатану.       — Почему ты такой безрассудный? — подал голос зеленоволосый меч.       — Почему тебя это интересует? — вместо ответа спросил златоглазый Оокурикара, вытирая тряпицей лезвие меча, перед тем как спрятать его в ножны.       — Ты знаешь… — вакидзаси опустил глаза в землю, будто смущаясь.       — Но ты отказался… Почему? — наседал учигатана.       — Я говорил, что хочу, хотя бы нравиться тебе.       — Со временем бы я привык…       — Привык? — не дал договорить Никкари, вскинул глаза, полные негодования и, кажется, слез, на дракона, — Я не хочу быть привычкой! — воскликнул он, вскакивая на ноги, — Неужели я не достоин того, чтобы ты попробовал меня полюбить? Только привычка?       — Тц. Почему я вообще тебе нравлюсь? Я никому не нравлюсь, — вместо ответа холодно бросил Оокурикара, будто он и правда ничего не чувствует. Но огненное сердце в смуглой груди сжалось от жалости, заметив стоявшие в желто-зеленом глазу слезы.       — Ты многим нравишься, — Никкари успокоился мгновенно, только тоска сжала грудь, — Гокотаю, например…       — Ха, только потому что вожусь с его тигрятами, — усмехнулся Оокурикара, перебивая. Он обвел поляну взглядом, проверяя все ли бело-черные клубочки на месте.       — Это не так. Возможно в самом начале ты отталкивал всех своей холодностью, но те кто побывал с тобой в экспедиции — поменяли свое мнение, — учигатана презрительно хмыкнул. Никкари захотелось сменить тему разговора, да и вопрос, что он собирался задать, мучал его еще с того вечера, когда дракон пришел к нему, — Скажи, а почему ты согласился на мое желание тогда?       Вакидзаси поднял глаза на учигатану и следил за изменениями на его лице. Брови удивленно приподнялись, было видно, что их хозяин задумался. Никкари задержал дыхание, в ожидании ответа.       — Ты интересный, — задумчиво пожал плечами Оокурикара.       — Интересный… — разочарованно выдохнул вакидзаси.       «И правда бесчувственный чурбан», — Аоэ часто задышал, ему казалось, что задыхается. Как можно с ним говорить о таких вещах вообще.       — У тебя красивые волосы…       Никкари не заметил, как учигатана оказался в опасной близости. Сначала он услышал низкий бархатный голос совсем рядом, затем почувствовал запах огня. А затем пока его зрение не успело сфокусироваться на лице напротив, он почувствовал, как горячая чужая рука подхватила его волосы, собранные в хвост, слегка коснувшись его шеи. Место прикосновения обожгло и еще некоторое время кожа там горела. Вакидзаси стоял, боясь дышать, вперив взгляд в смуглое лицо. По мере того, как рука перебирала его волосы, оно расслабилось, а в уголках губ наметилась улыбка.       «Я сплю? — судорожно думал Никкари, — Или быть может я умер? И это мое наказание за все грехи?»       Тем временем, усмехнувшись одним уголком губ, учигатана убрал со лба челку, открывая алый горящий глаз.       — Почему ты скрываешь его? — бархатный голос звучал тише и как-то интимно, — Он мне нравится…       — Ты… — очнувшись вакидзаси попятился назад, но споткнулся о лежавшего за его спиной тигренка и начал заваливаться назад, распахивая удивленно глаза.       Оокурикара среагировал мгновенно. Подхватив вакидзаси за талию, прижал его к себе и их лица оказались в максимальной близости. Никкари ошарашенно смотрел в золотые глаза и ему казалось, что они поглощают его душу, еще немного и ничего не останется. Спохватившись, он отвел взгляд в сторону.       — Ха-ха, тигренок, — нервно хихикнул он, пытаясь отстраниться.       — Ты сказал, что принадлежишь мне, — тихо произнес Оокурикара в ухо Никкари, обжигая его и вздымая волосы на руках и ногах.       От неожиданности вакидзаси повернулся к учигатане и тот прижав его к себе сильнее, зафиксировав голову, положил руку на затылок. А затем накрыл его приоткрытые, для возмущения губы своими.       Буря незнакомых и неизведанных чувств накрыла Никкари с головой. Его ноги подкосились, но он каким-то чудом остался стоять, не в последнюю очередь благодаря сильному захвату Оокурикары. В голове стало пусто. Так пусто и звонко, что вакидзаси казалось, что он слышит, как открываются и закрываются его глаза, шурша ресницами. Сердце поднялось к горлу и грозилось выскочить изо рта, настолько мало ему было места в груди.       Происходящее казалось нереальным, словно это происходит не с ним. Никкари даже чудилось, что он смотрит на все со стороны. Как он выглядит? Наверное испуганно. Наверняка его глаза широко раскрыты. А что же учигатана? Вакидзаси сконцентрировался и увидел прикрытые не до конца золотые глаза, ставшие темными, словно золото с подпалинами. Взгляд Оокурикары казался пьяным, но в отличие от обычного, сейчас он был мягким. Никкари вдруг расслабился, нос учуял запах огня. Он окутывал сознание приятным теплом, успокаивал и усыплял. Вакидзаси закрыл глаза, отдаваясь удовольствию, приоткрывая губы.

***

      Оокурикара вел себя ранее словно обладает какими-то знаниями или опытом в любовных отношениях, но этот поцелуй был у него первым. Ранее учигатана не задумывался об отношениях людей. И даже живой пример Шокудайкири и Цурумару не разжигал интереса. Все изменилось с того вечера, когда он пришел к Никкари Аоэ и тот озвучил ему свое желание. Курикара знал вакидзаси не один месяц, но именно тогда, он посмотрел на него по другому.       Возможно потому, что по-большей части они взаимодействовали только во время экспедиций, где зеленовласый меч представал отличным воином и мечником. В своей комнате он выглядел по-домашнему, не таким воинственным, а в какой-то мере мягким и человечным. А еще — эти его волосы. Учигатана впервые видел их распущенными. Зеленым каскадом ниспадающие по спине, словно шелк, вызывая жгучее желание дотронуться.       Слова сказанные Оокурикарой о том, чтобы Никкари принадлежал ему и о совместном проживании вырвались сами, дракон удивился им, но не посчитал ошибочными. Он и правда хотел этого. Иметь возможность гладить и перебирать волосы, любоваться алым безжалостным глазом и ощущать тепло чужого тела. Учигатана представил все это очень ясно и возжелал, чтобы фантазия стала явью.       Именно поэтому он разозлился услышав отказ Никкари. А затем избегал его всячески наказывая, как ему казалось, Аоэ. Отказываясь признать, что страдал и сам. Теперь он начал присматриваться к взаимоотношениям своего бывшего соратника, в бытность своей принадлежности дому Датэ Масамунэ и творения кузнеца Канунаги. И, чем больше он видел, тем сильнее желал испытать все сам. Он готов был уже отбросить свою гордость и первому сделать шаг, только вот теперь избегали его. Оокурикара, конечно, мог бы прийти к Никкари как в прошлый раз, но он не хотел доставлять неприятности и давить. А потому выжидал.       Преследователя он обнаружил сразу же, как только они с тигрятами покинули территорию цитадели. Также сразу он понял личность того, кто их преследовал. И удивился. Как удивился позднее, когда вакидзаси сел недалеко от него и принялся наблюдать за тренировкой. Именно тогда Оокурикара подумал, что это его шанс сделать реальной свою фантазию. Пусть это просто жажда человеческого тепла или же любовь, как утверждал один из пяти великих мечей, Миказуки Мунечика. Плевать, этот меч нужен был ему рядом и точка.       — Ты победил… Я твой, — тихо произнес учигатана, отрываясь от чужих губ.       Голос хоть и звучал тихо, но был твердым и четким. Слова произнесенные Оокурикарой, колоколом звенели в голове Никкари. Все произошедшее казалось сном и он ущипнул себя за бедро, тут же поморщившись от боли. А потом подняв голову удивленно всматривался в лицо учигатаны. По обыкновению серьезное, сжатые губы и золотые глаза с теплом смотрящие на человека напротив. Ни грамма шутки. Да и вообще, умел ли шутить этот меч кама-сама?       — Это шутка такая? — пробормотал Никкари себе под нос, все еще не веря в происходящее.       — Ты думаешь я в шутку кого-то целовать буду? — с обидой в голосе процедил Оокурикара, начиная сожалеть о своих словах.       — Ты только что отрицал, что я тебе нравлюсь, а сейчас говоришь такое, — принялся оправдываться вакидзаси, вцепившись в футболку учигатаны, словно тот пытается вырваться.       — Я не знаю, что такое нравишься, — опустив голову говорил Оокурикара.       Это было смущающе и даже пугающе, будто он обнажается перед чужаком телом и душой. Никогда он так не открывался ни одному живому или неживому существу, но понимал, что в данный момент и данный человек этого достоин. А потому борясь с внутренними запретами четко выговаривал каждое слово.       — Желать трогать твои волосы, — учигатана взял прядь зеленых волос в руку и принялся ее теребить не обращая внимания на удивленный взгляд Никкари, — Хотеть видеть тебя рядом и ощущать твое тепло, — второй рукой меч-дракон обнял Никкари за талию и положил голову ему на плечо, — Злиться, когда ты разговариваешь с кем-то без меня. Это и есть нравишься? — Оокурикара поднял голову и посмотрел в удивленные и одновременно испуганные глаза вакидзаси, ожидая ответа.       — Да, — выдохнул Никкари, пряча лицо.       — Значит, ты мне нравишься, — услышал вакидзаси произнесенное обычным будничным тоном, словно учигатана «приятного аппетита» пожелал или поздоровался вернувшись домой после экспедиции, — Можно я тебя поцелую?       — Ха, пять минут назад ты сделал это не спрашивая, а сейчас просишь разрешения, — усмехнулся вакидзаси, а следом и вовсе рассмеялся, расслабляясь, сбрасывая с себя напряжение, сковывающее его последнее время.       Посчитав смех за согласие, Оокурикара притянул Никкари за затылок и легонько коснулся его губ своими. Впиваясь затем в них, словно странник в пустыне, припавший к источнику воды, нашедший, после нескольких дней скитаний под палящим солнцем, оазис.